К2 Быть Зарком

Закончив этот ритуальный фарс, я согнулся в поклоне – неглубоком, но достаточно почтительном, чтобы это сочли за смирение, а не насмешку. И снова провалился в гул ликования. Этот звук был похож на шум двигателя, который только что получил нужную шестеренку и с облегчением запустился на холостом ходу. Разгибаясь я уже не мог сдержать кривую улыбку. Я поднял руку вверх, призывая к вниманию. Рёв постепенно стихал как эхо от взрыва.

– Извините, начал я и мой голос, подхваченный усилением, поплыл по этому живому пространству, как одинокий спасательный плот в космосе.– Но я ещё чуть-чуть злоупотреблю вашим вниманием.

Гул никак не хотел прекращаться. Он был похож на инерцию большого, глупого и очень довольного собой животного, которое даже после команды «стоять» ещё несколько секунд несется вперед по инерции, не в силах осознать, что праздник окончен. Я выждал эту волну. Пока не почувствовал спад этого давления.

– Дело в том, – начал я, намеренно растягивая слова, – Что я не был конца откровенен со службой межгалактической разведки.

Я говорил немного растягивая слова, чтоб дать достаточно времени смыслу, чтоб дойти до их затуманенного пафосом сознания. Это помогло. Последнее слово прозвучало уже в тишине. Просто в кристальной тишине. Я набрал полную грудь этого неподвижного воздуха. Отступать на этих ватных ногах было уже некуда.

– Меня пытались завербовать. Лично Фред, глава Ордена. И знаете, чем он меня пытался зацепить? Не деньгами. Не угрозами. Он… старался задеть за самое живое… Например утверждая, что мы все живём внутри одного большого, красивого и очень дорогого… Обмана.

Я оглядел площадь. Полумрак, холодный блеск арктов на моей шее, огромные голограммы членов Совета. Идеальные декорации.

– Итак, – я начинал вживаться в эту новую роль, – Он сказал: ваш «Большой Обман» – это самый крутой голо-парк развлечений. Вы заходите туда, думая, что будете учиться, лечиться и принимать решения. А на самом деле вас просто развлекают, чтобы вы не задавали вопросов. Образование? Это не про знания. Это про выдачу документа – удостоверения, что вы прошли аттракцион и теперь допущены к другим аттракционам под названием «Карьера» и «Космоипотека». Вы не становитесь умнее. Вы становитесь удобнее. Как инструмент, который заточили под нужный болт в машине системы.

Я видел, как у голограммы председателя Тирса Мо дёрнулась бровь, – «Понравилась метафора с болтом, да? Подожди, сейчас будет и про тебя».

– Следующий аттракцион называется Космоэкономика. Как же он работает? – продолжал я, чувствуя, как сарказм возвращается, как старый, проверенный друг. – Да очень просто! Берёте обычную воду. Добавляете к ней сказку про горных эльфов, которые роняют в неё слезинки счастья. И Бам! Цена вырастает в тысячу раз! И теперь вы платите не за воду, друзья. Вы платите за то, чтобы поверить в сказку. За то, чтобы на секунду почувствовать себя не жалким существом, которое просто хочет пить, а избранным, который пьёт слезинки эльфов! Вся экономика построена на продаже этих костылей для самоуважения. И самый дорогой среди них – тот, на котором написан бренд, который все знают. Даже если под этим брендом – просто… воздух. Буквально! Но это воздух пропущенный через фильтры, благословлённые танцами монахинь с Ледяной луны под аккомпанемент поющих кристаллов! И ты платишь! Потому что все платят! И если ты не платишь, то как бы намекаешь, что ты не ценишь… благословлённый воздух? Это же социальное самоубийство! Лучше купить, кивнуть и сделать вид, что чувствуешь разницу.

Внизу, из толпы, кто-то крикнул: «Но ведь надо поддерживать и монахинь! Как поддерживают всех людей искусства!».

Звук был таким искусственным, будто его включили кнопкой «Неодобрение, лёгкое». Но меня это лишь подстегнуло.

– А искусство! О, это же любимый трюк системы! – я даже рассмеялся, – Раньше художник творил, потому что у него внутри что-то взрывалось. Сейчас он пишет, потому что у него внутри сидит арт-дилер и шепчет: «Красный и синий в тренде, добавь больше экзистенциальной тоски, но, только сделай её безопасной! Чтобы у богатого клиента после покупки щемяще-приятно заныло в груди, но ни в коем случае не возникло ненужных вопросов. Вопросы плохо влияют на ликвидность».

Я прошёлся взглядом по толпе внизу, выискивая хоть намёк на понимание.

– Искренность? Да её вывели из моды, как прошлогодний цвет наноплаща! Сейчас главное – упаковка, пиар и умение сделать так, чтобы критики написали: «Это радикально переосмысляет парадигму восприятия пространства-времени», а не «Похоже на технический брак в процессе нанесения полимерного покрытия». Художник сегодня – не творец. Он – стартап. А его произведения – акции, которые надо вовремя продать, пока этот надутый фальшивыми смыслами пузырь не лопнул.

Я удовлетворённо заметил, как голограмма одного из членов Совета, известного коллекционера «революционного искусства», слегка задёргалась. Я попал в цель. В его в инвестпортфель. Самое болезненное место.

– И самое чертовски коварное, что сказал этот босоногий, – я понизил голос почти до шёпота. Но усилители подхватили и разнесли этот шёпот, сделав его леденящим и проникающим, как радиация. – В этом мире каждый из нас – не личность. Мы – лишь инвестиционные портфели. Внутри нас лежат акции: «Внешность», «Образование», «Связи», «Кредитный рейтинг». Мы постоянно работаем над их ростом! Ходим в спортзал и прокачиваем акцию «Тело», ходим на тусовки и покупаем акции «Статус», выкладываем в сеть голограммы и маркетим наш личный бренд. А наши настоящие, живые части – доброта, честность, способность любить или просто молча сидеть и смотреть на звёзды – знаете, как они в этом портфеле называются? «Убыточные активы». Их стараются списать. Скрыть. Потому что они не приносят дивидендов! Они не конвертируются в социальный капитал! Мешают быть эффективным, ликвидным и удобным для продажи товаром!

Тишина стала физически давить. Не просто отсутствием звука, а напряжением, которое висело в воздухе как перед ударом молнии. Аркты на моей шее горели холодным огнём. Это ожерелье было квинтэссенцией всего, о чём я говорил: я был оценён, взвешен, промаркирован и теперь стоял на этой витрине. Но, к счастью, пока не особо плотно прикрученный к полке.

– Фред не предлагал мне сменить сторону. Он предлагал мне… «объявить себя банкротом». Вывести эти «убыточные активы» – свою душу, совесть, эту дурацкую потребность в правде – и просто «перестать играть в эту игру». Стать никем. Чтобы, возможно, наконец-то стать кем-то.

Я перевёл дух. Дыхание сбилось и сердце колотилось где-то в районе горла. Ладони были ледяными и влажными. Я стоял в центре этого немого, холодного цирка, чувствуя себя полным идиотом. И в то же время – на удивление… лёгким. Как будто я только что скинул какую-то невидимую гирю, которую таскал годами.

– Так и что же Вы ему ответили? – уже подплывавший ко мне на платформе Тирс Мо ловко воспользовался возникшей паузой и задал вопрос ощутимо витавший в воздухе.

«Спасибо Тирс. Ты вовремя вывел из пике корабль, штопором несущейся вниз и уже представляющий себя очередным кратером на поверхности».

Я улыбнулся.

– Я ничего не ответил. – я держал паузу и жалел, что в руке нет бокала. В этом месте надо было глотнуть чего-нибудь стоящего. Чтобы растянуть момент. Чтобы заставить их всех чуть подождать.

– За меня ответили плазменные кнуты, – продолжил я, – Превратившие его в пыль. А с пылью я не разговариваю.

Площадь подо мной взорвалась. Не овациями, а победным, животным рёвом. Рёвом толпы, которой только что подали кровавое, но простое и понятное решение сложной моральной дилеммы. Герой не предал! Герой уничтожил злодея! И мне пришлось опять поднять руку, чтоб чуть снять напряжение.

– Агент-Спаситель, – голос Тирса Мо уже не скрывал раздражения и недоумения, – У Вас что-то ещё?!

– Да, и теперь уже самое главное, – я старался, чтоб голос звучал небрежно.

– Похоже вы много что утаили от службы разведки. – в его голосе уже чувствовалось угроза.

Но против моей фирменной «свободы обречённого» – это было как попытка потушить плазменное торнадо силой волевого внушения. Я стоял на краю, и ветер небытия уже свистел у меня за спиной, срывая последние оковы осторожности.

– Да, каюсь. Но в своё оправдание скажу – эта информация исключительно для Межгалактического Совета. Фред, так сказать… на прощание просил передать лично. Его последняя воля, если угодно.

– Тогда мы немедленно переходим в закрытое заседание! – засуетился Тирс Мо и голос его дрогнул, выдав панику. Он похоже уже видел куда летит этот снаряд.

– Не обязательно, – я прервал его резким, рубящим жестом, словно перерубая невидимый канат, на котором держался весь этот фарс. – Фред сказал, что Орден давно и успешно подкупил большинство членов Совета.

Я выпалил это махом, будто нажимая на большую красную кнопку с надписью «Даже не думай!».

Детонатор сработал. Время не просто остановилось – оно рассыпалось на осколки. В образовавшейся безвременной пустоте я успел спокойно выдохнуть и окинуть взглядом оцепеневшую площадь. Я видел искаженные гримасы, открытые рты, застывшие в полу-жесте конечности. Прекрасная, кристаллизованная картина вселенской глупости. А потом…

Прозвучал взрыв.

Весь предыдущий шум, весь гул и рёв, оказался лишь лёгкой разминкой для голосовых связок перед этим звуковым апокалипсисом. Хаос, который не смогла бы поглотить даже и чёрная дыра. Когда первый вал этого цунами чуть схлынул, я поднял руку вверх. Потом приложил палец к губам. И – будто выключил звук.

Все, конечно, понимали, что хуже уже быть не может. Логика кричала об этом. Но рефлекс толпы, её животная суть, ждала продолжения. Ждала финального аккорда, который превратит хаос в новую, пусть и чудовищную, реальность. И я, не торопясь, начал писать эту реальность. Эту картину из лжи, лицемерия и предательства. Я подробно и методично, будто зачитывая обвинительный, рассказал про всё. Про передовые военные технологии, которые потоком текли прямо в лаборатории Ордена. Про ту немыслимую, вызывающую роскошь, которую члены Ордена могли себе позволить благодаря своим спонсорам из Совета. Я вываливал факты и каждый был гвоздём, который я вбивал в крышку их общего политического гроба.

Для создания дополнительного драматического эффекта упомянув и про Мастера Рандли, которого мне надо было убедить последним. Я говорил размерено, но стараясь не допускать пауз, чтоб меня не прервали. И когда последний факт, последняя капля этого яда была вылита в колодец всеобщего шока, я, не дав никому перевести дух, выдал финал.

– В этой ситуации я вижу только одно решение. Совет, в своём нынешнем составе, добровольно и немедленно слагает с себя полномочия. Инициируется процедура полного досрочного переизбрания. А до момента проведения честных выборов… функции Совета временно и единолично, будет исполнять Мастер Рандли.

Я спокойно выдохнул. Воздух больше не дрожал. Тишина вокруг была абсолютной, тяжёлой, как свинец. Похоже, перебивать меня теперь никто не планировал. Они просто не могли. Их система дала сбой.

– Я считаю, – продолжил я, уже медленно, вдалбливая каждое слово, как гвоздь по самую шляпку в сознание всех, кто сейчас меня слышал, – Что решение должно быть принято прямо сейчас. Сию секунду. Иначе… тайные сторонники Ордена, ещё сидящие среди нас, успеют предпринять меры. Фальсифицировать данные. Уничтожить улики. Попытаться продолжить свою деятельность, но уже из тени.

Я не угрожал. Я констатировал. Говорил с холодной убежденностью хирурга, объявляющего о необходимости срочной ампутации.

Над площадью повисла тишина. Та самая, в которой слышно, как рушатся империи. Даже полоумному ежу с планеты Уё было понятно, что сейчас творилось в головах членов Совета. Противоречить моему предложению было равносильно тому, чтобы публично, перед всей галактикой, достать из кармана бланк «Я – предатель» и с гордостью его подписать. За считанные мгновения я превратил их статус в пыль, а затем предложил им самим аккуратно её подмести.

Тирс Мо всё-таки решил взять на себя миссию отчаянного переговорщика. Или клоуна, который выходит на арену, когда представление провалилось, а публика уже готова начать крушить кресла.

– Да, Агент-Спаситель, – начал он и его улыбка была натянута так, что казалось вот-вот треснет, – Вы сегодня стали… подлинным центром галактики. Осью, вокруг которой завертелось всё. Мы все, – он сделал широкий жест, – Вас явно недооценивали.

Я до конца не понимал, куда он ведёт, но направление было явно в сторону глубокого и топкого болота дипломатических уловок и процедурных оттяжек. В болото, в котором меня, конечно, утопят с почестями под реквием Вселенского оркестра. Что было бы чертовски обидно после всей этой адской акробатики из которой я только что чудом вырвался, ободравшись до костей.

Поэтому я убил его попытку в зародыше. Воспользовался маленькой, хлипкой паузой, как рычагом, и окончательно перевернул весь этот праздничный стол.

– Председатель Тирс!, – громко перебил я, обращаясь при этом не к нему, а в сторону заполненной, затаившей дыхание площади. И это звучало не как просьба, а как команда. – Ставьте вопрос на голосование. Сейчас же. Давайте закончим этот фарс, пока у нас ещё есть хоть капля достоинства. Иначе…

Я добавил драматизма, понизив голос до зловещего хрипа, который всё равно унёсся усилителями на километры площади.

– …Иначе вся наша галактика усомнится не просто в Вашей честности. Она усомнится в Вашем желании очистить Совет от той плесени, что проела его насквозь. От самой идей Ордена Босоногих. И тогда… тогда это будет уже не Ваша отставка. Это будет ваш политический труп, который история даже не удостоит похорон.

Такого пафоса не ожидал от себя даже я. Это было грязно, топорно и абсолютно эффективно.

Площадь взорвалась в очередной раз. Но на этот раз – не ликованием, а единым, чудовищным рёвом одобрения и праведного гнева. Я не торопился поднимать руку. Напротив, я дал этой звуковой волне набрать силу, представив, как в этом море народного гнева тонут, захлёбываются и бесследно исчезают репутации, карьеры и жизни самых важных членов нашего общества.

На Тирса Мо было смотреть даже интересно. На его лицо набегали волны неконтролируемой, животной ярости. Искажались черты, глаза становились узкими щелями. И тут же эту ярость смывала официальная, дипломатическая улыбка. С каждым циклом она становилась всё более застывшей и похожей на гримасу посмертного спазма.

Насладившись этой пантомимой абсолютного бессилия, я привычным, уже почти ритуальным жестом поднял руку. И когда рёв, послушный как дрессированный зверь, начал стихать, я сделал изящный взмах в сторону Тирса Мо. Это было похоже на жест конферансье, представляющего публике нового артиста, который только вышел на сцену и уже готовился споткнуться.

Тирс Мо медленно развернулся к голограммам Совета. К своим коллегам по кораблю, который теперь стремительно шёл ко дну. Они молчали. Все десять. Их голограммы – обычно такие выразительные, демонстрирующие мудрость или гнев, застыли. Зависли, как глючные изображения в дешёвом игровом терминале. Ни аплодисментов. Ни криков протеста. Ни вздохов. Ничего. Только тишина. Тишина звукоизолированных кабинетов, тишина приватных лифтов, тишина за закрытыми дверями совещаний, где решались судьбы миров. Впервые за много лет эта тишина была выставлена на всеобщее обозрение. Тишина, в которой, кажется было слышно, как где-то далеко от этой пещеры власти тихо и равнодушно вращаются настоящие звёзды.

Конечно, они проголосовали. Единогласно. И каждый из них, в своих будто предсмертных репликах, тут же заклеймил всех остальных как предателей, злодеев и исчадий ада. Которым скорее всего он сам и был. Но в этом и был самый изощрённый абсурд системы: чтобы доиграть свою роль до конца, нужно было сжечь театр, в котором ты играл.

***

Когда это всё наконец закончилось, я решил вернуться на ZX. В свой единственный настоящий дом который, как выяснилось, был не кораблём, а высокотехнологичным панцирем социально неадаптированного моллюска. Но и тут меня ждал сюрприз.

Пространство вокруг корабля было забито до плотности белого карлика. Спрессованная, дышащая масса существ всех мастей, рас и размеров собралась в одну гигантскую, многоцветную, шумящую амёбу. Они заполнили каждый сантиметр, каждую плоскость. Они висели на балконах, толпились на соседних крышах, их летательные аппараты висели в воздухе, образуя многослойное, гудящее облако из желания «увидеть героя». Того, кто только что публично сверг Совет. Это был зоопарк, где клетка была одна, а звери снаружи.

Мне было противно. Противно от их восторженных морд, от их слепого ажиотажа, от того, что я стал для них зрелищем. Но где-то в глубине, под слоями цинизма, сидела жалкая, выдрессированная социальным инстинктом частица. Она шептала: «Невежливо. Они ждут. Они надеятся.». И скрипя зубами от отвращения к себе самому, я открыл наружный грузовой шлюз, вышел и махнул им рукой. Не победно. Скорее, жестом «Да, я здесь, а теперь расходитесь, ради всего святого».

Мне не был нужен их рёв. Просто казалось несправедливым обрекать столько существ на бесполезное стояние в толпе в ожидании чего-то великого. Я бы, конечно, тут же улетел, смылся в гиперпространство. Но посреди такой живой, пульсирующей пробки о взлёте нельзя было и мечтать.

Шлюз захлопнулся с тихим, уставшим шипением. Я прислонился спиной к холодному металлу, закрыл глаза и несколько секунд просто стоял, отгораживаясь этим куском стали от всего мира.

– ZX, – сказал я, не открывая глаз. – Шумопоглощение на полную. Максимальная изоляция. И… коктейль. Основа – Яки. И добавь туда… чего-нибудь очень дорогого. Самого дорогого, что есть в баре. Может, поможет отвлечься. Или, на худой конец, отключиться.

– Капитан, – раздался спокойный, бархатный голос корабля, – Я видел трансляцию Вашего выступления. Позвольте выразить…»

– Не позволю, – грубо перебил я его, падая в кресло. – И даже не начинай. Никаких анализов, никаких поздравлений, никаких «это было исторически важно». Я не в настроении слушать дифирамбы от искусственного интеллекта. Особенно сегодня.

В тишине каюты, внезапно ставшей глухой, как гроб, зажурчал синтезатор напитков.

– Тогда, возможно, – продолжил ZX, ничуть не смутившись, – Вам просто нужен креплёный десерт. «Пламя угасшей звезды», 75-летней выдержки. Очень… нейтрализующий эффект.

– Вот это другое дело, – я отхлебнул из бокала, уставившись в потолок, где проступали трещины, похожие на карту моих прошлых решений. Которой я на самом деле и являлся. Или уже нет? Да кто их разберёт, эти трещины! Может, это карта, а может – просто потолок уже не выдерживает давления вселенской глупости, львиная доля которой исходит прямо отсюда, из моей головы. Но возможно, я – не карта, а лишь палец, который указывает на неё? А карта – это всё, что со мной случилось? Но тогда где я? И кто этот палец? И не слишком ли много философии для одного дня?

Глава 4

Глава, где мне напоминают,

что у действий есть последствия (чертовы зануды)

На несколько стандартных галактических суток я ушёл в глубокую, сугубо личную медитацию. Мой внутренний ритрит не требовал аскезы или тишины – только суровый монастырский рацион, идеально подобранный для отрешения от этого мира. Два коктейля из Яки с тоником «Туман забытья», одна порция креплёного десерта «Пламя угасшей звезды», парочка солёных закусок для иллюзии баланса и затем – плавный, бездонный провал в сон, больше похожий на аварийное отключение системы. Далее проснуться. Оценить степень разбитости. Повторить цикл.

После третьего круга я просто перестал считать. Не стоит вести скрупулёзный учёт ступеней, когда поднимаешься к бесконечности – портит, знаете ли, всю магию. Думаю, этот рецепт отключения реальности стоит запатентовать. «Ритрит от Спасителя галактики»: нирвана через ингредиенты категории «Люкс». При нынешнем хайпе вокруг моего имени это легко могло претендовать на статус новой светской религии. «Секта Абсолютного Пофигизма». Я даже видел рекламные голоролики: «Устали от реальности? Провалитесь в неё глубже, пока она не провалится в вас! Первый урок – бесплатно». В востребованности такого учения я не сомневался ни на йоту.

Но моё глубокое погружение в суть процесса осознания тотальной бесполезности любых действий было прервано самым вопиющим, грубым и технократическим образом.

Несмотря на все блокировки, все запреты внешних контактов и личное моё желание, чтобы вся галактика наконец отвалила и умерла, прямо из центральной панели в каюте материализовалась голограмма. Не анимационная заставка, не пиксельное письмо – а полноценная, детализированная, высокополигональная голограмма Мастера Рандли. Причём в своём парадном, официальном костюме Великого Рептилоида (который, с моей же подачи, похоже, стал теперь не просто Великим, а Единолично Величайшим). Он возник без предупреждения, как диагноз, который ты не хочешь видеть.

Я сидел в кресле, не делая даже намёка на попытку подняться или выйти из своей психоделической нирваны. Моё тело было тяжёлым, как груз всех несказанных «нет», которые я накопил за всю жизнь. Он молчал. Наверное, с целью дать мне опомниться и заставить заговорить первым. Не сегодня, Рандли. Раз уж зашёл без стука, вломившись через все мои цифровые замки, то выкладывай, что нужно, или проваливай обратно в панель. Похоже, он выбрал первое.

– Приветствую Вас, Агент-Спаситель, – начал он, и его голос звучал интонацией, предназначенной для протокольных записей.

Я лишь кивнул. Даже не с целью демонстрации превосходства (какое уж тут превосходство, когда в голове гудит, как в перегретом реакторе). Просто чтобы дать понять: да, я вижу. Ты в фокусе. Говори быстрее.

Похоже, он начал считывать степень моего отсутствия в реальности. Официоз в его позе слегка растаял, уступив место чему-то более… прямолинейному.

– Нам надо встретиться, – он сразу перешёл к делу, опуская ненужный политес, – Вы затеяли какую-то игру. Но Вы должны понимать – теперь в неё вовлечена вся галактика. Каждый её обитатель и каждый экономический сектор. Поэтому Вам придётся взять на себя ответственность за возможные последствия. Вы уже не можете так просто… взять и выйти из этой игры. Надеюсь, вам это понятно?

Я потянулся, чувствуя, как суставы похрустывают, протестуя против возвращения в мир причин и следствий. Да, это было очевидно. Кристально, до тошноты, очевидно. Я просто видимо бессознательно, на клеточном уровне, оттягивал этот момент – момент, когда кто-то назовёт это «игрой» и потребует «ответственности». Как будто я, разбросав по полу все детали от часового механизма власти, могу теперь сказать: «Ой, а я не хочу его собирать обратно. Мне просто было интересно, что внутри. Соберите сами, вы же взрослые».

Но нет. Конечно же нет. Мне, в принципе, было и фиолетово, что будет происходить дальше. Если бы галактика могла рухнуть в чёрную дыру, последней моей мыслью было бы: «Ну наконец-то от меня отстали». Но с другой стороны… раз уж я стал той самой точкой опоры, из-за которой перевернулся весь этот красивый, многослойный, коррумпированный торт, то может стоило хотя бы показать, что я делал это не просто в угаре циничного вандализма. А чтобы посмотреть… насколько его теперь можно изящно и с известным удовольствием размазать по всей поверхности реальности.

Я посмотрел на голограмму Рандли. На его невозмутимую, чешуйчатую физиономию.

– Встретиться, – повторил я голосом, сиплым от неиспользования. – Это же… неизбежно, да? Ну что ж. Тогда давайте встретимся.

Рандли медленно кивнул, его глаза-щелки сузились на долю секунды – рептильный эквивалент заинтересованности.

– Хорошо. Будьте завтра готовы. И… Агент?»

– Да?

– Если можно, совет. Приведите себя в порядок. А то Вы выглядите как победитель, который проиграл самому себе.

Глава 5

Коктейль, ящер и неудобные смыслы

На следующий день, примерно в то же время, когда обычно начинался очередной цикл мой «ритрита», я уже стоял в шлюзе. К нему уже давно был пристыкован гравитолёт. Последней модели, разумеется. Знаете, такой, который выглядит как капля ртути, отлитая в форму абсолютного превосходства и имеет опцию «всё, о чём ты можешь только подумать и даже то о чём думать не принято».

Я, разумеется, подумал о коктейле. Моём дежурном, на основе Яки, но с самым дорогим апгрейдом, каким только могла похвастаться галактика. Чтобы он стоил… ну, как минимум, как месячный бюджет на рекламу небольшой планеты. Да, понимаю, комплекс Нерона. Но что ещё делать стоя на высоте, куда даже нормальный, неоплаченный воздух боится подниматься? Надо же чем-то компенсировать это экзистенциальное одиночество на вершине власти. Химия – наш вечный и надёжный союзник.

Поездка прошла незаметно, в коконе искусственной тяжести и звукового вакуума. По стерильным, безликим коридорам здания Совета, напоминавшее скорее город, гравитолёт доставил меня к сектору, который занимал Мастер Рандли. Удобно. Я прошёл силовой экран, почувствовав на миг лёгкое покалывание на коже – сканирование на предмет оружия, средств записи, а возможно и дурных намерений. Осмотрелся. Раньше я не бывал на планетах, населённых рептилоидами. Оказалось, зря – у них есть стиль. Вокруг были джунгли. Ну, то есть, конечно, частично голографические. Но отличить их от настоящих, естественно, было невозможно. Воздух пах влажной землёй, гниющими листьями и чем-то электрическим, что выдавало искусственное происхождение. Огромное тело Рандли располагалось в подобии кресла из переплетённых живых ветвей, которые росли и вились прямо вокруг него, будто верные слуги. Он был похож на древнего ящера, которого какой-то гигантский ребёнок усадил в сумку из лиан.