К. Дж. Уиттл Семь причин убить ваших гостей

K. J. Whittle

SEVEN REASONS TO MURDER YOUR DINNER GUESTS

Copyright © Kerry Whittle, 2025

This edition is published by arrangement with The Peters Fraser and Dunlop Group Ltd. and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© В. О. Михайлова, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Званый ужин

Ноябрь 2015 года

Выходя из такси, Вивьен прищуривается: где-то на этой темной улице нужный ресторан.

– Что-то не видно… – произносит она, но голос тонет в реве двигателя, когда таксист давит на педаль газа. – Придурок, – бормочет Вивьен.

В ее руке, затянутой в перчатку, бренчит мелочь. Вивьен ссыпает монеты в сумочку. Никогда ей не понять, зачем давать на чай таксистам, особенно если те без умолку болтают о своих детях.

На улице морось – та самая, от которой незаметно промокаешь до нитки; сухие волосы Вивьен вьются от одной ее мысли о влаге. Она ищет в сумочке зонтик и стонет: оставила в такси! Затем в руке оказывается приглашение. Золотую надпись на нем она помнит, не подглядывая.

«Ресторан „Серендипити“[2], Сальвейшн-роуд, 13».

Не так она представляла себе это место. Улица пропитана унынием, что не здание, то закрывшееся предприятие с ароматом рухнувших надежд. Модное капкейк-кафе, бутик ретроодежды, тематический бар… Всюду обветренные таблички «Продается». Мимо Вивьен, едва не сбивая ее с ног, толкает коляску молодая женщина, закрывая лицо от дождя. По другой стороне улицы медленно, опираясь на трость и хмуро глядя под ноги, ковыляет пожилой мужчина. Вивьен отказывается от мысли спросить дорогу у кого-либо из них и ищет номера домов на обветшалых табличках. Дома номер семь, девять, одиннадцать… И тут улица заканчивается.

Все это пустая трата времени. Вивьен достает мобильный, хочет снова вызвать такси. Еще пара минут под дождем, и ее макияж стечет по лицу, а волосы вконец распушатся и встанут дыбом. Зато если она поторопится, то еще успеет на поезд в 18:28 до дома, где сунет ноги в уютные меховые тапочки и включит сериал про Пуаро.

– «Серендипити» ищете?

Тихий голос словно проскальзывает прямо ей в ухо, заставляя Вивьен вздрогнуть, а ее ноги в практичных туфлях «Кларкс» – подпрыгнуть на мокром асфальте.

– Извините, не хотел вас напугать, – добавляет мужчина, в сторону которого она оборачивается.

Пожалуй, это не совсем мужчина – скорее мальчик, думает она. Его глаза сквозь запотевшие стекла очков кажутся громадными, как у совенка. Длинные волосы намокли и свисают паклей до воротника джинсовой куртки. И весь он такой тонкий, что его легко может смыть этот дождь. Мокрый совенок.

Затем она замечает в его очках свое отражение. Смуглая кожа, вьющиеся волосы, опущенные уголки губ… Может, мальчик он и не привлекательный, но, по крайней мере, молодость на его стороне. Вивьен, уже перешагнувшая грань между «зрелой» и «пожилой», в последнее время чувствует себя какой-то неприметной. Она бы не удивилась, если бы, однажды взглянув в зеркало, не увидела отражения. От этой мысли внутри вспыхивает гнев пополам с беспомощностью.

– Да, – резко отвечает Вивьен. – А что?

– Я… я тоже его ищу, – почти шепчет он.

И тут она замечает в его руке знакомый конверт: плотная черная бумага с тиснеными буквами.

Подобных приглашений Вивьен еще никогда не получала, однако неделю назад она просто выбросила его в мусорное ведро и, закатив глаза, буркнула коллеге Кэт:

– Какая-то дурацкая пиар-акция. Наверняка презентация нового освежителя воздуха на бежевых диванчиках и с дешевым пойлом.

Но Кэт выудила конверт из мусорной корзины и внимательно изучила надпись.

– А по-моему, это приглашение на шикарный ужин, – сказала она, приподняв идеально изогнутую бровь. – Если вы не хотите, позвольте мне пойти? В этом месяце с деньгами туговато…

– Оно адресовано заместителю главного редактора, а не младшему редактору, – резко бросила тогда Вивьен и выхватила у нее приглашение.

Кэт отвернулась к экрану, быстро моргая. Вивьен всегда знала, какой ее видели коллеги: противной старой девой без личной жизни, – но в одном ее мизинце больше таланта, чем в их наманикюренных, покрытых искусственным загаром руках. И бывают дни, когда ей так и хочется задушить их всех.

Когда Вивьен двадцатитрехлетней девушкой с широко открытыми глазами пришла в этот журнал, то стала лишь второй женщиной в штате. Упорный труд в конце концов сделал ее заместителем редактора, но не позволил подняться на еще одну ступень. Вивьен словно превратилась в часть интерьера в доме, где ремонтировалось все, кроме нее. И внезапно журналистки новой волны начали учить ее, как пользоваться «Фейсбуком»[3]. Одна из них – с кожей столь безупречной, что Вивьен едва могла смотреть на девушку, – даже предложила прочитать ее материал, чтобы «придать ему молодежный вайб». Та дурочка недолго у них задержалась.

За время работы Вивьен в качестве заместителя в журнале сменилось пять главных. Все – мужчины, и все моложе ее.

На прошлой неделе последнее дарование – тридцативосьмилетний Дэмиан, экс-редактор журнала для подростков, с лысиной, укрытой курчавыми волосами, и крайне небрежным отношением к азам грамматики, – вызвал Вивьен в свой кабинет «на разговорчик». И огорошил ее новостью, что продажи журнала за последние полгода упали еще сильнее и возникла реальная угроза закрытия. Самого редактора это, похоже, не слишком волновало. Он с сочувственным выражением лица все поглядывал на часы. Возможно, уже получил новое предложение работы. Вивьен оставалось только мечтать о такой несокрушимой уверенности, с которой не нужно доказывать свою компетентность.

И после этого, вернувшись за свой стол, она снова взяла конверт, повертела его в пальцах. Ее имя было написано замысловатыми золотыми буквами, а кроме этого – ни имени хозяина банкета, ни даже электронной почты, куда можно было бы прислать подтверждение. Следующие два дня конверт пролежал у Вивьен под клавиатурой, и ее взгляд постоянно падал на витиеватые буквы.

В то утро, надев свое самое приличное черное платье прямого кроя от «Маркс и Спенсер», она вновь припомнила эти буквы. Нахмурилась, проведя расческой по седеющим волосам. Подняла подбородок и увидела в отражении зеркала две наметившиеся дряблые складки. «Обвисло». Какое мерзопакостное слово. Вивьен беззвучно произнесла его, и складки в зеркале дрогнули, словно в знак согласия. Старение – привилегия, в которой многим отказано, сказала она себе и потянулась за сумочкой. Она принялась размышлять о других гостях на званом ужине: возможно, там удастся завести новые знакомства, которые пригодятся, если журнал закроется; а может, ей встретится зрелый журналист, ищущий умного единомышленника. Вот тогда за бокалом хорошего вина она ошеломит его тем, что сегодня ей шестьдесят. «Да вам не дать больше сорока пяти! – восторженно затараторит он. – Ну, может, пятидесяти пяти…»

Теперь, наблюдая за тем, как этот мужчина-мальчик вытирает нос грязным рукавом джинсовой куртки, Вивьен терзается сомнениями, не зря ли она приехала сюда. Она-то думала, что направляется на пиар-мероприятие для опытных журналистов, но парень таковым совсем не выглядит. Разглядывая улицу и придумывая элегантный способ завершить разговор, Вивьен гадает, что побудило хозяина званого ужина пригласить их обоих.

– Я Тристан, программист-фрилансер, – говорит он, робко протягивая руку.

– Вивьен, редактор журнала! – рявкает она (главный или не главный – тут нет нужды в подробностях). – Пожалуй, поеду домой; этого ресторана, видимо, не существует…

– Вы редактор журнала? Ух ты, классная работа! – лучезарно улыбается мальчик.

– Что ж, неплохая, по-своему, – отвечает Вивьен и невольно тоже растягивает губы в улыбке.

Она смотрит на кроссовки Тристана на липучках (но он ведь уже знает, как завязывать шнурки?) – из-за дождя они серые, как посудная тряпка. Да и носки, вероятно, промокли насквозь.

– Слушайте, вам пора бы где-нибудь укрыться…

– Стойте-ка! Вон той двери я раньше не замечал, – говорит Тристан, не сводя глаз с переулка в стороне от дороги.

Вивьен поднимает взгляд и видит черный дверной проем. Она моргает: под дождем блестят две золотые цифры.

– Тринадцать! Должно быть, это оно! – восклицает Тристан, радуясь, как ребенок.

Вивьен невольно чувствует, как в груди зарождается волнение. Она всегда любила хорошие детективы, находя утешение в неоднократном просмотре излюбленных «Главного подозреваемого» и «Пуаро», а также в чтении Агаты Кристи. Они спускаются в переулок. Тристан толкает дверь, чтобы пропустить вперед Вивьен.

Дверь захлопывается за ними, отрезая шум вечернего городского транспорта. Вивьен слышит только свои шаги по кафельному полу и дыхание Тристана за спиной.

– Я ничего не вижу, – шепчет она, семеня вперед.

– Смотрите, вон же вывеска, – бормочет Тристан.

Когда глаза Вивьен привыкают к темноте, на стене перед ними появляется большая золотая табличка. Над лестницей вниз – строгие заглавные буквы: «Серендипити». Сердце Вивьен стучит сильнее, но она не хочет выглядеть напуганной пожилой курицей, поэтому делает глубокий вдох и идет вперед. Тянется к гладким деревянным перилам и осторожно проверяет ступней каждую ступеньку.

– Ну, вперед! – Она старается говорить нараспев, так, словно посещение жутких званых ужинов в скрытых подземных ресторанах – ее повседневная забава.

Внизу лестницы их встречает тяжелая дверь из темного дерева с огромной золотой ручкой посередине. С другой стороны доносятся приглушенные голоса, а затем визгливый смех. Пустившееся было вскачь сердце Вивьен чуть замедляется. Даже помня, что она находится в центре Лондона и всего в нескольких метрах над головой тысячи прохожих, Вивьен на мгновение верит, что они с Тристаном попали в другой мир. Она распахивает дверь и не может сдержать изумленного вздоха. Перед ней – самый роскошный зал, какой она когда-либо видела, с пляшущим в изысканном камине огнем, со стенными панелями из темного дерева и огромными картинами маслом на них. Вивьен всегда мечтала жить в поместье, которое выглядело бы именно так. Ей бы подошли роль героини «Аббатства Даунтон» и общество благовоспитанных дам. Вивьен кладет руку на гладкий мраморный камин и смотрит на рисунок над ним. В отличие от живописных полотен, изображающих банальные пейзажи и пухлых томных леди, это графика тушью. В центре сидящих по кругу, разодетых животных проглядывает дьявольское лицо. Вверху – павлин в цилиндре и фраке, ниже – орел, держащий весы, две дерущиеся собаки в белых рубашках и свинья в пиджаке, нацелившаяся на жареную курицу, а еще – ящерица в галстуке-бабочке и со свитком, кот с трубкой, баран в цилиндре, что так и пялится на спутницу-овцу. Может быть, в картине – подсказка к тематике сегодняшней встречи? Если все так, то Вивьен впечатлена. Совсем не безвкусный маркетинговый трюк. Подойдя ближе, она смотрит в глаза дьяволу, а тот, кажется, отвечает ей тем же. Уголок картины будто бы неплотно прилегает к раме. Она тянется к нему…

– Взгляните-ка на стол, – говорит Тристан, стоя в непосредственной близости от нее, словно испуганный малыш.

Вивьен с неохотой отрывается от картины и рассматривает круглый стол, накрытый белой скатертью, в центре комнаты. Над ним висит хрустальная люстра, в которой ярко горят белые конусообразные свечи. От люстры к столу свисают длинные зеленые лозы, обвивая ряд золотых канделябров, словно щупальца осьминога. Стол сервирован на семь персон сверкающим столовым серебром и хрустальными бокалами. Все это тоже как из исторической драмы. Вивьен гадает: не сделают ли ее в этой разношерстной компании вдовствующей герцогиней?

– Ну, привет! – раздается громкий мужской голос с другого конца стола. – Проходите, садитесь.

Щурясь, Вивьен разглядывает темный силуэт за канделябром. Она замечает два пустых места за столом, оба с маленькими черными карточками между столовыми приборами. Карточку со своим именем, написанную в том же стиле, что и приглашение, она находит быстро. На ней – орел с весами. Справа от нее сидит худой мужчина в приталенном сером костюме с надменным выражением лица; он кивает ей. Слева от нее – прибор Тристана. Они оба садятся.

Вольготно откинувшись в кресле, Мэттью смотрит, как старушка и мокрый (о, с него на пол так и льет) парень подходят к столу, чтобы занять два последних места. Что ж, теперь и впрямь ничего не понятно. Женщина – одна из тех ссохшихся старых дев, каких по лондонским офисам пруд-пруди. Дома у нее, вне всяких сомнений, пара кошек и морозильник, полный готовых блюд. А что касается унылого паренька: слишком длинные волосы, запачканные очки, фанат устаревшей рок-музыки – судя по футболке. Сложив все это вместе, надо полагать, что зарабатывает он на жизнь, сидя за компьютером, и доходы его невысоки. Кроме новичков, за столом уже были: управляющая бельевой компанией с ботоксом и огромной грудью; старик-валлиец из полиции, явно обожающий заложить за воротник; слишком тощая блогерша, хмуро уставившаяся в телефон; и зануда-врач с телика, который так и ждал, что его все узнают. Оглядев стол, Мэттью поправляет гелевую укладку и размышляет, кто – и на кой – пригласил весь этот сброд.

– Добро пожаловать на самый загадочный званый ужин Лондона! – Старый полицейский вскакивает, протягивая свою длинную, как лопата, руку двум вновь прибывшим (у самого Мэттью все еще немного болят костяшки пальцев от медвежьего рукопожатия). – Я Мелвин. Хозяина пока не видать, – добавляет он.

– Меня зовут Вивьен. Нам не сразу удалось отыскать ресторан… – лепечет женщина постарше, пытаясь одновременно пригладить волосы и пожать руку Мелвину.

– Тристан, – бормочет компьютерщик и, не вставая с места, отвечает на рукопожатие.

Парень снимает очки, чтобы протереть их салфеткой. Без очков он выглядит более уязвимым. У него прыщи, как у подростка, странноватый шрам в форме бумеранга, пересекающий скулу, а еще залысины. Похоже, он старше Мэттью лет на десять и через два-три года разменет пятый десяток.

– Приятно познакомиться. Я Мэттью, – кивает он, сидя с другой стороны от Мелвина.

Он одаривает прибывших своей самой обаятельной улыбкой и испытывает облегчение оттого, что сидит далеко от Тристана и руку пожимать не надо.

Пока эти двое снимают пальто, а Мелвин представляет им остальных гостей, Мэттью с радостью замечает, как они щурятся. Не иначе, его вид ослепил их, как и всех вокруг. Он лениво делает глоток вина, и ему даже не нужно поднимать взгляд, чтобы знать, что все шестеро гостей смотрят только на него. Всегда одно и то же, куда ни пойди. Женщины, мужчины – неважно, от Мэттью всем глаз не оторвать.

– Что ж, вино, безусловно, изысканное, – говорит он с приподнятой бровью и смотрит на управляющую компанией по производству нижнего белья, которая представилась как Джанет.

– Восхитительное, – сияет она, стреляя в него по-кошачьи янтарными глазами.

Мэттью ясно видит, что в двадцать с небольшим Джанет была великолепна, но сейчас, после сорока – по крайней мере, ему так кажется, – ее лучшие годы давно позади. Конечно, ботокс чудесным образом разгладил ее лоб, но морщинки вокруг глаз и рта безжалостно выдают истинный возраст. И Мэттью готов поспорить, что за последние пять лет она набрала лишние пару фунтов. «Грудь что надо, но за такой объем задницы пора взимать налог», – как сказали бы его коллеги из инвестиционного банка. Джанет, конечно, не может не заметить оценивающего взгляда Мэттью, и тогда по ее внушительному бюсту расползается некрасивое розовое пятно. Бюст еще и подпрыгивает, стоит ей поднять бокал и сделать три больших глотка.

– Мальбек, Аргентина, осмелюсь предположить, – ухмыляется Джанет губами, которые уже чернеют от танина.

– Ах, женщина, которая разбирается в вине, – мурлычет Мэттью и небрежно закидывает левую руку на спинку ее стула.

Ну все, теперь эта дура будет с рук у него есть. Несмотря на многочисленные кольца на ее безымянном пальце и на очевидную разницу в возрасте, да и на то, что она провела с ним всего десять минут, он точно знает, что может хоть сейчас везти ее к себе. Она ему не очень-то и сдалась, разумеется (он уже решил дать счастливый шанс молодой блогерше Стелле), но всегда приятно попрактиковаться.

Словно вторя его мыслям, в нагрудном кармане куртки Мэттью оживает мобильник. Наверное, Робин, а может, Шармейн. Боже, это может быть любая из пяти-шести симпатичных, но уязвимых женщин, которых он выловил на разных сайтах знакомств. Время от времени он заглядывает в один из этих дрянных ночных клубов – к часу ночи можно гарантировать, что там для Мэттью найдется легкая добыча. Сраженные дорогой внешностью и дешевыми шутками Мэттью, девушки с радостью потакают его темным фантазиям, затем, сидя дома в ожидании звонков, отменяют планы с друзьями (те в конце концов перестают их приглашать) и так постепенно становятся полностью зависимы от него. И тогда Мэттью может проделывать с ними любые трюки – любые! – и они все стерпят. В такие моменты он совершает свой фирменный разворот на сто восемьдесят градусов: просто перестает звонить. Некоторые переносят это хуже других, например Элеанор, которая долго не могла пережить их разрыв. Ей бы просто поблагодарить за несколько недель роскошной жизни, а она все забрасывала его звонками и сообщениями. Мэттью уже опасался, что придется взять дело в свои руки и каким-то образом заставить ее замолчать, но, к счастью, наконец прозрение пришло.

Покачав головой, чтобы отогнать эту мысль, Мэттью вновь вспомнил о предстоящем ужине. Когда в почтовом ящике его квартиры на Бромптон-роуд появилось черное приглашение, он предположил, что его зовут на элитный вечер для одиноких сердец. С тех пор как он согласился на упоминание в той унизительной статье в бесплатной газете («Самые горячие холостяки Лондона» или что-то вроде), его завалили приглашениями. Большинство из них оказались либо в цифровой, либо в обычной корзине. Но в этом черном конверте было что-то особенное – роскошная бумага, намек на таинственность, нечто, что пробудило его интерес. Он надеялся, что этот вечер станет началом новых приключений и даже испытаний. А то его обычные методы с девушками уже слегка приелись.

– Ну и пейте свое изысканное вино, – обращается Мелвин к компании. – Мой напиток – пиво, и всегда им будет!

«Тело тебе спасибо не скажет, приятель», – замечает про себя Мэттью, глядя на подпирающий кромку стола живот Мелвина. Фелисити, личный тренер Мэттью, держит его тело в идеальной форме. Ее труды стоят немалых денег, но при этом она никогда не просит доплаты за приятные побочные услуги.

– Неужели я слышу валлийский акцент? – восклицает зануда-доктор Гордон. – Таких, как вы, нечасто встретишь в Уэльсе.

И за столом воцаряется тишина. Джанет закатывает глаза, глядя на Мэттью, Вивьен прокашливается, а Стелла сердито смотрит на доктора. А вот Мелвин, тот просто смеется от души.

– Точно, Гордон! В Уэльсе не так уж много черных, что делает нас еще более особенными, – произносит он, и всеобщее напряжение спадает.

Мэттью видится Мелвину хорошим полицейским, способным и усмирять размашистые кулаки, и утешить при необходимости. Однако Мэттью такая жизнь не прельщает. Он действует тоньше, под стать трейдерской среде. На самом деле, если задуматься, его подход к работе почти такой же, как и к личной жизни: Мэттью дружит с новыми, неопытными коммерсантами, чтобы те доверились именно ему, когда все неизбежно пойдет не так. Он предлагает помощь, а затем переманивает их клиентов, прежде чем бедные детишки опомнятся. Текучка кадров в его компании столь высока, что никто, кажется, не замечает хищного подхода Мэттью, кроме разве что его начальника – но тот склонен просто восхищаться Мэттью и его впечатляющими ежемесячными результатами.

– И кто же, по-вашему, наш таинственный хозяин? – спрашивает Джанет Мэттью, и он решает вновь побаловать ее своим вниманием.

– Саймон Коуэлл? Райан Гослинг? Принц Чарльз? – с ухмылкой подмигивает он.

– Похоже на игру «Поцелуй, женись, убей», – хихикает Джанет, не отрывая взгляда от Мэттью.

Он с удовлетворением подмечает, что остальные гости затихли, прислушиваясь к беседе.

– Тогда поиграем, – бросает он вызов, медленно проводя кончиком языка по верхней губе.

Джанет откидывается на спинку стула, явно наслаждаясь мужским вниманием. Взгляд Мэттью перемещается с ее лица на шею: там мягко пульсирует яремная вена, гоняя от мозга к сердцу полную сладострастия кровь.

– Замуж лучше пойти за Коуэлла, чтобы больше никогда не работать, – хихикает она. – Убить – Райана: он вроде ничего, но скучноват. А поцеловать – принца Чарльза: сколько бы он ни строил из себя интеллигента в серых костюмах с запонками, но он наверняка знает, как радовать дам.

– Что бы на это сказал ваш муж?! – смеется Мелвин, но Мэттью слышит в его голосе скрытое неодобрение, – верно, Мелвин из тех мужчин, которым не нравится, когда женщины слишком раскованы.

– А какое мне до этого дело? – фыркает она и поворачивается к Мэттью: – Теперь вы: Бейонсе, Хиллари Клинтон и Николь Кидман.

Он прикладывает палец к губам, словно тщательно обдумывая ее вопрос. Выжидает несколько секунд. За столом в ожидании его ответа воцаряется тишина.

– Можно мне убить их всех? – спрашивает он наконец, чем повергает Джанет в безудержное веселье.

Дверь напротив входа распахивается, и входит группа официантов в галстуках-бабочках, все с золотыми подносами, уставленными кувшинами красного вина.

– Мне воды, пожалуйста, – просит Гордон.

Джанет закатывает глаза, глядя на Мэттью; тот подмигивает ей в ответ.

– Не знаете, хозяин скоро присоединится? – спрашивает Мелвин одного из официантов и получает в ответ легкое пожатие плечами, а затем все официанты исчезают за дверью, предположительно ведущей на кухню.

– Похоже, придется нам развлекаться самим, – говорит Мэттью, оглядывая стол: самое время побыть кудесником… – А как насчет вас… Вивьен, правильно? – обращается он к пожилой гостье, намеренно не замечая блогера Стеллу. – Как вы находите принца Чарльза?

– О боже, нет! Бенедикт Камбербэтч, вот кто в моем вкусе… – говорит Вивьен и делает глоток вина: насыщенный вкус заставляет ее блаженно прикрыть глаза.

– Фу, он же старый, – внезапно вмешивается Стелла, и голос ее гораздо мелодичнее, чем ожидал Мэттью.

– Джастин Бибер вам больше по душе? – спрашивает он, наконец-то строго взглянув на нее.

– Не думаю. Мне нравится Майкл Би Джордан – отличный актер, и такой стильный, – сообщает Стелла, а Мэттью отворачивается, словно та ничего и не говорила.

– Интересно, принесут ли мне воды? Здесь становится жарковато, – вмешивается в беседу доктор Гордон, промокая лоб салфеткой.

– Кому нужна вода, когда вино такое вкусное? – спрашивает Мэттью, тянется за графином и поворачивается к Джанет.

В этот момент он обращает внимание на сервировку. Под карточкой с его именем – рисунок: баран в цилиндре и с моноклем пялится на овцу. Пожав плечами, он отодвигает рисунок в сторону и предлагает графин Джанет.

– Не откажусь, – сияет она, и Мэттью аккуратно наливает темно-красную жидкость в ее бокал.

Красное вино всегда напоминало ему кровь. А сейчас, в полумраке «Серендипити», напоминает еще больше.

Стелла переводит взгляд с красавчика Мэттью на Джанет, чьи лучшие годы уже позади. Затем обратно. Ну охренеть, как это понимать? Чего это он ею заинтересовался? Конечно, у нее огромная грудь, но она вся из себя крупная и годится ему в матери… наверное. Ее взгляд скользит по точеным скулам Мэттью, его длинным ресницам; кажется, Стелла где-то его видела. И тут – озарение: он был в статье, которую она недавно читала, а называлась статья «Самые завидные красавчики Лондона» или как-то так. Автор явно выделяла одного конкретного красавчика с темными глазами – Мэттью, которого она назвала «убийственно привлекательным» (да ладно!). В статье был указан и размер состояния каждого ее «героя», и, насколько Стелле помнится, Мэттью не так богат, как ее отец. Но он определенно на верном пути. Она оценивающе смотрит на его костюм (явно из какого-нибудь шикарного ателье на Сэвил-Роу), на золотую печатку на мизинце. Она уже давно зареклась с кем-то встречаться, но, возможно, для Мэттью сделает исключение. В конце концов, отец грозится снова лишить ее денег, и ей нужен запасной вариант. А у Мэттью есть потенциал. Увы, пока он едва ли взглянул в ее сторону.

Вздыхая, Стелла размышляет, не совершила ли она ошибку, придя сюда. Приглашение выглядело дорогим; она предвкушала роскошные подарки, несколько бокалов шампанского и, возможно, какой-нибудь эксклюзивный контент для своего канала. А все, что она получила, – унылый званый ужин с тошнотворным красным вином и кучей фриков. Не говоря уже о расисте в придачу. Да, она все еще злится из-за того, что этот шарлатан отпустил комментарий насчет Мелвина – чернокожего валлийца. Ее мама из Ганы, а папа белый, так что годам к двенадцати у Стеллы уже уши в трубочку сворачивались от подобных замечаний. Мелвину стоило бы порвать хилого доктора на куски, а он просто рассмеялся. Это бесит!