Рашид Карамако Тритэ Один вдох

Я забрался наверх первым, держась за край серого шершавого полотна. Дернулся в сторону овального туманного сгустка, вокруг которого лежали обломки самолетной обшивки, потом сообразил, что нужно помочь остальным. Спустился на самый крутой отрезок подъема, дал руку Духу, вытянул его, протянул руку Зигзаг.

Та потянулась и вдруг обмякла. Глаза закрылись, руки безвольно опустились и девушка съехала по подъему вниз, перекатилась на самый край дороги, да так и осталась лежать. Четки выпали из руки и упали в голубую бездну.

Дух уже медленно бежал к Зеркалу — оно метрах в двадцати. Согласно инструкции, из Зазеркалья каждый выбирается сам, других спасать нельзя.

Я спрыгнул с дороги вниз и мягко, по тугому воздуху, как во сне, спланировал рядом с девушкой, поднял её на руки.

Худышка — килограмм пятьдесят. Я и в жизни в шутку поднимал её на руки, а здесь она не тяжелее крепко набитого рюкзака.

Шею свело судорогой, пальцы и ступни ног начали неметь — тело требовало кислорода. Я попытался расслабиться, чуть разбежался, чиркнул свободной рукой за асфальт и каким-то чудом умудрился подняться наверх, едва не уронив девушку обратно в пустоту. Потерял по пути половину воздуха из легких. Там уже не было кислорода, но с полной грудью легче терпеть.

Четвертая минута.

До Зеркала всего ничего, но ноги подкашиваются и в глазах плывет. Легкие рвут и мечут, требуют воздуха так настойчиво, что хочется порвать костюм и разодрать себе грудь. В ушах шумит, в висках пульсирует. Сводит руки и ноги.

Чтобы не выронить, я крепче прижал Зигзаг к груди, и понес к Зеркалу, обходя искореженные куски металла по пути. От некоторых идет дым и веет жаром. Запоздало думаю: а что, если куски самолета попали в Зеркало, а следом и в людей по ту сторону? А то и чердак загорелся, следом дом и мы сейчас выйдем посреди пожарища?

Дух уже за два шага до Зеркала — пошатнулся и рухнул на асфальт.

Доли секунды хватило, чтобы понять — двоих я не унесу.

Гад ты, Дух! Пару метров не дошел. Чуть-чуть не хватило — чего тебе стоило просто перед нырком просто успокоиться и не травить себя дурными мыслями?

В ушах зазвенело, мысли заволокло приятной дымкой. Грудь выворачивало, ноги подгибались, руки онемели до локтей, но мне вдруг стало все равно. Я попытался испугаться, но не получилось, и просто сделал еще шаг. Потом еще один. И еще. Проходя мимо тела Духа подумал, что могу отключиться прямо как он — за шаг до выхода...

Грудь свело спазмом, в глазах потемнело. Меня вырвало — я выплюнул остаток воздуха из легких, в последний момент перекрыл доступ смертельной атмосфере Зазеркалья и шагнул в Зеркало, с Зигзаг на руках, чувствуя, как окончательно немеют руки, губы и темнеет в глазах...

Жадный вдох — первый, самый вкусный, самый сладкий. Я чувствую нотки смолы и дерева в воздухе чердака, запах сухой стружки, которой наполнен пол, едкий привкус озона и дышу, дышу... Как вкусно. Как свежо. Так сегодня для меня пахнет жизнь — свежестью, озоном и смолой.

Зазеркалье отпустило.

«Блэкаут» — потеря сознания от недостатка кислорода.

Сперва кислород кончается в легких. В них копится углекислый газ: сперва немного, но потом больше и больше, пока едкая кислота доверху не заполнит грудь.

В какой-то момент кислород расходуется из крови. Такого в обычной жизни никогда не случается, для того у нас в легких и помещается пять-шесть литров воздуха.

Ткани тела страдают от избытка углекислого газа. Недомогание в руках, ногах, груди, животе... Но тело еще может жить без кислорода, пусть недолго. Мозг — нет. Чтобы спасти командный центр, тело начинает отключать все, что пока может подождать — немеют пальцы, губы, лицо, ноги, руки...

В какой-то момент кислорода становится совсем мало и тело, чтобы спастись, отключает сознание и ты падаешь в темноту. Потому и «Блэкаут». От английского «Black Out» — затемнение.

После этого у тебя есть еще минут 5, чтобы начать дышать, после этого мозг умирает.

Зигзаг переволновалась и отключилась. Дух блэканулся за шаг до спасения и остался в Зазеркалье. Я вышел на пределе, секундой позже — мы втроем остались бы на той асфальтовой полосе.

Отдышался, убедился, что тело меня снова слушается, обернулся — Зеркало тает как облако тумана, когда восходит солнце.

Чердак цел, ни следа обломков самолета.

Зигзаг рядом на стружках, Каин делает ей искусственное дыхание, а к нам уже подбегает мозг, несет кислородный баллон и маску.

Голова кружится. Шатаясь, я приподнялся, чтобы предложить помощь, но Каин, не вдаваясь в объяснения, меня отпихнул.

— Уйди! Я сам.

Действительно, что я тут могу? Только мешаюсь. Я сел на стружки. После очередной серии дыхания рот в рот и давления на грудь Зигзаг резко вздохнула — Каин тут же, не глядя, протянул руку, схватил кислородную маску, закрыл девушке рот и нос, а «мозг» повернул вентиль на баллоне.

Еще минута и девушка открыла глаза.

— Тихо, тихо. Все хорошо, лежи.

Зигзаг беспокойно завертелась, а потом нашла глазами Каина и успокоилась.

Каин встал и, не глядя на меня, прошел к мозгам, которые все копошились у приборов, что-то вполголоса обсуждая. С Зигзаг остался парень без костюма. Я пошел следом.

— Духа нет.

Каин не ответил. Мозги замолкли и теперь стояли, больше напоминая роботов в скафандрах.

— Духа нет. — повторил я, решив, что он не услышал.

— Зачем ты её вытащил? — бросил Каин, разворачиваясь и глядя на меня в упор. — Ты дурак?

— В смысле? — опешил я.

— Ты же знаешь правила. Мы до сих не понимаем, как работает Зеркало. — Каин мотнул головой туда, где оно висело минуту назад. — Может, тебе бы руки отрубило? Или сшило вас воедино? Или разорвало? Или вы срослись бы в одно сиамское чудовище с четыремя руками, ногами и о двух головах? Или просто убило еще и тебя, просто заодно. От Зазеркалья можно ждать чего угодно...

— Но я же её спас...

— Да, спас. Молодец. — неожиданно кивнул Каин и сурово улыбнулся. — Ты первый за всю историю, кто рискнул. По счастливой случайности, это ни к чему плохому не привело. Герой.

Какой я герой? Сам еле вышел, чуть там не остался...

— Что случилось с Духом? — Каин вопросительно смотрел на меня.

— На нас самолет упал... — пробормотал я, словно оправдываясь.

— Значит, самолет... — приподнял он бровь. Один мозг наклонился и что-то сказал ему на ухо — несмотря на костюм, Каин услышал.

— Он говорил тебе что-то перед нырком?

— Про сон рассказывал...

— И там был самолет?

Я молчал.

— Отвечай!

— Ну был... — признался я.

— Идиоты. — Каин говорил беззлобно, но меня словно током било каждое его слово. — Правила — это не моя блажь. Они, даже самые идиотские, писаны кровью и жизнями ныряльщиков до вас. Особенно самые идиотские...

— Если бы я не услышал про самолет, он бы не появился..? — осенило меня.

Каин хотел мне что-то ответить, как вдруг мозг опять к нему наклонился. Каин помрачнел.

— Пойдем, я тебя подвезу. Зигзаг полежать нужно, парни о ней позаботятся.

***

Ехали по ночной Казани молча. Моя одежда лежала на заднем сидении и, пока Каин бегал в турецкую забегаловку, я переоделся в привычные джинсы и футболку, не вылезая из салона. Неудобно до ужаса, но все равно лучше, чем в тех же условиях натягивать на голое тело неопрен.

Себе Каин взял кофе, мне протянул стакан сладкого чая и вафельную трубочку. Я отпил, но перед глазами у меня всё стоял падающий с небес на асфальтовую ленту самолет и Дух, который падает за шаг до Зеркала. Раз за разом.

Проехали Кольцо, Баскет Холл и ехали теперь к Суконной слободе. Каин припарковался чуть дальше остановки. Я обнаружил, что так и не откусил вкусной вафли, снял рюкзак и положил лакомство туда, чай оставил — допью по пути в подземку.

Протянул руку Каину, чтобы попрощаться, а тот вдруг заговорил.

— Одна из рабочих версий — что Зеркала убивают каждого ныряльщика в момент нырка.

— В смысле? — я чуть чай не пролил. — Вот я вроде живой.

— И что из Зеркала выходит не человек, а его копия, которая ведет себя как оригинал. — продолжил Каин. — Но на деле являясь агентом Зазеркалья, которая собирает данные, а после уходит на родину, передает и получает новые инструкции...

Я гоготнул.

— Так нас, получается, убить уже всех давно должны были? На всякий то случай...

Вместо ответа Каин молчал и мне очень не понравился оттенок этого молчания. Кладбищенское молчание. Мраморное, холодное, мертвое.

Наконец прокашлялся.

— Это только одна из версий, и далеко не основная. Но я не могу, не имею права её отбросить — наряду примерно с тысячей остальных. Фишка в том, Дятел, что мы даже не знаем, в какую сторону мы должны пытаться что-то узнать. Появляются Зеркала. Большинство людей они приводят в ужас, еще часть умирает просто на них посмотрев... Появляются они, словно по заказу, на чердаках и заброшенных стройках — там, где людей почти никогда не бывает. Но тогда почему не в тундре или в Арктике? На дне океана? Что, если завтра такое Зеркало появится на Арбате, посередине Баумана? Или в Кремле, в небе над Москвой, Питером? Лондоном, Нью-Йорком..?

Я допил чай — заваренный из дурацкого безвкусного пакетика, набитого соломой и пылью, разведенный с тремя ложками сахара и попытался понять, зачем Каин мне это говорит.

— …Только единицы могут туда войти. Куда именно — мы не имеем понятия и что там происходит — тоже. Знаем только, что время там сжимается. Там минута — здесь десять, полчаса, час, или несколько часов, или день... Дышать там почему-то нельзя и воздуха с собой запас взять — тоже. А еще творится какая-то дичь... Ты это лучше меня понимаешь. Взять хоть бы сегодняшний нырок…

Взять хотя бы Духа. Паренек с длинными немытыми патлами и вечной депрессией, который увидел во сне самолет, рассказал мне — и самолет появился в Зазеркалье. Получается, там все зависит от того, что мы знаем? Вернее, от того, что знают двое и больше, а если знает один — это не считается?

У меня аж волосы шевелились. Я почувствовал, что маленький пазл встал на место. Он пока толком ничего не значит и картину не открывает, но... один — это уже кое-что.

— Поэтому мы и движемся даже не с черепашьей скоростью, а с прытью одноногой слепой улитки-инвалида. Щупаем осторожно, по миллиметру, боясь дыхнуть не в ту сторону. Человечество до сих пор не сдохло — уже хорошо. Сможем продлить эту приятную тенденцию, пока нас не спишут на пенсию — считай, план мы выполнили. Что-то поймем и применим себе на благо — вообще мечта! А уж куда вы там попадаете — в собственные фантазии, тонкий мир, параллельную вселенную, сон Ктулху или Черную дыру в центре галактики — это, по большому счету, без разницы. Важно — чем нам это грозит и что с этим делать? Какие риски и каков план.

— Тогда их может просто не трогать? Сами закроются?

Каин помолчал полминуты, словно оценивая, может ли говорить.

— Самому старшему Зеркалу сейчас четыре года, два месяца, три дня, восемь часов и... — он посмотрел на часы. — ...двадцать девять минут. Мы специально его оставили, чтобы узнать, сколько оно может простоять и будут ли меняться его свойства. Стоит до сих пор.

Мы помолчали.

— С Зигзаг точно все будет в порядке?

— Конечно. Потерять сознание в Зазеркалье — это то же самое, что и под водой. Если сразу вытащить, то не страшно.

— То есть, были и другие, кто доходил до блэкаута и возвращался?

— Некоторые плохо рассчитывают силы и теряют сознание уже в момент перехода, выпадают из Зеркала уже в бессознанке. Примерно как ты сегодня… Не переживай, ничего с ней не случится. Парни её вместо меня опросят, расскажет им про самолет, или что-то она там увидела на его месте...

У меня опять мурашки по телу побежали.

— То есть мы видим разное? И после выхода каждый рассказывает свое? Поэтому вы нас и опрашиваете раздельно?

Похоже, Каин понял, что сказал лишнее и осекся.

— Мой рассказ расходится с рассказом Банана, или Зигзаг..? А она видела не самолет, или даже не асфальтовую дорогу? Это только для меня и Духа?!

Каин скрипнул зубами и посмотрел мне в глаза.

— Ты смерти моей хочешь? Я и так на чердаке чуть не сказал больше, чем должен, если хочу остаться в живых и на должности. Иди давай.

Я открыл дверь и вышел, ощущая, как бегают мурашки по телу. На место встал еще один пазл. Тоже небольшой, но совсем рядом с прошлым. За один нырок я узнал больше, чем за прошлые тридцать.

— Дятел! — окликнул меня из машины Каин. Я оглянулся.

— Надеюсь, теперь ты понял, как важно не обсуждать лишнего с теми, с кем ныряешь.