Кейси Эшли Доуз 72

Как теперь вместо одного – из воздуха появляются сразу два луча.

– Какого черта..

Один – в паре дюймов от верха. Второй – в паре дюймов от низа.

Подпрыгну – лишусь головы.

Нагнусь – лишусь ног.

Охренеть!

И лучи, не дожидаясь, вновь летят на меня.

И опять мое тело словно действует само по себе – когда до лучей остается не больше пару дюймов, я подпрыгиваю с закрениванием в бок – получается нечто, вроде подскальзывания на льду. Еще сильнее креню тело в сторону и отрываю вторую ногу.

Доли секунды – и я пролетаю аккурат между двумя лазерами, после чего приземляюсь не всей тушой на стекло, а на ноги, словно какая-та бессмертная кошка.

Изумленно таращусь на руки и ноги, будто они чьи-то чужие. Будто мне их пришили и теперь у нас нет ничего общего. Они не работают в согласовании с моим мозгом, а подчиняются приказам нитей какого-то кукловода.

Но времени обалдевать нет.

Еще два шага – как теперь возникают из воздуха ТРИ луча!

Один – под самым потолком, лишая меня возможности за что-то зацепиться и подтянуться. Второй – по самому полу, не давая шансов упасть и прижаться.

А третий – точно посередине. Чтобы добить загнанную в ловушку дичь.

Я нарочно не думаю и выкидываю все мысли из головы. Отдаюсь на доверие лишь своему телу. Оно напрягается – лучи приближаются.

Одна моя нога резко скользит вниз, но бедро все еще находится в воздухе. Вторая в этот момент замахивается точно для сложного верчения – вместе с правой рукой. Всем торсом я отталкиваюсь от пола и собственного тела – одна моя рука уходит в сгибе за голову, вторая плотно прижимается к бедру. Мое тело, в воздухе верчась в горизонтали вокруг собственной оси в секунду настижения лазеров – виртуозным вихрем проходит в ту небольшую щель между центровым и нижним лазерами.

Я чуть сгибаю ногу, всем весом опираясь на нее при падении. Рывок – я толкаю вожделенную дверь.

Еще раз.

Черт! Что такое?

Она не подчиняется. Словно ее заперли изнутри.

И тут я опускаю глаза, лишь сейчас увидев небольшой квадратик, встроенный в нее. Табло и 10 цифр от 0 до 9. Нужно ввести комбинацию..

(..лаки, запомни комбинацию цифр..)

..цифр в коде, который откроет эту дверь.

Слышу знакомое трещание сзади и резко оборачиваюсь.

Теперь луч образовался со стороны той двери, раз границу с этой стороны я пересек. Сверху еще один – и снизу два.

Четыре.

(это код, лаки, запомни его, это код)

Бумажка у меня в заднем кармане – но нет времени, чтобы доставать ее, расправлять и смотреть цифры.

За это время меня искромсает начисто.

(..обязательно запомни комбинацию цифр: 3659! Обязательно, слышишь?! Запомни! 3659! 3659! 3659! Обязательно запомни, 3659..)

Настойчивый глухой голос будто просыпается в самой моей голове, и принимается повторять еще громче и настойчивее, чем во сне.

(..Запомни! 3659! Это код, Лаки. Код! Запомни его обязательно, 3659! 3659…)

Лучи уже проделали полпути за полсекунды.

У меня только одна попытка.

3659.

Надеюсь, я правильно запомнил тебя – и надеюсь, это код к этой двери, а не к чему-то другому. Другого у меня просто нет.

Мои пальцы, трясясь в жутком мандраже, еле попадают по нужным цифрам: 3-6-5-9.

Табло тут же загорается зеленым и я толкаю дверь в тот момент, когда прямо над моим ухом раздается статистический треск лучей.

Я так налег на дверь – а с кодом она распахнулась очень легко, потому по инерции я кубарем лечу на пол. Треск сзади замолкает, а дверь заезжает обратно, скрывая трап – совсем как с той стороны.

Мгновение я теряюсь в темноте, обступившей меня.

Но в следующий миг загорается знакомый холодный свет.

-7-

Я лежу, не в силах отдышаться.

Все еще не могу переварить то, что только что произошло в трапе. Со мной.. или моими конечностями?

Они будто действовали сами.

Рефлекторно.

Как с протянутой Бену рукой.

(лютер говорит, это скорее всего возвращается мышечная память)

Мышечная память.

Но я избегал столкновений, с такой ловкостью и быстротой находя опоры, которые не увидел бы даже глазами – что и сам понимаю, как это странно.

Даже если это рефлекторно, основано на возвращении мышечной памяти.

Я и представить не мог, что моя дрыщавое тело вообще способно на подобное финты. Я и понятия не имел, что так вообще можно.

(типо сами мы не аля-алю, почему так сделали, а руки типо помнят)

Кем же, черт возьми, я был до того, как влип сюда, что так легко расправился с кучей сраных лазеров? Что мои конечности за нехрен делать вспомнили это одним из первых, что могли?

Я аккуратно встаю, наконец, поняв – где оказался.

Сектор А.

Вожделенный Сектор А – единственное место Хоплеса, в котором до этого не бывал ни один хоплэт.

Последний шанс на выход.

Последняя надежда.

Но первое, что я вижу – это корявую металлическую табличку в правом углу, сваленную туда, будто груда мусора. Она достаточно большая, но перекошена, стоит неровно. Края ржавые, центр сохранился еще более или менее.

Буквы наполовину стерты, но все же я могу прочитать, что на ней написано:

«ЭКСПЕРЕМЕНТ «ЗОНА ПОРАЖЕНИЯ». ПРОГРАММА ОПЕРАТИВНОГО РЕАГИРОВАНИЯ. ОБЩЕМИРОВАЯ КАТАСТРОФА».

-8-

Лаки стоит и тупо глядит на табличку.

– Какого черта? – его растерянный голос вылетает сразу из всевозможных звуковых передатчиков.

Камера выхватывает его лицо, покореженное ужасом, и увеличивает. Справа на мониторе тут же появляются все его данные, зашифрованные двоичным кодом.

Он растерянно делает шаг к табличке, потом шаг назад. Оборачивается и смотрит на закрытую дверь трапа, после чего озадаченно начинает озираться во все стороны, словно в припадке.

Второй монитор показывает то же – только с другого ракурса.

Третий монитор – сзади.

Четвертый – сверху.

Мужчина сосредоточенно, не спеша, переводит взгляд с одного монитора на другой. Его прозорливый взгляд ловит каждую деталь, каждую мелочь.

После чего он заговаривает – его голос лишен эмоций. Холодный, безучастный, почти механический:

– Все идет согласно заложенному порядку. Переменная L-05 успешно обнаружена субъектом D-0. Следуя протоколу, приступаю к последнему шагу этапа. Запрашиваю подтверждение для активации фазы «Окончание».

Глава 7.

–1-

Я осматриваюсь в секторе А совсем недолго.

Во-первых, меня здорово ошарашила табличка. Я ожидал найти здесь, что угодно – выход, каких-нибудь убийц, от которых защищают лазеры и даже бутафорную дверь вместо входа – но только не сообщение о какой-то общемировое катастрофе.

Не меньше меня напряло слово «эксперимент», чтобы оно не значило. В любом случае, я пытался обследовать сектор А, но понял, что это бессмысленно. Уже в первом помещении, достаточно запустевшем, я наткнулся лишь на еще 5 таких же табличек. Все они были в разной степени старые – какая-та заржавела настолько, что я даже текст прочитать не смог. Но раз уж на предыдущих было одно и то же – немного ума надо понять, что и на этой вряд ли другое.

Было такое ощущение, что их просто сгрудили сюда кучей и сбросили, как в какую-то кладовку. Будто в них больше не было надобности – а ржавое железо лишь подтверждало мои догадки о том, что табличкам довольно много времени.

Но не случайно же они здесь оказались?

В целом, это первое после трапа помещение – ничем не отличалось от обычных отсеков Хоплеса. Точно такое же – это даже немного отчаявает. Понимаю, глупо было ждать огромной красной двери с надписью «ВЫХОД» сразу после трапа, но все-таки часть меня на это рассчитывала до последнего.

Оглядев первую комнату вдоль и поперек – я решаю вернуться обратно, чтобы притащить остальных. Слишком велик соблазн пойти и исследовать весь сектор А – но с моим топографическим кретинизмом, где я даже в Хоплесе полтора часа искал трап, возле которого уже был – настолько же велика была опасность, что я просто там заблужусь. Если сектор А такой же большой, как Хоплес – то затеряюсь в коридорах, не найду путь обратно, а если и выход не обнаружу, то просто сдохну мучительной голодной смертью.

Вариант же вернуться за хоплэтами и уже всем вместе сюда забраться и исследовать все, как надо – кажется куда более логичным. Здесь место и пытакам, наконец, найдется. Их способностям видеть любые трещинки и зацепки для выхода – пустить их сюда, и ожидать вердикта.

Я подхожу к блестящей ручки и прикасаюсь к ней. Дверь медленно отъезжает, открывая мне трап.

Сердце начинает настолько часто биться, словно хочет ретироваться из моего тела. Знать бы – будут сейчас тоже лазеры или обратно я могу вернуться спокойно?

Если лазеры все-таки охраняли от нас, а не нас, то по логике вещей на обратном пути их быть не должно. Но черт знает – я не посмотрел, что там дальше. Возможно, мотивы этой охранной системы куда более сложные.

Переминаюсь с ноги на ногу.

Что, если в этот раз мне так не повезет? Все-таки, не могу ручаться в успехе за то, что делаю непроизвольно.

Однако, торчать в секторе А вечно тоже не могу. Чем раньше вернусь – тем лучше. Может, даже не успеет подняться гомон по поводу того, что я слинял – и тогда будет все еще куда проще.

Ставлю первую ноги на стекло.

Вдох-выдох.

Вторую.

ВЖИХ!

Дверь за мной заезжает. Но не громыхает, как с той стороны – а просто плавно заезжает и закрывается. Щелчок.

Я напрягаюсь, ожидая, что свет сейчас опять погаснет и начнется эта садистская игра с лазерами.

Но мгновение. Другое.

Ничего не происходит.

Опасливо делаю пару шагов к стой стороне – все так же ничего. Уже на половине пути я выпрямляюсь и иду более или менее спокойно. К концу понимаю – да, лазеры работают только в ту сторону. Возвращаться можно спокойно.

И на двери, ведущей к Хоплес, кода нет.

Значит, лазеры все-таки направлены на нас, скорее всего.

Нажимаю на ручку.

Но едва отъезжает дверь из трапа в Хоплес – уже вижу дюжину взбешенных хоплэтов, во главе Ричи и Лютера, которые только и дожидаются моего возвращения, не найдя кусков плоти в трапе. Позади них, скрестив руки, стоит Немая. Понятно, кто меня сдал – но теперь это неважно, ведь я сумел пройти трап. Разве их не должно обрадовать, что я прорвался туда, куда раньше никто не мог?

Не успеваю задать этот вопрос, как Лютер резко набрасывается на меня, скручивает, будто я начал буйно кричать и махаться, и бросает на пол лицом вниз, усевшись мне сверху на спину и тем самым полностью обездвижив. Пара его разъяренных ударов кулаками приходится по моим ребрам и я сдавленно кричу. Пытаюсь дернуться – но ни черта не получается. Прижал он меня намертво.

– Ну все, Везучий – рычит Лютер – ты доигрался, твою мать.

-2-

– Слезь с меня! – едва могу выдавить я, с трудом втянув смешное количество воздуха – дышать не могу!

– А тебе и не надо – цедит Ричи, присев на корточки рядом. Наклоняет голову, чтобы видеть мое сплющенное давлением Лютера лицо – тебе бы сдохнуть, чертов ублюдок, чтобы больше не приносить нам проблем. Думаю, сейчас со мной согласятся уже все хоплэты.

Он демонстративно поворачивается вбок:

– Да, детка?

С трудом могу видеть Сью. Она скрестила руки, ее недовольный взгляд уперт в меня. В нем смесь ярости и тотального разочарования:

– Какого черта, Лаки? Какого черта ты опять сбежал?! Что с тобой не так, придурок?

– Да подождите! – уже хриплю и вновь дергаюсь – слезь с меня! Воздух!

Видимо, в итоге Лютер решает, что пока не плохо подержать меня живым, потому что все же неохотно встает и рывком поднимает меня на ноги. Все еще держит за шкирку, как долбанного пса. А Ричи весь напряжен – если вдруг что, готов прийти на помощь компаньону и отмутузить меня.

– Я..

– Заткнись, кретин! – предупреждает Ричи и с размаху бьет меня по уху. Боль резкая и на мгновение в голове слышу звон. Очевидно, в этот раз он приложился куда сильнее, чем когда раздавал мне затрещины.

Теперь же ему никто не мешает.

Дергаю головой, но Лютер не дает мне упасть или двинуться с места. Он кивает Ричи и тот перехватывает меня. Скручивает руки за спиной так, что что-то хрустит и я стону сквозь сжатые зубы.

Сам же Лютер выходит вперед и глядит меня, презрительно сощурившись. Никогда еще не видел его в такой ярости. Он резко показывает пальцем мне за спину, на трап, и шипит:

– Я не бросаю тебя туда, в этот чертов трап прямо сейчас, только потому, что без твоей долбанной руки часы не показывают время. А мне чертовски важно узнать, что будет, когда таймер обнулится. То есть через – он резко хватает и больно сжимает мое запястье, глядя на дисплей – 3 часа и 26 минут.

Так же резко вновь отталкивает мою руку, будто что-то чертовски противное:

– Я должен знать, что показывает дисплей. Но как только время выйдет, клянусь богами, я лично затолкаю тебя сюда и с удовольствием буду смотреть, как тебя шманает на куски, обносок недоделанный!

Они что, до сих пор не заметили, что я сам только что оттуда вышел? Их что, не парит, что меня не покромсало и что случилось? Они совсем тупые? Собственные правила затуманили им бошки и заставили забыть, ради чего все это вообще родилось – ради главной и единственной цели найти чертов выход из этого Ада?

– Ты не понимаешь?! – с таким же раздражением бросаю ему в ответ – Я могу пройти через него! Опять добраться до туда и что-нибудь еще посмотреть! Составить эти ваши схемы! Я смог пробраться через лазеры! Я был в секторе А, услышь меня! Я уверен, что смогу помочь и вам туда перебраться!

– Где ты точно был, как и остался – это в полной заднице, Везучий. И теперь тебе уж точно из нее не выбраться.

Он будто не слышит меня. Напрочь оглох, идиота кусок. Но вот Лютер глядит за мою спину – теперь на Ричи, и бросает ему:

– Следить за ним. И не подпускать к трапу. Головой отвечаешь.

Теперь вновь мрачно смеряет меня взглядом, и наклоняется к самому лицу. Так, что между нами остается расстояние не больше, чем между влюбленной парочкой:

– Не думай, что если тебе каким-то хрен знает каким удачливым образом фортануло один раз – то ты сможешь постоянно метаться по трапу, как между мирами. Тебя покромсает там к чертовой матери. И мне насрать. Но мне нужды твои часы – поэтому ты не зайдешь туда, пока я не пойму, что именно они отсчитывают.

Мое негодование берет вверх. Я вновь дергаюсь, и, перейдя на крик, повторяю:

– Да поймите же вы, придурки долбанные! Дело не в часах! И не в том, что я нарушил ваши идиотские никому не всратые правила! Дело в Секторе А – только там может быть выход! Они хотели чтобы мы вошли в эту дверь, они говорили код!

Секундное молчание. Хоплэты растерянно заткнулись, переглядываясь. Лютер подозрительно щурится и чуть склоняет голову вбок:

– Кто – они?

– Я же говорил, этот хрен долбаная подсадная утка! – взбешенный голос Ричи за спиной. И вновь удар по ребрам.

– Заткнись, Ричи! – кричу я одновременно от боли и негодования – я не знаю, кто они. Но я вспомнил.. это смутно.. люди в халатах с респираторами на лицах.. один из них все повторял 3659. Он говорил, что я должен обязательно запомнить и что это код.

– И ты молчал об этом? Интересно, о чем ушмарок еще молчал? И почему только он помнит человечков в халатах с волшебными кодами?

– Этот код подошел к двери трапа с той стороны! – пытаюсь перекричать провокации Ричи – кто бы это ни был, значит они хотели, чтобы мы туда зашли или не говорили бы код! Если выход и есть – то только там!

– Ага, как же.

– Там была табличка! Про эксперимент! Уверен, во вне случилось что-то ужасное! Какая-та катастрофа, таблички ржавые – значит, это было давно или типо того, я не знаю, но какой-то эксперимент..

– О, пустился во все тяжкие – едко рассмеялся Ричи и теперь долбанул меня по спине, вволю отрываясь – свою лапшу на уши другим вешай, ублюдок.

Лютер перехватывает меня и теперь Ричи выходит вперед и наклоняется ко мне:

– Я тоже че угодно могу наболтать, зная что туда – кивает на трап – в своем уме никто не сунется. Но вот что я тебе скажу: если это был побег от нас, потому что по обнулению таймера случится какая-та херня и ты об этом в курсе – то ты чертовски облажался что вернулся. Потому что теперь я лично, мать твою, глаз с тебя не спущу, пока твои стебаные часики не пробьют все нули.

Я забиваю на этих двоих придурков и теперь смотрю уже на остальных хоплэтов, что молча наблюдают за нами. Надеюсь, хоть в них пробудить рассудок:

– Вы не понимаете?! Я смог зайти в сектор А! Мы все сможем! Трап можно пройти – я помогу! Ало, проснитесь! Вы не понимаете..

– Одно я точно понимаю – перебивает меня Ричи смачным ударом по челюсти. Я кашляю и выплевываю сгусток крови на пол под ноги.

– Понимаю то – продолжает он – что ты, долбанный хрен, уже дважды за три дня нарушил данные тебе условия. Ты срать хотел на все, что тебе говорят. Запираешь Немую в сральнике, убегаешь от Сью, лезешь, куда тебе строго, на фиг, запретили. Решил, что ты чертов бог и можешь так вот появиться из неоткуда и творить все, что тебе вздумается! Но вот что я тебе скажу, ублюдок – в этот раз тебе это с рук не сойдет. Не надейся больше на то, что все опять покивают головками и скажут «Везучий же не знал, Везучего надо простить». Ты нарочно ее – показывает на Лин – запер в сральнике. А почему? Потому что она напомнила, что выходить тебе, ушлепку, за Зону нельзя и что она поднимет тревогу. Теперь ты все знал, Везучи й! И все равно дал деру. На этом твоя удача закончилась, кретин.

Последний удар приходится по виску. Мою голову откидывает, а перед глазами тут же возникает куча черных точек.

Только за счет того, что Лютер крепко вцепился в мое тело, я повисаю в воздухе, а не падаю плашмя.

Слышу его голос:

– Тащите в холл. Глаз не спускать. На сегодня работа для всех закончена. Будем ждать там таймер.

И когда меня волокут по коридорам обратно в Зону, понимаю лишь одно – лучше бы я заблудился к чертям в коридорах сектора А, пытаясь найти выход, чем вернулся обратно к этой стае сумасшедших.

-3-

Дотащив до холла, меня бросают не на один из ковров, а на голый пол. Я сильно ударюсь спиной, потому что ноги подкашиваются, а мягко садить меня никто не собирается.

– Кто первый следит? – бросает Ричи хоплэтам.

– Вообще-то я тебя назначил – замечает Лютер.

– Я слежу всегда – соглашается тот – но с ковра. Я дебил по твоему, на полу зад морозить из-за этого кретина? Но нужен еще кто-то, кто и рядом будет. Схватить, если вдруг удумает рыпаться.

– Нашел идиотов – фыркает Сью – сам не хочешь, а думаешь кому-то задницей пол протирать охота?

– Тогда порядок очереди, как всегда – равнодушно соглашается тот и кивает на Лин – ты первая, Немая.

Та озадаченно вскидывает брови и Ричи усмехается:

– А хрена ли? Тебе не привыкать на полах сидеть. А мы на коврах привыкли. После тебя.. – он оглядывает хоплэтов – после тебя Бен. Потому что этот придурок не остановил Везучего. Не захотел пошевелить задницей тогда – пошевелишь сейчас.

– Он замахнулся на меня крышкой жестянки, я же сказал! – Бен воскликнул так правдоподобно, что на мгновение даже я поверил его наглой лжи.

– Что? – фыркаю я – вот же ты сраный трус. На себя-то посмотри! Я бы захотел – да не смог бы тебе ни черта сделать!

– Заткнись! – Ричи пинает меня ногой по колену, и вновь глядит на Бена – я все сказал. Жрешь ты – стережет Немая. Жрет она – сидишь с ним ты. И так, пока часики не пробьют куранты. А я слежу за вами, кретинами, с ковра.

– Разобрались? – уточняет Стэн – я просто жрать уже капец хочу.

– Да, время обеда – соглашается Лютер.

Я и не питаю надежд, что кто-то предложит есть мне. Речь шла о чередовании обеда Немой и Бена, но обо мне никто слова не сказал. Вот и вся благодарность за то, что я чуть не поджарился там.

Тупые идиоты.

Не удивительно, что они все еще за два месяца ни к чему не пришли, кроме тупых правил и градировки трех работ, которые ни черта им не дают.

Немая садится на небольшой дистанции от меня. Подбирает ноги под себя, отпускает штаны и рукава футболки. Волосы заправляет за уши, чтобы они не падали и не мешали наблюдать за мной. Конечно, а то вдруг я решу драпануть на виду в всего Хоплеса!

– Видимо, ты нифига не подумала над тем, над чем я сказал – цежу я ей – как и остальные, дура, пытаешь цепляться за правила. А я добрался до того, до чего вы два месяца не могли! Ну правильно, зачем вам это –главное пожрать вовремя и побежать дальше гоняться за своим хвостом по кругу.

Она ничего не отвечает. Логично – она немая. Но даже не глядит на меня.

– Знаешь, я бы сказал, что тебе не повезло сидеть со мной – потому что я намерен назло тебе не затыкаться до самой смены Бена, но ты сама виновата. Ты могла помочь мне, могла помочь себе – всем этим придуркам, у которых уже мозги расправились. Но вместо этого ты сдала меня с потрохами и они измутузили меня вместо того, чтобы выслушать.

Наконец, Лин косится на меня и мотает головой.

Что это значит?

– Типо они не стали бы меня слушать в любом варианте? – догадываюсь я.

Кивок.

– Врешь – фыркаю – если бы ты меня не сдала, они может и не успели бы увидеть, что я слинял. А когда бы я спокойно за обедом рассказал им, что видел, отреагировали бы более адекватно.

Вновь мотание.

– Ну конечно – язвительно киваю я – знаешь, до этого момента я думал, что ненавижу Ричи. Но теперь я знаю – я ненавижу вас всех. Куча баранов. И одна немая тупоголовая овца.

– Придурок, так ничего и не понял.

Ее голос звучит так отчетливо, что я выкатываю глаза:

– Что ты сказала?

Легкий изумленный писк на долю секунды срывается с губ Лин. Ее лицо вытягивается от ужаса и она глядит на меня так, словно моя кожа внезапно позеленела.

– Так ты не немая?! – не замечаю, что перехожу на шепот.

А в этот момент, как и с трапом, словно в запоздалом осознании – понимаю, что ее губы не двигались и рот не открывался, когда она назвала меня придурком.

В голове начинает творится настоящая каша. Кажется, чувствую, как она дымится:

– Я слышал, как ты сказала, что я придурок! – сам не замечаю, как перехожу на шепот.

Гримаса ужаса и растерянности все еще не сходит с ее лица. Она глядит на меня, не моргая, а ее лицо становится еще бледнее.

И тут меня, наконец, накрывает. Я хмурюсь и растерянно поправляюсь, чувствуя, что слетаю с катушек:

– Точнее, слышал, как ты об этом подумала…

-4-

Путник тяжело дышит.

Его пистолет разряжен – он держит в руках магазин. Опирается рукой о стену здания.

Они потеряли четверых.

Четверо его людей теперь больше не идут вместе с ними.

Один из них был его лучший друг.

Путник долго смотрит на магазин, после чего со щелчком вставляет его на место и перезаряжает пистолет. Снимает предохранитель. Теперь все в порядке.

Он слышит, как позади стонет одна девушка. Та, которая запнулась и упала. Вокруг нее трое людей. Они пытаются ее успокоить, утешить.. Но Путник знает, что это бесполезно.

На деле они потеряли не четверых.

А пятерых.

Только пятого ему придется навсегда взвалить грузом на свои плечи. Палец поглаживает спусковой крючок.

Путник винит себя – он должен был догадаться раньше, что там засада. Но последние дни его разум настолько отягощен Ими, и тем, что они вот-вот погибнут, что он просто не замечает очевидных вещей.

И из-за этого умирают Его люди.

Он не хочет в этом признаваться – но вполне возможно, умерли уже и Они. И он, теряя людей, просто идет навстречу горстке молодых трупов, которые бездыханно встретят его, разрезая потолок своими пустыми глазницами.

Он быстро отгоняет эти видения прочь.

Так ничего не решится.

Надо делать, а не сидеть. И нельзя откладывать то, что сделать необходимо.

Еще раз вздохнув, Путник встает и поворачивается к этим трем утешальцам и девушке. Увидев, что он встал – девушка начинает рыдать еще сильнее, а те трое тут же отходят к остальным членам отряда.

– Роб, прошу тебя.. – захлебывается она – прошу..

– Прости, Крис. Ты знаешь, что у меня нет выбора – он направляет дуло пистолета прямо ей в голову.

Сглатывает.

– Умоляю, Роб! – она начинает стенать еще сильнее. Падает на колени и протягивает к нему руку. Пистолет приходится чуть опустить, чтобы вновь взять под прицел ее голову.