Рашид Карамако Тритэ Один вдох

Глава 1

Серый неприметный пазик с тонированными стеклами припаркован за пустующим офисным зданием. У входа во двор стоят двое в форме спецслужб: в масках, шлемах, бронежилетах и автоматами наизготовку. Как обычно, не обратили на меня никакого внимания.

По двору лениво ходят еще трое, а один, тоже в маске, но без шлема, сидит на скамейке с ноутбуком на коленях. Рядом развалился и спит рыжий кот — мужчина почесал его за пузо, не отрываясь от экрана.

Заметил меня, поднял рацию и тихо в неё что-то сказал, почти сразу дверь автобуса скрипнула и отъехала в сторону.

Салон пахнет клеем и пластиком, словно его только привезли с завода, вся знакомая мне четверка уже сидит здесь: Зигзаг, Дух, Банан и Кобура.

— А мы спорим: придешь или будем нырять без тебя. — улыбнулась с заднего сиденья Зигзаг. — Я на четках нагадала, что придешь, только бусина выпала белесая, с черной сердцевиной — у тебя что-то случилось?

Я только плечами пожал. Случилось. Рассказать, как обычно, не могу. Кивнул полицейскому за рулем, пожал вялую руку Духа, который сидел прямо за сиденьем водителя, уткнувшись в смартфон, прошел дальше: дал пять Банану, кивнул Кобуре — дети как обычно сидят рядом. Ушел назад, сел рядом с Зигзаг. Та улыбнулась, дала себя приобнять, тут же засмущалась и поправила светлую прическу.

Жаль, я не встретил её раньше!

— Поскорее бы уже начали. — шмыгнула Кобура — некрасивая рыжеволосая школьница, которая больше отмалчивалась, а говорила всегда немного в нос. — У меня уроки.

— Уроки у неё... — прыснул Банан. — Скажи еще, дома мама заругает...

Полицейский за рулем шикнул. Подростки замолкли. Разговорились, прошлись по краешку запретной территории…

Мы ничего не знаем друг о друге, а спрашивать, знакомиться, узнавать настоящие имена и делиться подробностями жизни строго настрого запрещено. Зовём друг друга по позывным, которые раздал Каин. Возможно, кто-то даже не из Казани, может это только мне повезло. Но дети вряд ли. Уроки, все такое, да и как детей от учебы и родителей отрывать?

Я покосился на людей в форме. «Эти» на все могут быть способны. Например, я до сих гадаю, почему Банан при виде Каина словно вытягивается в струнку. Хотя вот Зигзаг наоборот, расслабляется.

Кобура и Банан одногодки и больше всего напоминают ту самую пару из любого шестого-седьмого класса: нахальный хулиган и его вечно затюканная жертва, которой он лепит жвачку в волосы. Они и выглядят так же. Кобура — толстая, прыщавая, с торчащим гнездом рыжих волос на голове. Сейчас на ней, как и на всех нас, темный облегающий костюм из мягкого пористого материала, с белым треугольником на груди, мягкие носки-чешки с гибкой подошвой и перчатки из того же материала, что и костюм. Почему-то уверен, что в жизни на ней мешковатая не глаженная школьная форма и стоптанные ботинки.

Банан — классический Вовочка из Ералаша: рыжий, тощий и улыбастый. Нахальный и дерзкий, даже нагловатый, костюм его делает похожим на хрупкого ныряльщика за жемчугом.

Раздайте нам к костюмам плащи, будем как супергерои.

За мной перед нырком всегда заезжала серая неприметная иномарка, а костюм всякий раз лежал на заднем сидении. Переодеваться приходилось в машине, на ходу. Представьте, что вы влезаете в узкий водолазный костюм, сидя в легковушке, когда нельзя ни встать, ни повернуться, ни выпрямить колени... продеть обе ноги, натянуть штаны, продеть обе руки, растянуть плечи и наконец самый кошмар — застегнуть молнию на спине!

Зато в Зазеркалье костюм прекрасно себя показывает... Там от него и нужно только одно — быть удобным и не мешать.

В машине оставляем абсолютно все, берем только одну вещь на выбор.

— Кто-нибудь знает, куда сегодня?

Вопрос больше для проформы: обо всем, как обычно, узнаем от Каина.

— Где-то в центре. — Зигзаг сидела закрыв глаза, перебирая в руках самые безумные четки в мире: на длинную, около полуметра, шелковую нитку нанизана финиковая косточка, игральный кубик, пластмассовый помидор, крестики, разноцветные кольца, черепки с ноготь из стекла, пластмассы и камней, круглые бусины самых разных цветов и расцветок…

Остановилась на одной, подняла, всмотрелась.

— Недалеко от Баумана.

Я вздохнул. Опять за свою хиромантию…

— А при чем тут эта бусина и Баумана?

Зигзаг начала терпеливо объяснять, как школьнику про дважды два четыре.

— Ну как при чем? Я из окна смотрю: светло только здесь, а дальше по всей Казани тучи. Значит там сейчас ясно и небо хорошее. А однажды, я помню, шла как-то к Кремлю и небо горело красным таким красивым закатом, словно его кто-то спичкой поджег. А теперь видишь..? — она сунула мне под нос стеклянную бусину, внутри которой переплетались вихрем яркие сине-красные полосы.

Я сделал вид, что понял, потом встал и пошел к Духу. Зачем с безумными спорить?

— Банан, ты что... банан жрешь?

— А что? Я с утра только чай пил... Был с собой банан, я его и взял.

Помахав кожурой, подросток отвернулся и щелкнул по уху Кобуру — та только засопела. Я не стал вмешиваться — у детей свой мир, пусть сами разбираются.

Я взял обычный пластиковый пакет. Попробую прихватить с Зазеркалья что-нибудь на память... хотя обманываться глупо — если получится, то тут же отберут и будут вертеть под микроскопами, измерять альфа-бетта-хренетта излучение. Потом сделают самую мощную в мире бомбу и расколят планету надвое.

Ученые же этим занимаются, я ничего не путаю?

Зигзаг каждый раз брала с собой какую-то эзотерическую фигню — то мандалу, то ловец снов, то аромапалочку, то маленького Будду из оникса. Сегодня вот четки. У Каина глаза каждый раз стекленели, когда она ему показывала свой выбор, но он ничего не говорил.

Как и ни разу не просил взять что-то конкретное. Я думаю, есть на этот счет строгие инструкции, нарушить которые он не в силах.

Я всегда беру полезное: нож, зажигалку, термометр, компас. Один раз вызов пришел в разгар рабочего дня — и я взял дареную серебряную монету, которая лежала в нагрудном кармане. А на нырке просто взял её и потерял!

Дух брал банку пива. И каждый раз оставлял её на полу перед нырком — чтобы выйти и первым делом присосаться...

Вот он встал, тряхнул длинными немытыми патлами, постучал в окошко к водителю, наклонился и что-то тихо спросил, тот мотнул головой.

— Не положено!

Дух вздохнул, сел и заерзал — а я сел рядом.

— Что не положено то?

— Да поссать не пускает, скот такой...

Я постучал, окошко опять открылось.

— Нам сейчас на нырок — а человек напряжен, а это время уменьшает раза в три. Там может вообще угла не будет где приткнуться, а мы сейчас стоим во дворе и вокруг никого нет. Вон там подворотня с мусорными баками, как раз есть где укрыться. Что случится то? Ну будь человеком!

Таки я его пробил. Оперативник щелкнул кнопкой на пульте у руля, дверь открылась, Дух благодарно посмотрел на меня и пошел справлять нужду.

Зигзаг сидела и хмурилась в окно: обиделась, что я не поверил бусине. Я помахал, пытаясь привлечь внимание. Не хорошо сейчас отношения портить, перед нырком, да и негатив ни к чему, нырять надо на легком кураже.

Девушка не выдержала, отвернулась от окна, улыбнулась в ответ — но вдруг посмотрела куда-то за мое плечо, нахмурилась. Хлопнула дверь. Банан замолк, подобрался. Вошел Каин.

— Зеркало на Баумана, на чердаке, в десяти минутах от нас.

Мы переглянулись с Зигзаг, та улыбнулась и потрясла четками.

Каин внимательно посмотрел на нас, прошелся по салону.

— Где Дух?

Я не успел ответить — дверь открылась, вошел Дух. Мельком посмотрел на Каина, буркнул «здрасьте» и юркнул к нам.

Каин помрачнел, подошел к водителю, наклонился и что-то сказал ему на ухо. Водитель застыл секунд на пять, потом растерянно оглянулся, отдал Каину честь, вышел из машины и ушел в арку двора. С той же стороны ему на смену вышел другой полицейский.

— А того куда? — растерянно спросил Банан.

— Уволен. — коротко ответил Каин.

— Так это я его попросил... — возмутился я.

— Ты попросил, а он допустил. Ты у меня не подотчетный, а остальным приказы надо выполнять.

Я сжал кулаки.

— Задача обычная. — продолжил Каин как ни в чем не бывало. — Подходим. Готовимся. Ныряем. Выныриваем. Что с собой взяли?

Я показал пакет, Кобура — розовую ручку с баскетбольным мячом на конце, Зигзаг опять загремела четками, Дух засветил бутылку «Балтики».

— Я ужо даел! — сказал Банан с набитым ртом.

— Банда бомжей-эзотериков. — с восхищением сказал Каин. — Один идет в Зазеркалье с банановой кожурой, другой услужливо берет пакет, чтобы куда её положить... Третья в это время гадает на четках! Дело ваше. Стартуем сейчас, вопросы есть? — Каин посмотрел на всех, задержал взгляд на мне.

Я выдержал, не опустил глаза. Каин продолжил смотреть — у меня зачесался нос и защипало в глазах, наконец я моргнул и отвел взгляд. Поежился, спросил:

— Какой коэффициент?

— Один к пятиста, если округлить.

Банан присвистнул, Кобура только вздохнула. Дух пожал плечами.

— Такого еще не было... — Банан обеспокоенно завертел головой, поймал мой взгляд. — Это сколько получается? Дядя Дятел..?

— До сорока часов... — спокойно ответил за меня Каин.

— Почти двое суток. — охнула Зигзаг.

— Если не засачкуете. — улыбнулся Каин. — У детей меньше: сутки, не более. С вашими семьями, родителями, работодателями, супругами, опекунами...

Ого, опекунами! Похоже, я угадал насчет Кобуры... Банан выглядел как вполне обычный мальчик обычных родителей.

-... вопрос уже решается. Как вернетесь, вам подберут подходящие легенды и алиби: один улетит в срочную командировку, другой «сляжет в больницу» на пару дней. Решим. Об этом сейчас не думайте.

***

Зеркало висит в полуметре над полом и больше всего напоминает туман, который собрался в плотный овальный сгусток с размытыми краями.

На этот раз мы посреди чердака в здании бывшей трикотажной фабрики. Вокруг Зеркала уже гудят приборы, висят провода, детекторы, мигающие лампы и черт знает что еще. За всем этим добром следят четыре человека — из них трое в полных костюмах химзащиты, прямо как в фильмах про опасные лаборатории: ярко-желтые комбинезоны, крупные шлемы на голове, больше похожие на аквариумы.

Один — просто в джинсах, белой футболке и шлепках, подкручивает ручки на темной панели, следит за лампочками. Я видел его почти каждый раз: скорее всего, постоянный сотрудник, которому очень повезло.

Большая часть людей при виде Зеркала испытывает панику, некоторые даже сходят с ума от ужаса. Кто-то тут же умирает — останавливается сердце. Еще часть заболевает и погибает в течение недели или месяца.

Процентов пятнадцать могут находиться рядом без вреда для себя, но только в костюмах полной хим- и радиозащиты. Около трех процентов могут стоять у него хоть голышом.

Единицы могут заходить в Зазеркалье. Вернуться — всего пятеро и я в их числе.

Это все мне рассказал Каин, когда «вербовал». Зеркала появляются уже не первый год и не только в России. Были ныряльщики и до нас, а может быть, есть и сейчас: миллионные доли процента от населения планеты. Мы как алмазы в огромной груде деревянных шариков: нас ищут, собирают, берегут.

Однажды ко мне в квартиру постучал обычный парень из ЖЭКа, проверить газ и отопление. Я закрыл дверь на цепочку, приоткрыл, спросил документы — парень показал не только их, но и длинный список жильцов остальных квартир и горестно вздохнул, что остался только я.

Прошел на кухню, проверил вытяжку, а потом достал из чемоданчика и поставил на табуретку странный прибор с кучей антенн и лампочек.

— А это чего? — подозрительно спросил я.

— Заодно излучение проверю. Слышали что-нибудь про вышки 5G?

— Это же шляпа? — я пожал плечами. — Предрассудки пенсионеров, разве нет?

— Это как посмотреть... Вот, подержите!

Дал мне какой-то тяжелый подшипник, нажал кнопку на пульте, прибор запикал — пикание было сперва низким, потом поднималось выше и выше, пока звук не стал ультразвуковым. Потом шарик ударил меня током, а я заорал и выронил его на пол.

— Все, все, уже закончилось! — успокоил парень. — Это нормально.

Из прибора пошла длинная тонкая лента с синей синусоидой, похожая на диаграмму.

Парень её прочел, посмотрел на меня, потом перепрочел еще раз. Поправил очки, прочитал опять... Опять на ленту и опять на меня…

— Что-то не так?

Парень буркнул что-то себе под нос, потом быстро собрал чемоданчик и ушел.

— Я вам не подписал проверку дымохода! — кричал я от двери, пока он тыкал по кнопке лифта.

Вечером ко мне постучался высокий человек с пронзительными глазами, которому с одинаковым успехом можно дать и тридцать лет, и сорок, и шестьдесят.

— Меня зовут Каин.

— Максим... — опешил я.

— Я буду звать тебя Дятел, если ты не против. И не только я, поэтому советую привыкнуть. Ты только что заварил чаю, я буду рад выпить кружку — есть серьезный разговор…

***

Парней в костюмах мы за глаза называли «Мозги»: они только и делали, что без конца что-то подкручивали, нажимали, следили за мониторами и лампочками.

Первые несколько раз Каин зачитывал нам правила, но это уже наш тридцатый с чем-то нырок, потому он сразу ушел к мозгам и тоже мрачно смотрел на лампочки и экраны, иногда тыкая в них пальцем и вполголоса кому-то что-то выговаривая.

Мы же просто готовимся, кто как.

Дух лежит на спине посреди чердака и смотрит в потолок. Зигзаг сидит в позе лотоса с прямой спиной и закрытыми глазами, перебирает четки и что-то шепчет. Банан ковыряет пол носком кроссовка и раскачивается на деревянном стуле, который неведомо откуда взялся на чердаке. Кобура сидит на доске поверх кучи кирпичей и листает учебник.

Я лег рядом с Духом, голова к голове, ногами в другую сторону. Безо всякой задней мысли. Человек — существо социальное и старается быть ближе к себе подобным

Мы лежали так минуту, две, а потом он заговорил, вполголоса.

— Мне сегодня самолет снился.

Я приподнял голову и осторожно посмотрел в сторону Каина. Он что-то показывал на панели парню без костюма, тот активно кивал, скрестив руки на груди.

— Лечу на нем, на месте пассажира, в середине салона. Кругом люди, стюардессы снуют, курицу предлагают. Рыбу. Орешки. А потом самолет взял и рухнул вниз.

Все разговоры, которые касаются наших жизней, всегда жестко пресекаются — запрещено, черт знает, почему. Но мы ловим редкие возможности поделиться эмоциями, мыслями, планами. Открыто про жизнь вне нашей «работы» не говорим — духу не хватает. Вдруг за нами следят тогда, когда мы не знаем... Но про сны ещё не говорили.

— И ты проснулся?

— Нет. Меня придавило обломками, я долго лежал и ничего не чувствовал. А еще один человек из самолета выжил — его потом сожрала живая дорога, на которую мы упали. Представляешь, живая асфальтовая дорога? Отрастила каменные руки, схватила его, разинула здоровенную зубастую каменную пасть и запихала его туда.

Мы помолчали. Я пытался понять, что говорят в таких случаях.

— Тревожно как-то, Дятел. Мне всегда тревожно перед нырком, но сегодня особенно.

— Далеко от Зеркала не отходи — как дети обратно нырнут, выжди секунд пять для вида и тоже уходи.

— Не хочу быть обузой.

— Ты не обуза, Дух! — ухмыльнулся я. — Ты просто унылая жопа, но это не зазорно. Я за тобой присмотрю, расслабься.

— Не могу.

— Не можешь — не иди.

Не ответил. Наверное, обиделся на «унылую жопу». А я начал лежать и следить за дыханием. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Говорят, ныряльщики за жемчугом, полчаса перед нырком медитируют на дыхание: тогда сердечный ритм замедляется и тело потребляет меньше кислорода… Вот я сейчас лежу и слежу, как раздуваются ноздри, а влажный воздух чердака проникает в носоглотку и дальше — вдруг поможет?

А Дух дурак. Страдает, сам себя мучает.

Меня пощекотали по щекам и мочкам ушей, пальчиками прошли по шее, коснулись губ. Надо мной нависла Зигзаг, сев так, что коленки чуть не касались моей головы.

Интересно, у неё есть кто-то?

— Мне вот что выпало. — она показала белый черепок с черными глазницами со своих безумных четок. — Будем настороже, ладно?

— Только если обещаешь почаще так меня будить перед нырком. — улыбнулся я. — Знаешь, что череп у мексиканцев — это добрый знак? Они вообще уважают смерть и с большой любовью относятся к останкам людей, поэтому все у нас будет хорошо.

— Расцеловала бы такого уверенного тебя, но к нам сейчас уже командор подойдет, засмущает...

— А если не успеет..?

Но она оказалась права, как и всегда. Тихие, но уверенные шаги простучали к нам от жужжащих приборов.

Каин умный: понимает, что нам сейчас важно быть расслабленными. Как и обычно перед погружением, он перестал быть жестким командиром: не приказал, а тихо и вежливо спросил:

— Ну что, ребят, начинаем?

Глава 2

Какое-то время впятером стоим вокруг Зеркала, всматриваемся в пульсирующий белесый туман, по которому бегает крупная рябь. Я дышу спокойно, стараясь больше расслабиться. Дух частит, дышит прерывисто и часто. Зигзаг теребит четки.

Дети просто стоят. Кобура смотрит в пол, а банан сияет как медный таз — пацану нравится каждое погружение, для него это путешествие в волшебную страну.

В дальнем углу чердака засуетился, зашелестел голубь, вылетел на улицу через маленькое чердачное окошко. Я почувствовал: пора. Сделал глубокий вдох, потом выдохнул весь воздух до последней капли, жадно втянул его снова и шагнул в туман.

Первая минута.

Это как если ты нырнул в спокойное летнее море. Воздух загустел, тело под тонким слоем неопрена, но лицо и кисти чувствуют прохладу. Ты ничего не видишь, стоишь в тумане. Так продолжается недолго, всего пару секунд, потом туман рассеивается и проступает Зазеркалье.

Оно может быть похоже на обычный мир — ты стоишь на пляже, горной тропе, или зеленом лугу. Вот только травинки и луговые цветы на поверку оказываются хрупкие и ломаются от любого касания пальцев, а волны на море недвижимы, словно замерзли или кто-то могучий щелкнул пальцами и остановил время. Песок же, напротив, течет, как река, проваливается под ногами, а еще на нем постоянно появляются чьи-то следы, но ты никого не видишь.

Или ты можешь оказаться словно в картине Босха: хаосе из человеческих и звероподобных фигур которые прячутся по углам странного зала неправильной формы — то ли тебя не замечая, или боясь, а то и вовсе не считая нужным обращать внимание.

Или ты видишь забытый город на планете другого конца вселенной, где все наоборот и на белом ночном небе чернеют точки звезд, а с поверхности планеты отрываются и улетают вверх капли дождя.

Один раз я оказался у морды гигантского паука с жвалами в несколько метров и десятками глаз, которые смотрели на меня — я тут же прыгнул обратно, увлек и вытолкнул всех за собой!

Еще раз вышел посреди огня: холодного, живого и очень-очень злого.

Тридцать нырков и каждый раз мы не могли предугадать, что ждет нас по ту сторону. Поэтому каждый раз было жутковато и приходилось готовиться к чему угодно.

Сегодня Зазеркалье оказалось мечтой Сальвадора Дали.

Представьте, что земля исчезла, а небо — огромное пространство, полное голубого неба и белых облаков — осталось. И эту пустоту пересекает бесконечное длинное автомобильное двухполосное шоссе. Изгибается, завязывается в узлы и путается в клубки, перекручивается в километровые мертвые петли, словно огромный серпантин, которым выстрелили из хлопушки в невесомость, он покружился, перемотался и завис.

Вот на таком шоссе я оказался. Плотная серая дорога с белой пунктирной разметкой уходит в обе стороны, один конец далеко впереди заворачивается колесом и теряется в сером клубке, второй — метров через двадцать падает вниз — проходит прямо под нашей дорогой, метрах в пяти, параллельно ей, поодаль закручиваясь вверх в крутом вираже.

Все бесконечное пространство заполнено этой серой скомканной лентой-дорогой, а мы стоим на верхней части одной небольшой её петли.

Из-за моей спины вышла Зигзаг, восхищенно глядя вокруг. «Красиво!» — показала мне жестами и улыбнулась. Из уголка губ оторвался пузырек воздуха и улетел наверх, в синюю небесную пустоту.

Говорить здесь невозможно, поэтому мы общаемся на языке глухонемых: каждый изучил самые простые слова и фразы под чутким руководством Каина и получил на руки методичку с более сложными фразами.

«Изучать почти нечего» — ответил я. — «По дороге далеко не уйдем, больше тут ничего нет. Надо возвращаться».

«Давай постоим. Здесь здорово».

Я махнул рукой, почему бы и нет. Обернулся: мальчик с девочкой уже осторожно шли по другую сторону дороги, Банан подошел к самому краю и осторожно заглянул вниз, испуганно отпрыгнул, медленно приземлился на пятки, чуть не упал. Я погрозил ему пальцем.

Дух подошел ко мне.

«Здесь вкусно» — показал он жестами, перепутав от волнения «вкусно» с чем-то другим. Возможно, хотел сказать «нормально», или «странно». На всякий случай я кивнул и показал большой палец.

Его грудь уже дергается. Переволновался и у него почти сразу пошли контракции — сокращения диафрагмы, которая требовала прекратить это безумие: выдохнуть едкий углекислый газ и вдохнуть кислород. Насколько я изучил Духа — ему гордость не позволит уйти прямо сейчас. Подождет, пока первыми в Казань убегут дети и шагнет следом...

Самое главное в Зазеркалье — воздух. Он густой. Не такой как вода — в нем не получится плавать. Он как в страшном сне, когда очень хочется бежать, но не получается — перебираешь ногами, изо всех сил гребешь руками, а движешься с черепашьей скоростью, пока за спиной тебя настигает монстр!

Здесь нельзя дышать. Все, что у тебя есть — один вдох, который ты забираешь с собой.

Нырке на десятом мы привыкли и перестали возвращаться после первых позывов вдохнуть и сейчас каждый из нас мог пробыть здесь минуты по три. Мой личный рекорд — три минуты сорок четыре секунды. Скорее всего, могу и больше, но проверять не рискую…

Вторая минута.

Грудь дернуло: диафрагму сократило первый раз. В плечах и шее началась неприятная ломота, знакомая каждому, кто хоть раз попадал в вонючий лифт или подворотню, пропахшую канализацией, — и пытался как можно дольше не дышать.

Уже к концу второй минуты легкие начнет жечь огнем, мышцы сводит судорогой, диафрагма разрывается от сокращений — тело просит кислорода! А дышать здесь нельзя — сорвешься, сделаешь вдох, легкие тут же заполнит местный густой воздух, которым нельзя дышать... и ты утонешь, как если бы плыл под водой. Группа вернется без тебя.

Выходим мы всегда по-одному, на этот счет опять есть строгие инструкции: нельзя браться за руки, помогать другому, вытаскивать... Каждый сам за себя.

Все таки «Они» — как мы называли мифических людей, которые управляли исследованием Зазеркалья — редкостные негодяи. Как можно на это всё подписывать пятиклашек? Это же опаснее, чем идти по минному полю с завязанными глазами!

Зигзаг и Дух ушли чуть вперед. Осторожно подошли к краю, посмотрели вниз и залюбовались.

Чтобы отвлечься от неприятных ощущений в груди, я наклонился, погладил шершавую поверхность дороги: асфальт асфальтом. Создатель этого места позаботился о деталях — серые и черные камешки, мелкие осколки стекла, вмурованные в черную массу, застывшие капли битума, в одной из них я даже заметил торчащий край крышки от пивной бутылки. Асфальт теплый, как под летним солнцем, но вот отломать кусочек, положить в пакет и взять с собой — не выйдет...

Вдруг раздался гул. Я завертел головой, пытаясь найти источник звука... Зигзаг и Дух тоже отлипли от бездны, встали, повернулись, широко раскрыли глаза. Зигзаг показала куда-то за мной и вверх. Я обернулся и, наверное, поседел.

С небес, со стороны Зеркала, на нас падает, заваливаясь на бок, пассажирский самолет. Двигатель на правом крыле горит, выбрасывает огонь, дым и искры.

Банан и Кобура тут же шагнули в Зеркало. А вот мы втроём — я сразу увидел — не успеем. У нас оставались считанные секунды, потом нас раздавит.

Я развернулся и побежал к краю дороги и спрыгнул вниз, на полосу под нами, Зигзаг и Дух прыгнули следом.

Взрыв. Приглушенный грохот, скрежет металла, звон бьющегося стекла. Дорогу тряхнуло, но тонкое серое полотно над нами не смялось, не упало — самолет разорвало и теперь по обе стороны от нас падали горящие обломки. Пролетел мимо здоровенный хвост — споткнулся о моток дороги ниже и рассыпался по нему на огонь и металл.

Нестерпимо захотелось вдохнуть.

Третья минута.

Выйти можно только через Зеркало, а оно надо нами — чтобы подняться, нужно пройти по дороге около тридцати метров, подняться по крутому асфальтовому изгибу. Мы убедились, что обломки больше не падают и пошли, изо всех сил стараясь не торопиться.