Кейт Крю Рук и бунтарка

4

Рук

На самом деле я понятия не имел, куда именно ее везу, но был уверен: рано или поздно она сама скажет. Я направился обратно в сторону центра, свернув направо, к богатым кварталам, а не налево, в сторону моего дома.

Не было ни малейшего шанса, что она из моего района. И дело было не только во внешности или манере держаться – Эллиот ни за что не стал бы встречаться с кем-то, кто не купается в деньгах. Я был уверен, что он уже давно шарится у нее в сумке, а она даже не догадывается об этом.

Не прошло и пары минут, как она постучала по моему плечу, и я даже не стал скрывать стон раздражения. Все равно она его не услышала. Я свернул на одну из пустынных улочек и заглушил байк.

– Здесь тебя высадить?

Она сняла шлем, и темные волосы рассыпались по плечам. Губы были темно-красными, помада чуть смазалась, самую малость. И я задался вопросом, не успел ли Эллиот начать действовать этим вечером. Но это все равно не объясняло, какого черта он потащил ее на ту опасную улицу. Там не было ничего, на что стоило бы посмотреть, и уж точно не было причины рисковать жизнью красивой девушки.

– Нет, – сказала она. – Но раз уж мы все равно рядом… Ты не против заехать в маленькую пекарню за углом? Они работают допоздна, а я хочу печенье.

– Ты только что попросила меня… остановиться и купить тебе печенье?

– Нет. Я хочу, чтобы ты остановился, чтобы я купила себе печенье.

– Ты что, считаешь меня своим шофером? Мальчиком на побегушках? Ты всегда просишь парней, которые держат тебя под дулом пистолета, свозить за перекусом?

– Парни, которых я обычно прошу отвезти меня за сладким, делают это с радостью и без вопросов.

– Я уверен, что парни, о которых ты говоришь, готовы сделать для тебя многое без вопросов.– Я усмехнулся.– Есть длинный список вещей, которые я сделал бы для тебя, не задавая ни одного вопроса. – Он наклонил голову. – Но заехать за гребаным печеньем – в этот список не входит.

Она нахмурилась, слезая с байка.

– Ну знаешь что, Рук? Мы уже здесь, так что я сейчас обойду угол и куплю себе печенье. А ты можешь либо сидеть тут и ждать, как хороший маленький грабитель, либо уехать и оставить меня здесь, либо пойти со мной. Но у меня был просто отвратительный вечер, и я хочу чертово печенье, – сказала она, чуть ли не плача.

Такой всплеск эмоций, наверное, стоило ожидать. Но до этого она была напугана, и к такому я сейчас точно не готовился. К тому моменту, как до меня дошло, что именно она сказала, девчонка уже скрылась за углом кирпичного здания.

– Эй! – рявкнул я, догоняя ее.

Она даже не сбавила шаг, так что я схватил ее за руку, заставив остановиться.

– Какого хрена ты знаешь мое имя?

Она пожала плечами, пытаясь выглядеть расслабленной, но у нее это не получалось. Половину своей жизни я потратил на изучение языка тела. Это здорово облегчает и запугивание людей, и выход из неприятностей, когда ты знаешь, о чем они на самом деле думают.

И я знал – она все еще напугана.

– Твой друг позвонил, а я ответила. Ты был в шлеме.

– Эйден?

– Да.

– Я его убью.

– Почему? Не хочешь, чтобы люди, которых ты пытался ограбить, знали твое имя?

Я усмехнулся.

– Не особо, нет. Что еще он сказал?

– Что ты сегодня не в духе и что мне стоит подольше держать тебя вне дома, потому что он не хочет с тобой возиться.

– И ты решила, что печенье – отличная идея?

– Я хотела его до того, как ты попытался меня ограбить, так что это показалось логичным.

Она резко развернулась, распахнула дверь пекарни и зашла внутрь. Мне чертовски не понравилось, что я пошел следом, но мне нужно было знать, что еще наговорил Эйден. Надо было понять, насколько сильно придется его избить за то, что он рассказал незнакомке.

Она подошла к прилавку, чтобы сделать заказ, и я встал позади нее. Маску я так и не снял, и девушка за стойкой быстро перевела взгляд обратно на Бунтарку, явно избегая моего взгляда.

– Двойную порцию того же, что берет она.

Бунтарка отошла в сторону и посмотрела на меня снизу вверх, расправив плечи.

– Что, теперь ты думаешь, что я еще и платить буду? – спросил я.

– Ты держал меня под дулом пистолета! – возмутилась она. – Меньшее, что ты можешь сделать, – купить мне печенье.

Глаза девушки за прилавком расширились, а рот приоткрылся.

– Я вообще-то не пытался ее ограбить, – сказал я, вытаскивая наличку и протягивая больше, чем нужно. – Я пытался ограбить ее парня. – И кивком указал на деньги. – Сдача твоя. Если не будешь вызывать полицию.

Похоже, из-за этой истории и моего внешнего вида девушка испугалась и согласно кивнула.

– Без проблем, – пропищала она. – Сейчас принесу.

– Спасибо! – крикнула Бунтарка, отталкивая меня. – Не будь таким грубым.

– Это не я бегаю и во весь голос рассказываю о преступлениях, которые совершаю.

– То есть ты совершил больше одного преступления?

Я нахмурился.

– Сегодня? Да. Это было не очевидно? И если ты начнешь трепаться о моих делах, я буду менее добр.

– Это угроза? И это ты называешь «быть милым»?

Я забрал коробку с печеньем и протянул ей, когда мы вышли на улицу.

– Конечно, это угроза. И ты не осталась на обочине, так что да – это я проявляю доброту.

– Еще раз на меня посыплются твои угрозы, и я сразу пойду в полицию и все о тебе расскажу.

– А я вломлюсь к тебе домой и похищу тебя так, что ты больше никогда не увидишь ни свою семью, ни копов, – сказал я, стягивая маску ровно настолько, чтобы откусить первый кусок печенья. Она не врала: оно было охрененным.

Я не сразу понял, что она остановилась. Осознание пришло, когда я свернул за угол в переулок, где был припаркован байк. Вернувшись, я увидел, что она застыла на тротуаре.

– Проблемы?

– Да, проблемы. Ты только что пригрозил меня похитить!

– Только если ты решишь меня сдать. В остальном я вообще не планирую тебя больше видеть.

– Но… ты бы правда это сделал?

– Конечно, сделал бы, – ответил я. – Так ты собираешься есть свое печенье или я забираю все себе?

Она вырвала коробку из моих рук и прижала к груди: «Я буду есть свое печенье дома. А отсюда я вполне могу добраться сама».

Я откинулся на байк, наблюдая за ней, доедая последнее печенье, которое она, видимо, собиралась мне отдать.

– Убегаешь?

– От парня, который держал меня под дулом пистолета и угрожал похитить? Да. Именно этим я и занимаюсь.

Ее телефон зазвонил, казалось, уже в двадцатый раз с тех пор, как мы слезли с байка, и, как и прежде, она тут же сбросила.

– Проблемы?

– Эллиот. Он не перестает звонить.

– Дай телефон.

– Ты думаешь, что я сейчас отдам тебе свой телефон? – фыркнула она. – Ты что, уедешь с ним?

– Да. Я как раз остро нуждаюсь в розовых смартфонах. Давай, – сказал я, протягивая руку. Я взял его, откинулся на байк и включил громкую связь. Прошел всего один гудок, прежде чем Эллиот ответил.

– Детка? О боже, детка, ты в порядке?

– Ты правда думаешь, что девушка, которую ты бросил на дороге с человеком, которому ты должен деньги, в порядке? – спросил я, угрожающе понизив голос.

Она подняла на меня взгляд, кончик языка мелькнул, когда она облизнула губы.

– Ты… ты забрал ее? – спросил Эллиот. Паника в его голосе была недостаточно убедительной. Скорее всего, его больше волновало возможное полицейское расследование, чем ее безопасность.

– Конечно я ее забрал. Ты, черт возьми, оставил горячую девушку на опасной улице с парнем, который ненавидит тебя и носит с собой пушку.

Я молчал, пока Эллиот орал в трубку бесконечную цепочку пустых угроз.

– Твоя вина, урод. Не оставляй ценные вещи у людей, которым должен деньги. Привези наличку в мастерскую, и я доставлю ее домой в целости и сохранности.

Я молчал, пока Эллиот выкрикивал что-то про то, чтобы я к ней не прикасался.

– Боишься, что она разочаруется в твоих способностях, если это сделаю я?

– Рук! – крикнула она, пытаясь меня пристыдить.

– Черт. Мне пора. Она уже кричит мое имя, – протянул я. – Деньги, Эллиот. Не забудь, мать твою.

Я сбросил вызов и протянул телефон ей.

– Не бери трубку какое-то время. Пусть думает, что со мной у тебя лучший секс в жизни после того, как он кинул тебя.

Она не сдвинулась с места, и это дало мне возможность наконец как следует ее рассмотреть. Полные красные губы, длинные темные волосы, высокомерие богатой девочки, уверенной, что я – ничто. Она была красивой.

Не было ничего приятнее, чем переспать с девушкой, которая считает меня монстром. Довести ее до дрожи, заставить умолять о большем, а потом наблюдать, как наутро она просыпается с отвращением к самой себе за то, что хочет повторить.

Извращенное удовольствие: заставить такую, как она, хотеть меня… или кого-то вроде меня, не имеющего себе равных.

В этом месяце исполнилось ровно полгода с тех пор, как я ни с кем не спал, и, возможно, именно это туманило мне голову подобными мыслями.

– Иди сюда, – сказал я.

Как ни странно – она не сдвинулась.

Я оттолкнулся от байка и медленно двинулся к ней, пока она не уставилась на меня снизу вверх с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами.

– Что ты делаешь? – спросила она, все еще прижимая коробку к груди.

Я наклонился так близко, что наши губы оказались на расстояния вдоха.

– Проверяю, поцелуешь ли ты меня, если я подойду ближе.

Она не шевельнулась. Не вздохнула. Но ее взгляд встретился с моим.

– Не поцелую.

Моя рука скользнула вдоль ее бока, по линии талии, к краю юбки.

– И почему же?

– Потому что я думаю, что ты можешь убивать людей. А я не целуюсь с убийцами.

– Конечно, – сказал я, позволяя пальцам скользить по ее бедру. – А что-нибудь еще ты делаешь с убийцами?

– Нет… наверное, нет, – ее голос дрогнул на последнем слове, и я продолжил вести рукой выше по ее бедру.

– Хочешь продолжить играть в бунтарку и сделать первый шаг? – Я наклонился, обхватывая ее за талию и притягивая ближе к байку.

– Учитывая, что для того, чтобы вернуться домой, мне все равно придется снова на него сесть, думаю, сегодня я наигралась в бунтарку.

– Уверена? – тихо сказал я. – Так приятно расширять границы. Я мог бы помочь тебе с этим.

Моя рука сжала ее бедро, и я опустил голову, едва касаясь губами ее шеи. Ее дыхание сбилось, и я почувствовал, как учащается ее пульс.

– Скажи только слово, Бунтарка, – прошептал я, – и я дам тебе то, чего Эллиот никогда не сможет.

5

Рейган

Глупая.

Это я, если уместить меня в одно слово. Глупая.

Но этого оказалось недостаточно, чтобы перестать находить привлекательным мужчину, который угрожал моему бывшему, жуя печенье. И этого оказалось достаточно, чтобы я задумалась, а не стоит ли мне исследовать свои новообретенные бунтарские наклонности и попросить чуть больше, чем просто поездку на мотоцикле. Он наклонился ближе, сильнее сжав мое бедро.

В конце концов, парня у меня больше нет. Эллиот получит одно сообщение и после этого будет в блоке.

Губы Рука скользнули вдоль моей шеи, и на мгновение я задумалась, а не поддаться ли. Не позволить ли ему уложить меня на байк и узнать, что именно он считал тем, чего Эллиот никогда не смог бы мне дать.

– Я думала, ты сказал, что не будешь меня трогать?

– Я солгал.

– Ну, значит, и я тоже, – сказала я, выхватывая печенье. Подняв его, сунула ему в рот. – Не хочу быть бунтаркой.

Я задержала дыхание, пока он осознавал, что произошло. На первый удар бешено колотящегося сердца я вспомнила, что мы одни в темном переулке и я отвергла его. Замерев, ожидала, какой именно ответ последует.

Он выпрямился, вынул печенье изо рта и рассмеялся.

– Я уже начал думать, что ты поделишься чем-то бóльшим, – сказал он, откусывая еще кусочек. – Ты держалась за них так, будто это твое самое ценное сокровище.

– Ты… не злишься?

– Из-за этого? – спросил он, приподнимая печенье. – Вовсе нет. Забавно, что ты думаешь, будто не хочешь быть бунтаркой. Мне кажется, я мог бы очень быстро изменить твое мнение.

– Думаю, тебе стоит отвезти меня домой.

Он покачал головой, перекинул ногу через байк и уселся, ожидая меня.

– Ты правда не злишься? И все еще везешь меня домой? Живой?

– Как ни странно, у меня нет привычки убивать людей за то, что они не хотят трахаться со мной в переулках. Это Эллиот так делает? Я знал, что у него проблемы с моралью, но это что-то новенькое, – добавил он со смехом.

Я закатила глаза.

– Забудь, что я вообще спросила, – сказала я, замешкавшись, прежде чем сесть.

Мысли метались: сомнения, вопросы, тревога. Но ощущение чего-то нового и захватывающего оказалось слишком сильным, чтобы устоять. Я глубоко вдохнула, схватила шлем и натянула его, усаживаясь за спиной Рука. К счастью, в этот раз я не споткнулась, что было хорошо, потому что ноги почти не слушались. Его пальцы, скользнувшие вдоль моих боков, как будто подожгли изнутри, и как бы я ни убеждала себя, что между нами ничего не будет, часть меня все равно этого хотела.

Я была хорошей, послушной девочкой. Рук определенно был не в моем вкусе. Но почему я испытывала такой восторг, обнимая его?

Он газанул, и я вцепилась в него, стараясь держать руки на животе, но каждый рывок мотоцикла заставлял ладони скользить ниже: сначала к ремню, а потом чуть дальше. Рук не солгал, когда сказал, что я что-то почувствую, если опущу руку ниже ремня. Моя ладонь скользнула по его джинсам, на мгновение нащупав твердую линию, прежде чем я тут же ее отдернула. Было не так много мест, до которых можно дотронуться. Снова подняла руки выше, проведя по его напряженному животу.

Может, мне и не обязательно было полностью переставать быть бунтаркой.

Мои пальцы снова скользнули вниз, на этот раз смелее. Я приподняла худи и футболку под ним, распластав ладони по обнаженной коже. Стоило мне прижаться теснее, желая большего, как в теле появилась теплая, тянущая боль внизу живота.

Когда я поняла, что мы уже близко, убрала руки и указала на следующую дорогу. Это была не моя улица, а соседняя, и оттуда предстояла всего лишь раздражающе длинная прогулка через два двора.

Давать Руку понять, где я живу, казалось еще одним глупым решением, которое я могла принять сегодня.

Он снова дернул байк, заставив меня рухнуть на его спину и вцепиться в него в последний раз, прежде чем я начала отчаянно колотить его по плечу, требуя остановиться у случайного дома.

Я не теряла ни секунды: слезла и протянула ему шлем.

– Как называется то, что ты сейчас сделал?

– Что именно?

– Когда байк подпрыгивает.

– Я чуть отпускаю сцепление, и он дергается.

– Мне это не нравится.

Он усмехнулся, приподняв брови.

– А мне – очень.

Я покачала головой, стараясь не улыбнуться в ответ.

– Спасибо… наверное, – сказала я, поправляя юбку и резко разворачиваясь, чтобы пройти по подъездной дорожке. Я знала пожилого мужчину, живущего здесь, – он не возражал бы, если бы через его дом срезали путь. – Увидимся… никогда. Скорее всего.

– Эй! – крикнул он мне вслед. – А если я все-таки захочу увидеть тебя снова?

Я покачала головой. Мне было не только неловко – я по-настоящему почти ничего о нем не знала, а те немногие вещи, которые знала, совсем не наводили на хорошие выводы.

– Нет, – сказала я. – Ты не хочешь.

Я уже оказалась на заднем дворе соседского дома, когда услышала, как байк сорвался с места. Рев двигателя слышался бесконечно долго, пока наконец не растворился в ночи.

Я подождала еще несколько секунд, прежде чем идти дальше. До нашего дома отсюда был приличный путь, но, по крайней мере, я чувствовала себя немного умнее: не стала показывать незнакомцу дорогу к своему жилищу.

Особняк вырос передо мной из темноты, его огни были маяком. В отличие от других домов в округе, наш стоял в стороне – длинная подъездная дорога и огромный участок создавали ощущение полной изоляции от немногих соседей.

Сердце колотилось, когда я открыла дверь. Одна часть меня чувствовала себя так, будто у меня на лбу написано все, что я сегодня натворила. Другая напоминала, что, по сути, никому нет дела, где я была и что со мной произошло.