Черновик- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Катя Ёж Актриса
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Сергей Сергеевич! — позвала секретарь. — Станислав Константинович на линии.
Кивнув, Уваров потянулся к телефону. Ладно, Стасик, дадим тебе еще денежек. Сегодня можно, сегодня мы добрые!
***
В ожидании копии дела об убийстве Алевтины Репиной Важенин и Савинов потирали руки, а Сенцова охлаждала их энтузиазм скепсисом.
— Не разделяю ваших чаяний, мужики, — сразу сказала она, мешая поэтику с грубоватой фамильярностью. — Вы будто забываете, что у нас и в городе-то оперативная работа далека от идеала, а уж в поселках… Ха! Скажите спасибо, что там хоть какие-то следы и улики обнаружились, и мы смогли объединить дела.
Романтически настроенный капитан Савинов, напротив, считал, что дело Репиной станет этаким “третьим письмом в бутылке”. Любимой книгой маленького Андрюши был роман Жюля Верна “Дети капитана Гранта”, в котором отважного мореплавателя разыскали во многом благодаря его письму, брошенному в океан в закупоренной бутылке и составленному аж на трех языках сразу, причем нечитаемые фрагменты текста на одном языке можно было прочесть на другом и наоборот.
— А вдруг в деле училки мы найдем нечто, что прольет свет на загадки в делах Панасюк и Зотовой? — твердил Андрей.
Валерий, будучи реалистом, занимал промежуточную позицию и готовился к тому, что придется не только прочитать кучу документов по Репиной, но и съездить в поселок, где она проживала.
Когда материалы наконец оказались в руках оперативников и следователя, Важенин первым схватился за них. Картина складывалась странная.
Алевтина Семеновна Репина, вдова сорока пяти лет, преподавала русский язык и литературу в средней школе в том же населенном пункте, где и жила. Единственный сын Репиной, с которым у нее, надо сказать, складывались крайне сложные отношения, сразу после получения аттестата уехал в город получать высшее образование, и это был его последний личный контакт с матерью при ее жизни. Следующие три года юноша общался с ней исключительно по телефону, а затем ему позвонили из милиции и пригласили на опознание тела.
Обстоятельства гибели Репиной оставались во многом неясными. Труп обнаружили среди бела дня местные ребятишки, шнырявшие в проходах между частными гаражами. Знавшие покойную люди утверждали, что она часто срезала путь таким образом. На тот момент Алевтина была мертва уже больше двенадцати часов, то есть нападение произошло накануне вечером, причем на том же самом месте — тело после смерти не перемещали. В школе Репину, безусловно, хватились, но домашнего телефона у нее не было, и директор планировала отправить кого-нибудь к учительнице домой лишь после уроков.
Картина преступления не отличалась от картины на местах убийства Панасюк и Зотовой. Неизвестный подошел к Репиной сзади, схватил ее, нанес удар ножом в живот, провернул лезвие, вытащил его и полоснул жертву по горлу, после чего бросил нож рядом с умирающей женщиной.
Внешне Алевтина Семеновна действительно очень напоминала Яну Панасюк: строгое лицо, прямой нос, жесткая линия рта, темные волосы до плеч, светлые глаза. Телосложения была среднего, ближе к худощавому, росту в ней намерили те же метр семьдесят, что у Панасюк. Нина Зотова несколько отличалась от первых двух женщин лицом и по возрасту, но яркий макияж и черный парик добавили ей лет и преобразили.
Что касается Репиной, то в ее окружении не нашлось врагов, которые могли бы схватиться за нож. Учеников она, конечно, гоняла, но не так, чтобы они решили отомстить. Никому в той школе не было дела до успеваемости ребят, а они, видимо, в благодарность не трогали учителей. Проверяли и версию, согласно которой учительницу прикончил, желая заполучить квартиру, собственный сын, однако у парня на момент убийства оказалось железное алиби, а заказуху доказать не смогли. Банальный грабеж в качестве мотива отметался, поскольку при убитой нашли все ее ценности и деньги. В итоге дело зависло.
— Андрюх, — вспомнил Важенин, — ты сводки-то изучил?
— Не все, но приличное количество, — ответил тот. — Ничего нет, Валера. Между Репиной и Панасюк никто на них похожий не погибал и не пропадал.
— Где же эту скотину целый год носило? — сказала Сенцова.
— Сидел? — предположил Андрей.
— Или в дурке лежал… — продолжил Важенин.
— Думаешь, псих? — прищурилась Галина.
Майор пожал плечами, вид у него был озадаченный.
— Пока на явное отклонение указывает только сходство жертв между собой. С другой стороны, были у нас маньяки-душегубы, которые кидались на совершенно непохожих друг на друга людей. Хотя они, опять же, не все полоумными признаны…
— Вопрос вменяемости вторичен, — следователь похлопала себя по карманам, вытащила пачку сигарет. Предложила Савинову и Важенину, но оба не курили. — Я, в принципе, за психа, потому как его явно цепляет экстерьер дамочек.
Валерий поморщился. Нарочито мужицкая манера Галины выражаться коробила его.
— Если бы дело было только во внешности, он кидался бы на каждую такую, их же полно вокруг, — возразил он.
— Ага, — поддержал Андрей. — Я вот сегодня шел — по всему проспекту расклеены афиши какого-то театра, и на них такая же красотка. Его бы шибануло однозначно.
— Осень… Первую он убил осенью… — задумчиво протянула Сенцова. — У шизиков обострение в эту пору.
— Мы все еще не знаем, была ли Репина первой, — вставил Валерий, заслужив колючий взгляд следователя. Да, непросто с ней будет. Не любит Галина, когда ей перечат.
— Учительница, хозяйка клуба, проститутка… — сказала она, нависнув над столом и прикрыв глаза. Сигарета в ее пальцах тлела, испуская тонкую струйку дыма, уходящего под потолок. В этот момент Сенцова напоминала медитирующего йога.
Внезапно она открыла глаза, и Важенину почудилось, что они тоже испускают сияние, теплое, медового оттенка, как ее волосы… Он вздрогнул, сгоняя наваждение.
— Панасюк за стойкой стояла? Алкоголь разливала? — уточнила Галина изменившимся голосом. Тон стал тверже и увереннее.
— Типа того, — кивнул Савинов. — Они только раскручиваются, персонала немного, бабла тоже.
— Мне нужен психиатр! — провозгласила следователь и резко встала.
Мужчины с недоумением глядели на нее, она усмехнулась:
— Чего вылупились? Шевелитесь давайте. Один в село к Репиной, второй — дальше за сводки. И на всякий случай по цветочным салонам пробегитесь с фотороботом. Может, все-таки ухажер вашей Зотовой и ее клиент — одна морда.
С этими словами она вылетела из кабинета. Андрей и Валерий растерянно переглянулись.
— Вот стерва, — обреченно изрек Савинов. — С цветами явный перегиб — их же до фига!
— Если цветы приносил курьер, то совсем мелкие ларьки отпадают, — заметил Важенин. — А крупных павильонов с услугой доставки уже значительно меньше. Тут-то она дело говорит, вот только где время взять?
Затренькал телефон.
— Важенин! — гаркнул в трубку майор.
— Валерий Викторович? — послышался сиплый запинающийся голос. — Это Олег Панасюк…
— Слушаю вас.
— Вы просили сказать, если что-то необычное вспомню…
Валерий почувствовал, как рубашка на спине прилипла к телу.
— Все верно.
— Я вещи Яночки вот разбираю… Нашел кое-что странное.
Глава 23
В который раз перечитывал Глеб задачу, но никак не мог понять, с какого конца к ней подступиться. Похоже, помимо курсов, для поступления в институт потребуется и репетитор по школьной программе — Глеб позабыл все.
Сидя над тетрадью, он начал клевать носом, задремал и очнулся, только почувствовав, как повеяло духами, и ощутив мягкое прикосновение к плечу. Глеб задрал голову и увидел ее улыбку. Он так привык, что матери или вечно нет, или она устраивает сцены дома, что сейчас не понимал, чего ждать.
— Чем занят?
— Да вот… разбираю задачу.
Она села рядом, заглянула в тетрадь и с сочувствием посмотрела на Глеба.
— Зачем я только на эти курсы пошел? Ничего ведь не помню… Мам, а может, мне актером стать?
— Дурачок…
— А что? Прикольно же — ничего делать не надо, знай скачи себе по сцене, болтай всякое!
Тяжелый вздох, печальный взгляд:
— Ничего ты не понимаешь, Глебушка.
— Тебе ведь нравится! И папе нравится его работа. Ада тоже тащится от своей медицины. Так и должно быть! Один я из-под палки…
Глеб в сердцах отбросил тетрадь, и она, соскользнув с дивана, упала на пол.
— Ну что ты, что за бунт на корабле?
Вот как она так умеет? Он, взрослый парень, позволяет взъерошить себе волосы, обнять… А сам робеет. На самом деле он столько хотел бы сказать ей!
“Мама, я встретил девушку, она чем-то напоминает тебя — такая же красивая и все время куда-то убегает…”
“Мама, я не хочу на экономический, ну тупой я, мам…”
И наконец самое сокровенное.
“Мама, почему тебя так мало в моей жизни? Почему ты должна заболеть, чтобы просто побыть дома?”
Но он не осмелится, промолчит и будет все так же безмолвно глядеть ей в глаза, пока она гладит его по голове, неторопливо, будто убаюкивает, а потом и вовсе скажет грубовато:
— Хватит, я же не маленький!
И вскочит, поднимет тетрадь с ковра и уйдет, не оборачиваясь. Не увидит, как она грустно смотрит ему вслед, шепча что-то едва слышно. А услышал бы, что именно шепчет, все равно бы не понял, что значат эти слова и кто и за что ее наказывает.
***
Посовещавшись, решили, что Важенин прямо сейчас поедет к Олегу Панасюку, а Савинов детальнее изучит имеющиеся в деле Репиной протоколы допросов, выпишет контактные данные фигурантов, а потом, если час будет не слишком поздний, сгоняет к ее сыну. Завтра же майор с капитаном вдвоем отправятся в поселок, где жила Алевтина Семеновна и по-быстрому опросят всех, чьи показания, на взгляд Андрея, потребуют уточнения.
— А цветочные магазины? — спросил Савинов.
— Потом.
— Сенцова лютовать будет!
— Да в баню эту Сенцову — у нас еще море работы и свой начальник есть, — парировал Важенин, ставя точку в споре. — Заметь, вот она поперлась куда-то, а нам ведь не сказала, что за гипотезу проверяет! Не хочет в команде работать? И не надо. Мы тоже умеем приоритеты расставлять и задачи планировать. Делаем, как я сказал! На том и расстались.
Через сорок минут Валерий добрался до дома, где жил Панасюк. В квартире царил бедлам: женские платья, блузки, брюки, туфли, куртки и разные аксессуары занимали все видимое пространство гостиной. Тут же стояли картонные коробки — в них Панасюк складывал какие-то документы, тетради, блокноты и даже, как углядел Важенин, разного рода безделушки. Вдовец подошел к делу основательно и действительно внимательно перебирал вещи супруги.
— Здесь у меня бардак, — смущенно сказал Олег, — пойдемте в кухню.
Важенин проследовал за хозяином в просторное, но уютно обустроенное помещение, разделенное на две зоны: в одной готовили, в другой стоял обеденный стол овальной формы, посередине которого тосковало блюдо с одним-единственным сморщенным яблоком.
— А кто вместо вас в клубе работает? — поинтересовался Валерий.
— Никто, я сам. Чуть позже поеду.
Майор не подал виду, но удивился: Олег производил впечатление человека, склонного к меланхолии, и сложно было ожидать, что он быстро мобилизуется после пережитого и вернется к работе.
Панасюк, словно прочитав мысли гостя, проговорил:
— Видите ли, я тут один чокнусь, поэтому и стараюсь себя занять, меняю обстановку. Для меня работа сейчас спасение.
— Тогда перейдем к делу, чтобы вас не задерживать, — предложил Валерий.
— Да, да… Конечно…
Панасюк сгорбился и шаркающей походкой снова ушел в гостиную. Важенин с жалостью смотрел ему вслед. Страдает бедолага и даже не знает, что был рогоносцем. Но тут же всплыли в памяти ободранные стены в квартирке, где ютились теперь бывшая жена Олега и их дети, и вся жалость мигом улетучилась. Каждый получает то, что заслужил. Панасюк бросил семью и теперь остался один на один со своим горем. А вот чем заслужила страшную смерть Яна?
Олег вернулся с ворохом чего-то непонятного, напоминающего гофрированную бумагу, только мягче и толще. Были в этом ворохе и ленты, а затем Важенин увидел то самое… И сердце застучало чаще.
***
Стас перехватил Аду у самого выхода из академии. Галантно взял под локоток, заявил погромче для толкущихся вокруг студентов, что имеет к ней ряд вопросов по поводу несданной работы, и оттащил в отходящий вбок полутемный коридорчик. А там, сверкнув черными глазами, потребовал объяснений.
— Что за цирк ты устроила сегодня?
— Отстань! — Ада попыталась вырваться, но Левашов держал ее крепко. — После вчерашнего ты не имеешь права ни на какие вопросы. Ты выгнал меня ночью под дождь!
— Вернулась бы, я же не имел в виду…
— Да?! Ну извини, — ядовито возразила девушка, — меня так воспитали: слова значат то, что они значат. И “уходи” — это “уходи” и ничего больше!
— Это кто тебя так воспитал? — Стас улыбался, но взгляд оставался мрачным и тяжелым. — Юрист и актриса, люди, сделавшие обман своей профессией?
Аде стало не по себе. Пальцы Левашова сжимали ее запястье с такой силой, что, казалось, вот-вот переломят тонкие девичьи косточки. Она чуть дернулась и тут же ощутила, как он весь навалился на нее, вжимая в стену.
— Значит, слушай меня, — тихо сказал он, наклонившись к ней, — только попробуй претворить в жизнь свою вчерашнюю угрозу насчет заявления.
Не веря своим ушам, девушка уставилась на Стаса. Так вот в чем дело! Не в утреннем поцелуе с Владом, не в ревности, а в том, что Ада посмела пугать его папой-юристом и заявлением в милицию!
— Трус поганый, — презрительно бросила она.
Лицо Левашова исказилось. На мгновение Аде показалось, что он ударит ее, но обошлось.
— На зачете увидимся! — с этими словами Стас развернулся и быстро ушел.
Потирая запястья, девушка глядела ему вслед мучительно соображая, насколько сильно она встряла. Если он, ко всей своей жестокости, еще и мстителен, ей конец.
***
Андрей Савинов с головой зарылся в бумаги и настолько увлекся изучением обстоятельств гибели Алевтины Репиной, что не сразу услышал трель телефона.
— Где ты там? — проворчал в трубку Важенин. Судя по шуму, звонил майор из уличного автомата.
— Зачитался делом, — ответил Савинов. — Интересные там протоколы.
— Я с Панасюком закончил, давай съезжу к сыну Репиной? Имя, адрес диктуй…
Кирилл Репин проживал в общежитии при политехническом институте и как раз в эти часы уже был у себя.
— Меня сто раз уже про маму спрашивали, — сказал он, набычившись.
— Вскрылись новые обстоятельства, дело передано другому следователю, поэтому повторно опрашиваем свидетелей, — пояснил Важенин, представившись.
— Да я не знаю ничего. Из поселка уехал, с матерью не виделся, потом звонят, мол, убили. А что я скажу? Понятия не имею, кто ее мог того… Это надо у подруг спрашивать, хотя какие подруги, — Репин грустно улыбнулся, — она ж разогнала всех…
— А почему у вас с матерью были сложности? — решил прояснить для себя детали Валерий.
— Да с ней же невозможно было общаться. Она отца довела придирками: чего сидишь — займись делом, чего валяешься — вставать пора, чего ты жрешь всякую гадость — питайся правильно! Достала его, он начал на работе задерживаться, с мужиками во дворе затусил, выпивать стал, а печень оказалась слабая… Помер.
Парень раскраснелся, глаза загорелись негодованием — видно было, что историю эту с отцом он матери не простил до сих пор.
— А вы?
— А я понял, что она и мне житья не даст, так что доучился в школе и свалил. На все был готов, в любой вуз, да хоть в техникум — лишь бы от нее подальше!
— Домой на каникулы не приезжали?
— Нет.
— Может, когда созванивались, она что-то рассказывала? Ну там… поклонник появился, подарки дарит, — Важенин, узнав у Панасюка то, что открывало дело с новой стороны, осознанно задал этот вопрос, но Кирилл отрицательно мотнул головой:
— О таком она не говорила. Да и какие поклонники. Вы бы видели ее!
Важенин даже удивился:
— А я видел. Далеко не старая и довольно красивая женщина…
— Да не в том дело. К ней же не подойдешь. Вечно классиков цитировала, мораль эту дореволюционную… Я, если честно, вообще не понимаю, как я у них с папкой получился — мать его на дух не переносила в плане там обнять, поцеловать.
Он смущенно хмыкнул и добавил:
— Я же в поселке вырос, там народ простой: нравится девчонка — ты ее за жо… — он не договорил, устыдившись.
— Ясно, — кивнул Важенин. — А ваша мать, видимо, была строгих правил.
— Очень строгих, — подтвердил Кирилл. — Она ведь учительница… Вот знаете — прямо для нее профессия на сто процентов. Поучала всех без конца. Нудила и нудила, сил не было. Меня запарила… Я и уехал…
Взгляд Кирилла слегка затуманился.
— Надеялся, со временем у нее это пройдет, и мы сможем как-то... Ждал. О смерти и в мыслях ничего не было. Она же молодая была. Ну, не думал я, что вот так все…!
Он вдруг часто-часто заморгал, и Важенин деликатно отвернулся.
В управление он ехал с тяжелым сердцем. Не из-за неудачного допроса Кирилла Репина: всю необходимую информацию они с Савиновым и на месте соберут. Парня было жаль. Сбежал от матери, отрекся, можно сказать, а оно вон как повернулось. И хотел бы вернуться, да не к кому уже.
А еще грызла Важенина неясная мыслишка. Опять где-то на задворках сознания копошилось нечто бесформенное и невнятное. Что-то про обиды и невысказанные упреки. И за что этот урод так женщин-то ненавидит, что режет будто скот?
***
Заручившись согласием Уварова в следующем месяце перечислить энную сумму на исследования, Стас испытал облегчение. Он медленно потягивал отменный кофе, поданный секретаршей Сергея, поглядывая на обтянутые строгой юбкой-карандашом ягодицы молодой женщины.
Заметив, куда смотрит шурин, Сергей погрозил ему пальцем и, дождавшись, когда секретарь выйдет, сказал:
— Даже не вздумай мне тут девок портить!
Стас крякнул и махнул рукой:
— Она вне опасности — меня возбуждают только брюнетки.
— Детская травма? — хохотнул Сергей, намекая на школьную или детсадовскую любовь, но реакция Левашова оказалась неожиданной: он дернулся, будто его ужалили, сжал челюсти и шумно выдохнул через нос.
Справившись, однако, с собой, он повернулся к Сергею уже со спокойным лицом, запросто меняя тему беседы:
— Как у тебя с Олесей?
По довольной улыбке Уварова тут же стало понятно: все неплохо.
— Успокоилась она?
— Более или менее. Пока молчит.
— Я же говорил, что улажу дело.
В глазах Сергея мелькнула хитринка.
— Твоя, что ли, заслуга, Стас?
— Ну… я с ней пару раз говорил на эту тему. Все-таки брат, имею влияние. Олеська, она же…
Стас не договорил, но по лицу его, выражению глаз, кривящей рот усмешке и так было ясно, что Левашов думает о сестре и обо всех женщинах вообще: дуры, которым просто иногда скучно, но хорошая зуботычина способна вернуть съехавшую у таких дамочек крышу на место.
— А скажи-ка мне, Стас, — спросил внезапно Сергей, — был ли у Олеси жених до меня? Может, не жених, но встречалась с кем-то? Серьезно, я имею в виду, не просто туда-сюда там…
Левашов широко улыбнулся.
— Ну ты, Серега, нашел когда об этом спросить. Десять лет не интересовался!
— Ты ответь, а я объясню свое любопытство.
— Не было у нее никого! — твердо заявил Стас. — То, что я за ней не углядел разок — это да, случилось. Как ты и сам знаешь, замуж она за тебя выходила не девственницей. Но отряда мужиков не было, это я тебе гарантирую. После того раза я ей четко объяснил, что, пока я за нее отвечаю, шляться она не будет.
— Шляться? — Сергей поднял брови. — А если бы она влюбилась?
— Так я сразу предупредил, чтобы влюблялась правильно!
— Правильно? Это как? — Сергей больше не улыбался, глаза его смотрели теперь холодно.
— Перспективно, — ответил Стас. — Что с тобой, что за вопросы-то?!
— Она не любит меня. И никогда не любила. Получается, ты ее принудил к браку со мной? Я до конца не верил, не в девятнадцатом же веке живем, но после того, что ты сейчас сказал, понимаю: у нее вообще иного выхода не было, чтобы от тебя избавиться. Сбежать только.
Голос Уварова звучал резко, и Стас напрягся, не понимая, что такое случилось с зятем. Жили себе спокойно, жили и здравствуйте! То у Олеськи взыграло, теперь ее муженек решил отношения выяснить.
— Серега, ты сам сказал, что у вас все наладилось. В чем проблема?
— Просто интересно, Стас, а если бы на моем месте оказался какой-нибудь подонок? Богатый мерзавец, который избивал бы ее, унижал, изменял бы… Ты бы и тогда, считал, что все удачно устроил?
— Да почему тебя это вообще волнует?! — Левашов вышел из себя и встал.
Он прошелся по кабинету, потом навис над столом Уварова и недоуменно воззрился на него:
— С какого перепугу ты начал разбираться в мотивах, копаться в прошлом?!
— Потому что у Олеси любовник. И мне интересно, не разлучил ли ты ее с кем-то, кого она очень любила? Может, мне лучше ее отпустить, пусть будет счастлива?
Стас молчал, раскрыв рот. Заявление Уварова ошеломило его, повергло в шок.
— С чего ты взял, что у нее кто-то есть? — хрипло спросил он наконец.
— Слишком неожиданно Олеся разводиться собралась. Терпела, терпела и вдруг заметалась. И до сих пор мечется! Я предположил, что она выбирает между мной и другим. Если бы она просто хотела уйти, то ушла бы давно.
— Да куда она пойдет, кому нужна?! Ни работы, ни мозгов! — загремел Стас, злясь все сильнее.
Сергей сжал кулаки.
— Ты поаккуратнее выражайся, — сказал он. — Она сестра твоя, а ты о ней с таким пренебрежением!
— Да дура она! — воскликнул Левашов. — Эгоистка и дура! Вся в мать! Ты, Серега, ей спуску не давай. У нее наследственность. Надо будет, лучше ударь, но…
— Ты совсем обалдел, что ли? — Уваров не мог поверить своим ушам. — Ты предлагаешь мне бить твою сестру?!
— Ты просто не знаешь, что бывает, когда вовремя не примешь меры, — процедил Стас, пытаясь вернуть контроль над эмоциями. — Ох, Олеська, Олеська, тварь какая, а? Шалава…
Уваров почувствовал, как побежали по коже мурашки, и пожалел, что завел этот разговор со Стасом. Как бы Олесе худо не пришлось. Но он же не знал, каков по натуре ее родной брат!
— Вот что, Стас… — севшим от охватившего его напряжения голосом проговорил Сергей. — Я тебе не для того это сказал, чтобы ты Олесю наказывал. Только подойди к ней, только пальцем ее тронь, никаких денег не увидишь.
Левашов поморгал пару секунд, потом кивнул:
— Понял. Не дурак, понял.
— Надеюсь, — пристально глядя на него, произнес Сергей.
Мысленно он ругал себя, материл и уже казнил сто раз. Надо предупредить Олесю, чтобы ни в коем случае не встречалась с братом наедине…
***
В кабинете, кроме Андрея, уже снова сидела Галина Сенцова. Она не рассказала, где была и что за идея у нее насчет психиатра, зато спросила Важенина о сегодняшних успехах.
— Сын Репиной ничего не знает. Я задал вопрос насчет поклонников в жизни матери — он не в курсе.
— А в какой момент мы решили, что убийца подбирался к жертвам под видом поклонника? — нахмурилась Галина. — Пусть ваш чернявый миловался и с Панасюк, и Зотовой, но это еще не указывает на его виновность.
— Контакт с ним не единственное, что объединяло женщин. Помимо внешности, конечно, — сказал Важенин.
Андрей поднял голову от документов. Он уловил в тоне коллеги нотки, говорившие о том, что майору удалось все-таки что-то выяснить.
— И что же еще их объединяло? — Сенцова скептически поджала губы.
— А вот, — и Важенин бросил на стол полиэтиленовый пакетик. В нем лежало несколько небольших открыток. — Олег Панасюк нашел их среди вещей Яны.
Галина наклонилась над столом, присмотрелась, потрясла пакетик, чтобы увидеть оборотные стороны открыток и выпрямилась.
— Издевается кто-то? — спросила она недовольно.
— Издевается определенно, — усмехнулся Валерий. — Но вдруг это что-то значит?
Андрей, будучи не в силах больше сдерживать любопытство, тоже подошел к столу и посмотрел на открытки.
Ни текста, ни подписи. На каждой только две точки и соединяющая их прямая линия.
Глава 24
— Понимаешь, Андрюха, — объяснял Важенин Савинову на следующий день по дороге в поселок Репиной. — Зотова и Панасюк хранили эти карточки по разным мотивам. У первой в голове романтика, а Яна просто никогда ничего не выбрасывала: сохраняла упаковку, коробки, ленты, открытки — все, что можно было потом снова использовать для оформления подарков, чтобы не тратить лишние деньги на мишуру.
— Вроде состоятельные они с мужем, — недоумевал Андрей.
— Это сейчас, а детство у Яны было очень голодное, нищее. Она, даже начав зарабатывать хорошие деньги, осталась прижимистой.
