К. Дж. Уиттл Семь причин убить ваших гостей

Стелла снова берет телефон и заходит в свой аккаунт на «Ютубе». Перед самым выходом она выложила новое видео о том, где и по какому случаю носить ковбойские сапоги и как найти идеальную пару, не тратя сотни фунтов. Юные подписчики уже оставили под ним десятки благодарных комментариев. Ее аудитория растет быстрее, чем у ее конкурентки, Героини Хай-стрит, а еще недавно со Стеллой связались два новых спонсора – вот что действительно важно. А не учить нищих подростков, как нормально одеваться. Бог знает, почему им кажется, что масс-маркет идет хоть в какое-то сравнение с дизайнерской одеждой, но они жадно глотают любую чушь, и кто она такая, чтобы их разубеждать? Глядя на свои ковбойские сапоги от Версаче – подарок отца на двадцать второй день рождения, – Стелла благодарит судьбу за то, что ей не нужно связываться с дешевыми подделками.

Можно сказать, сейчас она увлеклась модным видеоблогингом. После того как ее выгнали из школы (будто она что-то украла у этих заносчивых стерв!), отец находил для нее стажировку в разных местах. Но она возненавидела каждую секунду, что ей приходилось таскать боссам чай и ксерокопии, и вдобавок ей даже не платили. И вот однажды, несколько лет назад, Стелла запустила аккаунт на «Ютубе». То, что начиналось как небольшое хобби, быстро переросло в «феномен» (цитата из «Дейли миррор»), число просмотров и подписчиков на ее канале взлетело. Спустя пару месяцев ее стали звать на вечеринки всякие звезды шоу-бизнеса и крупные блогеры; ее просили поделиться секретами успеха; она получала всевозможные подарки по условиям сотрудничества на «Ютубе»: одежду, аксессуары, косметику, первоклассные блюда в мишленовских ресторанах, шампанское ящиками и так далее. Конечно, Стелла могла и так позволить себе подобные развлечения, но суть не в этом.

Быстрым движением большого пальца Стелла выходит из своего аккаунта StellaStylez и заходит в другой. Она улыбается про себя, видя комментарии, которые там появились: сплошь крики и восклицания. Она представляет слезы и боль подписчиков, и даже страх, вызванный ее словами; мгновенно ее охватывает воодушевление, словно кровь начинает быстрее бежать по телу. Она чувствует себя такой… живой.

– Так ты занимаешься модными трендами? – вдруг спрашивает старуха Стеллу, говоря через сидящего между ними доктора Гордона.

– Ага, – бормочет Стелла и неохотно кладет телефон на стол, экраном вниз. – У меня канал на «Ютубе» с почти полумиллионом подписчиков.

Стелла видит, что гости за столом впечатлены, не считая зануды Тристана. Тот просто давится вином.

– О, превосходно! Кажется, моя дочь, Луиза, любит смотреть подобные передачи. Ей четырнадцать, – вмешивается Гордон.

«Нет, только не надо тут скучных рассказов о твоей дочке…»

– А вы врач? – спрашивает Стелла, пытаясь сделать заинтересованный вид: в школе-интернате ей вдалбливали важность светских бесед наряду с другими полезными навыками вроде фокстрота и умения использовать нужную вилку.

– Полагаю, вы меня не узнали, – откашливается он, поправляя нежно-голубой галстук. – Я регулярно появляюсь в «Утреннем шоу»…

– А-а-а. Что ж, я не из тех, кто рано встает. – Стелла пожимает плечами и снова тянется к телефону.

Почему никто не сказал этому мужику, что узкие галстуки допустимы только на костюмированных вечеринках?

– Ничего страшного. – Он откидывается на спинку стула. – Я врач-диетолог и довольно часто появляюсь на телевидении, обсуждая последние модные диеты и все такое.

– О дорогой, теперь я вспомнила, где вас видела! – кричит Джанет, сидящая с другой стороны от Стеллы. – Вы как раз на днях назвали «чокнутой» какую-то бедную актриску из-за ее диеты на кленовом сиропе. А я только собиралась им закупиться…

– Ну, не уверен, что я именно так выразился… – бормочет доктор Гордон, протирая свою вилку салфеткой.

– Зато теперь у ее бедер появился шанс стать тоньше, – бормочет Стелла.

Ее игнорируют прямо-таки с царственным видом: теперь Джанет пристально смотрит на доктора, а тот садится в кресле чуть прямее.

Наверняка она надеется получить пару советов, как самой немного похудеть. Платье на ней, безусловно, дизайнерское, но из него все выпирает. А вот кольца на пальцах действительно красивые, вынуждена признать Стелла: в камушке на обручальном, похоже, три карата, а то и четыре.

– Вы не найдете убедительных научных доказательств в пользу такой диеты, – говорит Гордон, обращаясь к Джанет, откладывает теперь уже сверкающую вилку и возвращается к теме: – Более того, из-за нее могут возникнуть проблемы как с сахаром, так и с инсулином. А кратковременная потеря веса обернется его набором, едва только человек вернется к нормальной пище…

– О, да кого я обманываю, – усмехается Джанет, перебивая доктора. – Как будто я смогу жить без красного мяса!

Стелла закатывает глаза, больше не желая слушать этот нелепый разговор. Раз игристого не подали, стоит, так уж и быть, попробовать красного вина. Она наклоняется над столом, отодвигая приборы (и странную картинку ящерицы со свитком), берет бокал. Вино со вкусом черной смородины чуть горчит, но затем легко скользит в горло, и по телу разливается приятное тепло.

– Непривычный напиток? – спрашивает ее Мэттью, глядя своими темными глазами с другого конца стола (наверняка они темно-карие, хотя в этом неясном свете кажутся черными).

– Предпочитаю шампанское, – качает она головой.

– А знаете, как определить хорошее вино? – Его голос почти шелестит на фоне крещендо доктора Гордона и Джанет («А как насчет детского питания?»).

Стелла делает глоток и вновь качает головой, заправив прямые как палки волосы за ухо и теперь хмуро глядя на свои темно-красные ногти.

Мэттью берет бокал за ножку, медленно пьет; красная жидкость волнуется за стеклянными стенками и омывает их, будто крошечные волны.

– Видите? «Ножки», – бормочет он, не отрывая взгляда от бокала.

Она наблюдает, как волны медленно стекают вниз длинными полосами, похожими на ноги.

– О да, вижу, – лучезарно улыбается она.

На миг Мэттью возвращает ей такую же улыбку, обнажив острые белые резцы; затем улыбка исчезает, и он поворачивается долить полицейскому, оставив Стеллу глупо ухмыляться.

Чувствуя себя идиоткой, Стелла возвращается к своему бокалу и пытается повторить то, что делал Мэттью. Но вино переливается через край и оставляет красные пятна на ее белой салфетке.

Со вздохом она допивает вино, затем наливает себе второй бокал и делает большой глоток, который дается гораздо легче.

Очертания комнаты уже подернуты дымкой, словно старые фотографии в маминых фотоальбомах из восьмидесятых. Картинка и ощущения ей нравятся, так что Стелла откидывается на спинку стула и внезапно находит кокетство Джанет скорее забавным, чем раздражающим.

– Так вы свободны, Мэттью? – спрашивает Джанет. – Или дома вас ждет избранница?

– Я все еще в поисках, – отвечает он ей. – Может, вы мне с этим поможете?

Джанет хихикает, откидывая светлые волосы за спину, а Мэттью ловит взгляд Стеллы и на долю секунды подмигивает ей. Ее охватывает дрожь возбуждения. Возможно, сегодня вечером она все-таки сможет немного отвлечься.

Тристан, глядя на свои обкусанные ногти, внимательно прислушивается к разговорам вокруг. Шум голосов то нарастает, то затихает, отдельные слова повисают в воздухе, словно мультяшные реплики. «Таинственный… Серендипити… Знаменитость…» По правде говоря, Тристан не помнит, когда в последний раз был на званом ужине. Возможно, еще студентом, когда он делил пиццу с такими же, как он, айтишниками. Загибая пальцы, он вдруг осознает, что уже пять дней не разговаривал с живыми людьми. Толчея в зале, их громкие голоса, разность характеров и разброс мнений – все это вызывает у Тристана головную боль. Он только и хочет, что сбежать отсюда, запрыгнуть в поезд метро и вернуться домой, в безопасность его квартирки в Мэнор-Хаусе.

– Боже упаси! Они портят людям не только фигуру, но и все веселье! – кричит Джанет через стол на вопрос Мэттью о том, есть ли у нее дети.

Накрашенные красной помадой губы широко распахнуты, а необычные желто-зеленые глаза искрятся юмором. Все это кажется таким наигранным, и Тристан задумывается, искренна ли хоть в чем-нибудь эта женщина. Он бросает взгляд на журналистку Вивьен справа от себя, чей острый профиль с неприкрытым отвращением обращен к Джанет. Она из тех, чьи мысли сразу отражаются на лице, и сейчас на нем написано, что Джанет ее не впечатляет – как и, похоже, все остальные гости.

Когда Тристан столкнулся с ней на улице, он заметил, как Вивьен оценивала его непривлекательную внешность, насквозь вымокшие волосы и старую джинсовую куртку. Она тут же списала его со счетов, посчитав незначительным; вероятно, уже подумывала притвориться, что не знает ни о каком званом ужине. Ее выдало приглашение в руках, так что ничего не оставалось, кроме как признаться, что она тоже ищет ресторан. Когда он указал на дверь, Вивьен проскользнула мимо него и спустилась по лестнице с видом хозяйки, назначившей его своим оруженосцем. А едва войдя в зал, она тут же отстранилась от него и принялась искать здесь кого-нибудь более интересного, живого и приятного, нежели Тристан.

Его рука инстинктивно потянулась к шраму на скуле; кончик указательного пальца идеально лег в ямку, оставленную ботинком хулигана. Рана зажила, но вмятина навсегда останется напоминанием о той ночи. Тристан смотрит на свою старую футболку с логотипом «Металлики» и думает, что, наверное, стоило одеться получше. Джанет явилась чуть ли не в бальном платье; Мэттью и Гордон – в костюмах; Стелла – в обтягивающем черном платье и ковбойских сапогах, а в ушах сверкают бриллианты. В последнее время Тристан редко задумывался о своей внешности, но сегодня, перед тем как одеться и выйти в свет, он стоял голышом перед зеркалом в ванной и размышлял: откуда вообще взялся этот сорокалетний мужик? Казалось, всего несколько месяцев назад ему не было и двадцати, и перед ним расстилалось захватывающее и, возможно, многообещающее будущее. В последнее время он отрастил волосы, зачесывая их на лоб, чтобы те скрыли самый некрасивый участок лба. Как несправедливо, что волосы исчезают, а прыщи все еще мучают… Затем его взгляд упал на обвисший живот, на который, как ни странно, словно переселились волосы с головы. В последнее время он ловит себя на привычке поглаживать его, как это делают беременные женщины.

Тристан уже был готов к выходу, когда зазвонил домашний телефон. Звонить мог только один человек. Он помедлил, прежде чем решил, что все-таки стоит с этим разобраться.

– Почему ты так долго не отвечал? Ты меня до смерти напугал! – взвизгнула мать.

– Я уже стоял на пороге.

– О, ты встречаешься с Элли?

– Нет, мама, между нами все кончено, помнишь? – вздохнул он.

– Какая жалость! Ты так и не рассказал, чем ты ее отпугнул…

– Мам, мне пора. Позвоню тебе завтра. – Тристан топтался на месте.

– Ладно, иди. Ты принял витамины, которые я прислала? Мюриэль, соседка, сказала, что они помогают ее сыну от прыщей. Ему уже восемнадцать, и он только что поступил на медицинский в Эдинбурге.

– Да, мам, я их принимал, – пробормотал он, стиснув зубы: пожалуйста, хватит.

– И не забудь, что завтра отец приедет посмотреть твой бойлер…

По дороге в ресторан Тристан вспоминал летние месяцы, проведенные в отчем доме. На его переезде настояла мать, мечтавшая «присматривать» за сыном после его расставания с девушкой. Поначалу все было не так уж плохо: она кормила сына всеми любимыми блюдами его детства, включая пастуший пирог, лазанью, домашнюю картошку фри и белую колбасу. Тристан, завернувшись в одеяло, целыми днями сидел в постели в своей детской спальне в обнимку с ноутбуком словно младенец Иисус, только огромный и решивший ото всех спрятаться. Но однажды воскресным утром, когда родители были в церкви, он от скуки забрел в их спальню и нашел коробку под кроватью. Почему он просто не оставил ее там? Зачем его потянуло копаться в старых секретах?

Теперь, сидя за столом среди этих шумных, грубых людей, он с тоской думает о своей тихой квартире и даже об уютном родительском доме. Все же он заставляет себя вслушаться в разговор. Все пытаются понять, кто организовал этот званый ужин, но Тристан не может думать об этом сейчас: разум и так перегружен. Он не проронил ни слова с тех пор, как сел за стол. Нужно что-то сказать.

– Все это так похоже на вечер детективных игр, – бормочет он.

Они были на подобный вечере с Элли, и он возненавидел каждую проведенную там секунду. Его зубы сжимаются, челюсть так и ходит туда-сюда от воспоминаний. Слова Тристана пролетают над столом и рассеиваются, как сигаретный дым, пока остальные гости наблюдают за возобновившимся мучительным флиртом Мэттью и Джанет. Глядя на Мэттью, Тристан замечает ореол вокруг его густых каштановых волос, создаваемый светом свечи; в глазах же Мэттью таилась темнота, как в глубоких колодцах. Вивьен, по крайней мере, поздоровалась с Тристаном, прежде чем забыть о нем, а Мэттью разве что скользнул по нему взглядом, затем ненадолго остановившись на Вивьен, чтобы блеснуть своими люминесцентными зубами. Мужчина постарше, Мелвин, был рад приветствовать их обоих и представил Джанет, которая не сводила глаз с Мэттью. Стелла на мгновение оторвалась от телефона, чтобы неохотно помахать Тристану, а от доктора Гордона он удостоился короткого кивка.

Когда Мэттью смеется, а Джанет в ответ ухмыляется, Тристан сдержанно вздыхает и отворачивается. Его взгляд замирает на карточке перед ним, на которой изображен бульдог в белой рубашке с поднятой, сжатой в кулак лапой. Он приглядывается к пальцам пса, похожим на человеческие, начинает считать: два, три, пять, семь, одиннадцать, тринадцать…

Нарядные официанты возвращаются в зал и встают элегантным кругом за каждым стулом. Синхронным движением они ставят перед гостями семь тарелок.

– О боже, я умираю с голоду! – стонет Джанет.

– Фуа-гра! Обожаю, – лучезарно улыбается ей Мэттью, и та также отвечает улыбкой.

– Вы точно уверены, что здесь нет семян кунжута? Я аллергик, – говорит доктор Гордон официанту и видит кивок.

– Кто-нибудь объяснит нам, для чего мы здесь собрались? – спрашивает Вивьен, но официанты уже выходят из зала.

– А еще говорят, что бесплатный сыр только в мышеловке, – усмехается Джанет и берет столовые приборы.

Тристан смотрит на бежевый квадратик перед собой – тонкие, как вафля, крекеры. У него с утра во рту не было ни крошки, но эта еда не слишком аппетитна на вид. Джанет же ловко намазывает тягучую субстанцию на крекер и отправляет его на свой розовый язычок. Потом в явном восторге закрывает глаза. Тогда Тристан нерешительно берет нож и зачерпывает немного фуа-гра. Но как только его нож касается крекера, тот вмиг неаппетитной горкой рассыпается на тарелке.

– Странная еда? – спрашивает Мелвин, улыбаясь Тристану.

– Я никогда ничего подобного не ел. Не привык к дорогим ресторанам, – отвечает Тристан.

– Я тоже, так что давайте насладимся по полной, – говорит Мелвин и, схватив десертную ложку, зачерпывает немного фуа-гра и поломанных крекеров со своей тарелки.

– Отличная идея, – усмехается Тристан, пытаясь проделать все то же, что и он.

Он поднимает взгляд и видит пренебрежительный взгляд Джанет, которая затем снова жадно обращается к Мэттью, расспрашивая его об опыте свиданий.

Несмотря на малопривлекательный вид – и печальное происхождение, – фуа-гра невероятно вкусное. Тарелка Тристана быстро опустошается. Его вкусовые рецепторы ликуют: эти бедняги больше привыкли к тостам с фасолью.

– Мне казалось, парень вроде вас будет каждый вечер ужинать в Сити, – произносит Мелвин, сделав большой глоток красного вина.

– Мне больше нравится заказывать еду на дом и приглашать друзей, – отвечает Тристан, причем лжет лишь наполовину: он всегда заказывает еду по пятницам и субботам, но никогда не ест ее с друзьями.

– Мы с женой часто выходили куда-то, когда только поженились, но сейчас нам редко это удается… Она восстанавливается после химиотерапии… – Впервые голос Мелвина звучит едва ли не шепотом, а на лице его возникает странное выражение.

– О, как жаль это слышать. У моего отца несколько лет назад нашли рак простаты. А сейчас он чувствует себя отлично… – говорит Тристан, но Мелвин сразу же его перебивает:

– Это хорошо. Уверен, и с моей женой все будет в порядке. Мэри – очень сильная женщина. Еще вина?

Тристан кивает и смотрит, как Мелвин машет официанту, посылая его за новой бутылкой. Улыбка Мелвина вновь полна добродушия. Очевидно, он не хочет обсуждать болезнь супруги, но почему-то вид принял не грустный… а скорее виноватый. Странно.

Гордон попросту не в силах оторвать глаз от Джанет, которая жирным слоем намазывает густое, липкое фуа-гра на крекер. Она даже не заметила, что испачкала в этой субстанции собственный палец, ведь все ее внимание поглощено едой. Словно в замедленной съемке, она поднимает крекер, ее кроваво-красные губы разлепляются, демонстрируя Гордону подлинный стоматологический шедевр, и крекер исчезает у нее во рту. Только тут Джанет наконец замечает бежевое пятнышко на своем большом пальце и запускает его вслед за крекером в алые глубины рта. Гордон старается не замечать подергивания в паху.

Уставившись в свою тарелку, он берет на нож немного фуа-гра и аккуратно намазывает паштет на крекер. Фуа-гра состоит в основном из утиного жира, и оно, безусловно, калорийно, но, откровенно говоря, мононенасыщенные и полиненасыщенные жиры в небольших количествах могут быть уместны в сбалансированном рационе. Гордон берет бокал и пробует красное вино, трижды прополаскивает им рот, а затем глотает. Зная, что вино способствует снижению риска сердечно-сосудистых заболеваний, он позволяет жене, Элизабет, раз или два в неделю побаловать их обоих бокальчиком. Элизабет всегда уговаривает Гордона позволить себе еще бокал, но он неизменно напоминает ей, что вся польза от вина ограничивается первым бокалом. Как он всегда говорит жене, главное – мера, и этого правила Джанет явно не знает.

Гордон изо всех сил старается сохранить лицо бесстрастным, наблюдая, как она проделывает то же самое со вторым крекером. «Как же ты отвратительна!» – чуть не рвется вопль из глубин его души. Он вспоминает, как в медицинском колледже ему и сокурсникам приходилось проводить вскрытия. В первый раз примерно половина группы не удержала содержимое желудка, а парочка студентов упала в обморок прямо на месте. Но вот Гордон старался запечатлеть в памяти каждую секунду. Он наслаждался тем ощутимым давлением, с которым скальпель вонзался в мертвую кожу; его завораживало то, как идеально внутренние органы примыкают друг к другу. Его куратор был поражен сосредоточенностью юного Гордона. Это воспоминание до сих пор вызывает у доктора улыбку. Глядя теперь на Джанет, он представляет себе слой жира под ее кожей, если рассечь ее скальпелем. Желтый, плотный слой. Возможно, одно это зрелище приучило бы ее к умеренности.

Не спеша прожевывая скромную порцию фуа-гра (ровно тридцать два раза, чтобы помочь пищеварению), доктор на мгновение прикрывает глаза от удовольствия. На вкус и впрямь восхитительно. Тихий голосок в голове нашептывает: «Давай, Гордон, ешь. О последствиях подумаешь позже». Он смотрит на тарелку, берет второй крекер и намазывает сверху еще чуточку фуа-гра. Снова медленно жует и проглатывает, прежде чем отодвинуть тарелку, – прочь искушение. К оставшимся трем крекерам и порции фуа-гра он больше не притрагивается. В этот момент он замечает свою сервировочную карточку: весьма лестно, что на ней так аккуратно выведено «Доктор Гордон Макмиллан» вместе с крошечным рисунком павлина в цилиндре. Павлин выглядит весьма представительно, заключает Гордон, присмотревшись. Может, это эмблема какого-нибудь престижного общества почетных лекторов? На мгновение доктор позволяет себе просиять.

– Передавайте, передавайте, если не хотите есть! – суетится Джанет, потянувшись через весь стол к тарелке Гордона.

– Может быть, я еще доем, – отвечает он чуть быстрее, чем намеревался, отодвинув тарелку подальше от нее.

Джанет заметно фыркает, что заставляет Гордона подавить смешок, и снова смотрит на Мэттью. Она ведь даже не понимает, какой нелепой кажется всем вокруг! Как будто этому молодому, спортивному парню нужна полная женщина средних лет!

– Ну же, Гордон, налетайте! – грохочет Мелвин через стол, словно кричит на судью по регби. – Вашим костям не помешало бы немного мяса!

– Спасибо, Мелвин. Пожалуй, я возьму еще, – говорит Гордон и осторожно берется за нож.

Он искоса смотрит на откинувшегося на стуле Мелвина, пока тот смеется над какой-то шуткой Мэттью. До чего же некрасиво трясется его живот. Неудивительно, что полиция переживает тяжелое время, раз в ее рядах есть такие представители.

– Похоже, из тебя вышел бы неплохой крыльевой; и вообще, нет спорта лучше регби, – говорит Мелвин Мэттью.

Гордон мысленно закатывает глаза. Его отец тоже любил регби, был ярым болельщиком клуба «Эдинбург» и не мог понять, почему Гордон предпочитает грязной спортплощадке тихое чтение в спальне. И это Гордона тоже раздражает: мир так зациклился на спортивных «героях», что совсем забыл про ученых, а ведь те каждый день спасают жизни и действительно меняют мир к лучшему.

– Сочувствую вам по поводу жены, – произносит Гордон, устав от этой бессмысленной спортивной болтовни.

Улыбка Мелвина быстро исчезает, и он серьезно кивает.

– А вы знали, что приверженность здоровому питанию помогает снизить риск онкозаболеваний? – продолжает Гордон. – Одно лишь ожирение может спровоцировать развитие тринадцати различных видов опухолей.

– Ну, Мэри точно не страдает ожирением, – огрызается Мелвин и резко, с громким звоном, кидает на стол столовые приборы, заставив гостей замереть.

– О, у меня и в мыслях не было такое предполагать, – ободряюще улыбается Гордон полицейскому. – Я к тому, что в любых ситуациях стоит отдать предпочтение фруктам и овощам, а также цельнозерновым продуктам и белку. При этом – избегать красного мяса, алкоголя и сладкого.

– Выходит, сегодняшний ужин вряд ли сделает нас долгожителями, – вмешивается Вивьен, сидящая слева от Гордона.

Он бросает взгляд на холодные голубые глаза Вивьен, которые пристально смотрят в ответ. Иногда на него вот так же смотрит Элизабет, когда он, по ее мнению, «сказал лишнего».

– Все должно быть в меру, как я всегда говорю, – бормочет он, на мгновение взглянув на Джанет.

Элизабет предупреждала мужа, что ему свойственно чрезмерное «морализаторство» по поводу здорового питания. Но как без этого обойтись? Разговор за зваными ужинами естественным образом переходит на еду и напитки; нельзя же упустить возможность просветить других.

Гордон возвращается к своей тарелке, и разговор за столом переходит на недавние крестины королевского чада, принцессы Как-ее-там. Он вздыхает, не понимая интереса окружающих ко всяким именитым спиногрызам, которым просто повезло родиться в правильной семье.

«Боже, фуа-гра восхитительно», – не может отрицать он. В своей семье он тщательно следит за тем, чтобы Элизабет с Луизой соблюдали строгую, сбалансированную диету. Луиза дуется: «Я как в лагере для похудения», и это наводит его на мысль, что, когда их с матерью нет дома, она дополняет свой рацион снеками с высоким содержанием сахара. Он же видит, как дочь полнеет, как округляется зад, как у нее временами трясутся руки.

– Она просто подросток, и у нее половое созревание. Не донимай ее, – предупредила Элизабет, стоило ему высказать свои опасения.

Но, в самом деле, разве хорошо, когда в семье уважаемого и известного специалиста-диетолога – дочь с лишним весом? Это делает из него лицемера. В отсутствие Элизабет Гордон время от времени рассказывает дочке о взаимосвязи жирной пищи с целлюлитом и акне. Он всегда гордился тем, что может говорить с подростками на одном языке. Этому его научила работа на телевидении, и, боже, он наслаждается там каждой секундой. Направленный на Гордона объектив камеры заставляет его чувствовать себя супергероем, мировым лидером, членом королевской семьи. Наконец-то у него появился шанс просветить простых людей! К несчастью, его зовут куда-то лишь раз в несколько недель, поэтому, когда Гордон увидел на своем столе приглашение на сегодняшний ужин, он надеялся встретить здесь представителей СМИ и раздать им свои новые визитки. Павлин на сервировочной карточке навел его на мысль о встрече спикеров. Но чем дольше он слушает здешние разговоры, тем менее образованными кажутся ему эти люди.

Затем доктор смотрит на свою тарелку и с ужасом понимает: она пуста. Неужели он сам съел эту огромную порцию? Невозможно! Но ведь больше некому. Все остальные либо болтают, либо доедают собственные закуски. Внезапно жар от открытого пламени показался ему нестерпимым, а швы пиджака начали врезаться под мышки.

– Извините, я на минутку, – бормочет он Стелле справа и Вивьен слева.