Jak Marriten Дух ВВП

Медведь в пиджаке — медведь — символ «Единой России», партийная ассоциация нежелательна. Плюс медведь — дикое животное, дикость — отсталость.

Дом, который строится — долгострой (ассоциация с коррупцией), плюс дом — это недвижимость, цены на неё растут быстрее ВВП — обидное сравнение.

Мост в будущее — мост через пропасть, пропасть — опасность, мост может рухнуть.

Факел — огонь, пожар, МЧС, чрезвычайные ситуации.

Колос — уже обсуждали зерновую сделку.

Шестерёнка — промышленность, но шестерёнки ломаются.

Когда они добрались до пункта «Счастливая семья, смотрящая на график», Владлен понял, что они достигли дна. Семья — это демография. Демография — это яма. Яма — запрещенное слово.

— Хватит, — сказал он. — Мы не сможем нарисовать Духа ВВП, пока находимся в этом офисе. Надо выпить.

Паша кивнул с готовностью, неожиданной для человека, который обычно пил только цикорий.

В баре «На донышке» (название, кстати, было из списка запрещенных, но владелец бара, судя по всему, в госзакупках не участвовал) они взяли по сто грамм водки «Импортозамещённая — слеза комбайнера» и по бутерброду с колбасой «Докторская, но не та». После третьей рюмки в голову Владлена начала пробиваться идея. Сначала робко, как мышка-полевка, которая не понимает, можно ли ей выходить, или она подпадает под запрет грызунов. Но потом — смелее.

— Паша, — сказал он, глядя на свое отражение в темном зеркале за барной стойкой, — мы все время пытаемся нарисовать что-то хорошее. А что, если нарисовать не «что-то хорошее», а просто «что-то»? Что-то, что нельзя интерпретировать?

— Ты предлагаешь нарисовать белый лист?

— Нет. Я предлагаю нарисовать того самого мужика. Обычного человека. Только не Коляна из Саратова, который грустный, а... ну... такого... среднестатистического оптимиста. В костюме, но костюм сидит чуть мешковато. Стоит на фоне нейтрального пейзажа. Улыбается сдержанно. И подпись: «ВВП — это я. ВВП — это ты. ВВП — это мы».

Паша задумался, пережевывая «Докторскую, но не та».

— А почему «ВВП — это я»? Кто этот «я»? Если это Президент, то нарушается пункт о персонификации. Если это простой человек, то возникает вопрос: почему простой человек — Дух ВВП? У него есть доступ к бюджету? Он влияет на макропоказатели?

— Он влияет своим трудом. Своим потреблением. Он — единица экономики.

— Единица — это уже что-то маленькое. Маленькое — это недостаточно величественно.

Владлен стукнул кулаком по стойке. Бармен вздрогнул, но промолчал — видимо, здесь такое случалось регулярно.

— Тогда оставим просто «ВВП — это мы». Без лица. Вообще без человека. Только буквы. Три большие буквы на красном фоне. И слоган: «ВВП. Валовый Внутренний Продукт. И ничего лишнего».

— Лютый сказал — Президент хочет лицо.

— Лютый сказал — Президент хочет «посмотреть в глаза». А буквам в глаза не посмотришь! Значит, буквы не подходят. Замкнутый круг.

Они выпили еще. Водка «Слеза комбайнера» начинала действовать, превращая безысходность в мутную философию.

— Слушай, — вдруг сказал Паша, заговорщицки наклонившись через стол, — а что если проблема не в том, что мы не можем нарисовать, а в том, что мы не понимаем главного? Вдруг Духа ВВП вообще не надо рисовать? Вдруг его надо... ну... назначить?

— В смысле — выбрать человека и сказать: «Вот он, Дух ВВП»?

— Да! Как Деда Мороза. Есть же всероссийский Дед Мороз в Великом Устюге. Есть официальный Дед Мороз. Почему бы не быть официальному Духу ВВП? Выбрать какого-нибудь почетного пенсионера, наградить орденом, и пусть ездит по стране, открывает ярмарки, фотографируется с детьми...

Владлен представил почетного пенсионера в костюме Духа ВВП, который на детском утреннике кричит: «А теперь все дружно повышаем потребительскую активность!» Дети плачут, родители аплодируют. Идея была настолько нелепой, что на секунду показалась гениальной. Но только на секунду.

— Не пойдет. Пенсионер — это возраст. Возраст — это демография. Демография — яма. Даже не начинай.

Они заказали еще по одной. За окном бара смеркалось. Вечернее небо над Москвой было серо-оранжевым, как будто кто-то наверху нарушил цветовую гамму из ТЗ, смешав запретный болотный с запретным кислотным.

— Может, плюнем на все и нарисуем радугу? — предложил Паша с интонацией смертельно уставшего человека. — Радуга — это спектр. Спектр — это разнообразие. Разнообразие — это... ой, подожди, радуга — это еще и ЛГБТ, а это вообще запрещено на всех уровнях. Нельзя.

— Радугу отменили, — согласился Владлен. — Остается только один цвет. Красный. Но не более 40% площади. Красный — это энергия. Но красный — это еще и кровь. Кровь — это жертва. Жертва — плохо.

— Получается, разрешено 40% красного, остальное белый и синий. Белый — это свет. Синий — это небо. Свет и небо. Это же элементарно! Рисуем светлое небо и 40% красной земли. На земле ничего нет, потому что любое изображение — ассоциация. Просто светлое небо и красная полоса внизу. И подпись: «ВВП. На нем все держится».

— А небо — это воздух. Воздух пустой. Пустота — это ничто. Ничто — это дыра. Дыра — это падение. — Владлен сам не заметил, как начал говорить голосом Лютого. — Паша, мы деградируем. Мы сейчас дойдем до того, что разрешенным окажется только белый квадрат на белом фоне.

— Белый квадрат на белом фоне — это Малевич. Малевич — авангард. Авангард — это Запад. Запад — санкции. Вот видишь, даже белый квадрат опасен.

Они замолчали. Бармен включил телевизор. По федеральному каналу шли новости. Диктор с лицом, излучавшим сдержанный оптимизм ровно на 40% красного, вещал: «Индекс промышленного производства в марте показал уверенный рост на фоне укрепления рубля и позитивных ожиданий бизнеса. Эксперты связывают это с духовным подъемом населения».

— С духовным подъемом, — повторил Паша. — Слышишь? Уже началось. Еще нет Духа, а подъем уже есть. Значит, мы можем вообще ничего не делать, и все само собой образуется.

Владлен вдруг замер. В его голове, размягченной водкой и абсурдом, что-то щелкнуло. Не идея пока — но предчувствие идеи.

— Подожди. Ты сказал — «можем вообще ничего не делать». А что, если... что, если Дух ВВП — это не картинка, а... сам факт его отсутствия?

— То есть наша задача — доказать, что Духа нет, и именно это доказывает, что он есть? — Паша помотал головой. — Я уже ничего не понимаю.

Владлен записал в блокноте пьяным почерком: «Дух = отсутствие. Доказать отсутствием». Потом дописал: «Не пить больше с Пашей».

Но до трезвого утра было еще далеко. А утром их ждал факс от Лютого с пометкой «СРОЧНО» и требованием представить три эскиза к среде. Факс был отправлен с такого старого аппарата, что его термобумага пахла 1998 годом, и текст гласил:

«Безродных. По итогам предварительных консультаций напоминаю: эскизы должны быть готовы к среде 14:00. Комиссия рассмотрит их в формате фокус-группы. Если к этому моменту эскизов не будет, Дух будет считаться невоплощенным, а контракт — подлежащим расторжению. С уважением, Лютый. P.S. Президент вчера на закрытом ужине сказал: "Экономика должна иметь лицо. Желательно — симпатичное". Прошу учесть».

Владлен свернул факс в трубочку и постучал им по столу.

— Среда, — сказал он. — У нас два дня. Рисуем три варианта. Любых. А там будь что будет.

И они сели рисовать. Паша взял на себя «Богатыря» — мускулистого мужчину в рубахе, стоящего на фоне заводов. Владлен — «Невидимку» (просто лист с надписью «Он здесь, просто не виден») и «Человека из народа» — того самого грустного Коляна из Саратова, которому они попытались пририсовать сдержанный оптимизм, но получилось лицо человека, выигравшего в лотерею талон на бесплатную стрижку.

К среде они были готовы. Впереди ждала фокус-группа. И Лютый. И замминистра. И судьба восьмисот миллионов.

Глава 3. Фокус-группа

В среду утром Владлен проснулся с ощущением, что сегодня его будут судить. Не в переносном, а в самом прямом смысле: ему снился зал суда, где прокурором был Лютый, адвокатом — Паша, а на скамье подсудимых сидел антропоморфный график ВВП с глазами, полными слез, и ртом, которого не было. График пытался что-то сказать, но издавал только звук факса. Владлен проснулся в холодном поту, который пах термобумагой 1998 года.

Паша уже ждал его в офисе. Он сидел за столом и тупо смотрел на три распечатанных эскиза, разложенных перед ним, как карты Таро, предсказывающие исключительно плохое будущее.

— Я всю ночь не спал, — сообщил Паша голосом человека, который всю ночь не спал и теперь жалеет, что вообще когда-либо спал. — Думал. Вот смотри. «Богатырь». Если присмотреться, он похож на актера, который играл князя Владимира в фильме «Викинг». А фильм провалился в прокате. Провал — это падение. Падение — это нельзя.

— Это не князь Владимир. Это обобщенный образ, — слабо возразил Владлен.

— Обобщенный образ князя Владимира — это все равно князь Владимир. А он — креститель Руси. Религиозная ассоциация. Нам Лютый еще на первом инструктаже сказал: «Никакой церкви, у нас светское государство, ВВП — не икона». Помнишь?

Владлен не помнил. Он помнил только, что Лютый много говорил, а он много кивал.

— Дальше. «Невидимка». — Паша ткнул пальцем во второй эскиз, представлявший собой девственно белый лист с надписью «Он здесь, просто не виден» в центре. — Я вчера вечером показал это своей маме по видеосвязи. Она спросила: «Почему вы прислали пустой файл? У вас интернет плохо работает?» Я говорю: «Мам, это не пустой файл, это Дух ВВП, просто он невидимый». Она помолчала и говорит: «Сынок, ты в секту попал? Тебе денег выслать?»

Владлен закрыл лицо руками.

— А третий, — продолжил Паша безжалостно, — «Человек из народа». Колян. Мы ему вчера пытались пририсовать улыбку, а получилось лицо человека, которому сказали: «У вас выигрыш в лотерею», — а потом добавили: «Но приз — еще один лотерейный билет». Он не улыбается, Владлен. Он страдает. Сдержанно, но страдает. Лютый сказал: «Никакого страдания. Только сдержанный оптимизм». А это — сдержанный пессимизм.

Владлен поднял голову и посмотрел на эскизы. «Богатырь» был слишком былинным. «Невидимка» — слишком невидимым. «Колян» — слишком Коляном.

— Время — полдень, — сказал Паша, глядя на часы с кукушкой, которая вместо «ку-ку» каждый час выдавала запись голоса президента: «Время — вперед». — Через два часа фокус-группа. Что будем делать?

— Поедем с тем, что есть, — сказал Владлен, собирая эскизы в папку. — Иногда провал — это тоже результат. Главное — правильно его подать.

— Как?

— Еще не знаю. Придумаю по дороге.

Конференц-зал Департамента духоподъемных показателей находился на третьем этаже того же бесконечного серого здания. На двери висела табличка: «Зал совещаний № 3. Максимальная вместимость: 12 человек. Максимальная вместимость смыслов: не ограничена». Рядом с табличкой кто-то приклеил стикер: «Здесь решается судьба экономики. Экономика не в курсе».

Фокус-группа была в сборе. Владлен ожидал увидеть случайных прохожих с Арбата, но реальность превзошла ожидания. За длинным столом сидели:

Женщина лет шестидесяти с лицом, выражавшим многолетний опыт борьбы с ЖКХ и несокрушимую веру в то, что раньше было лучше. В анкете она значилась как «Пенсионерка, активный пользователь ТВ».

Мужчина средних лет в спортивном костюме с надписью «Россия» на груди. В анкете — «Таксист, представитель малого бизнеса».

Девушка с цветными волосами и выражением лица «я здесь случайно, мне заплатили, но этого мало». В анкете — «Креативный класс, фрилансер».

Молодой человек в очках и с ноутбуком, который он не закрывал ни на секунду. В анкете — «Айтишник, удаленщик, потенциальный релокант».

И, наконец, замминистра — тот самый, из протокола, который после бубна шаманки неделю говорил биржевыми сводками. Сейчас он выглядел как человек, прошедший огонь, воду и медные трубы бюджетирования. Его лицо было спокойным, но глаза бегали, выискивая потенциальные бубны.

Лютый сидел во главе стола с видом режиссера, который ставит спектакль, зная, что актеры не выучили роли, сценарий написан на салфетке, а премьера — через час у президента.

— Начинаем, — сказал Лютый, не тратя время на вступления. — У нас три концепции. Автор — Безродных. Сейчас он их представит. Вы смотрите, потом говорите, что чувствуете. Говорить честно. За честность — дополнительная оплата. За слишком честную — оплата та же, но без последствий. Надеюсь.

Владлен встал. Его ладони вспотели. Он чувствовал себя гладиатором, которого выпустили на арену, но вместо меча выдали указку для презентаций.

— Первая концепция, — сказал он, щелкая кнопкой проектора, — называется «ВВП-Богатырь».

На экране возник эскиз: мускулистый мужчина с бородой, в расстегнутой рубахе, стоящий на фоне заводских труб. В одной руке он держал сноп колосьев, в другой — что-то, напоминавшее нефтяную вышку, но в последний момент перерисованное в «символ энергетической мощи», потому что нефтяная вышка — это сырьевая зависимость, а сырьевая зависимость — это... ну, вы поняли.

Владлен зачитал описание:

— «Дух ВВП в образе былинного защитника экономики. Олицетворяет силу, мощь, связь с корнями и уверенность в завтрашнем дне. Взгляд направлен в будущее. В руках — символы сельского хозяйства и энергетики. Цветовая гамма: сдержанная, патриотическая. Красный — 38% площади, что в пределах допустимого».

В зале повисла тишина. Пенсионерка наклонила голову набок и прищурилась, как будто смотрела на ценник в магазине.

— Это кто? — спросила она наконец. — Емеля?

— Нет, это... богатырь. Обобщенный образ.

— А почему без штанов?

Владлен посмотрел на эскиз. Богатырь действительно был изображен только до пояса — Паша не успел дорисовать нижнюю часть, сказав, что «это классический портретный формат».

— Это поясной портрет. В традициях русской живописи.

— Поясной портрет без штанов, — констатировала пенсионерка. — Вы хотите, чтобы Дух ВВП ходил без штанов?

Таксист в костюме «Россия» хмыкнул:

— Слушайте, ну богатырь — это нормально. Только он больше на Деда Мороза похож. И на священника. И на этого... как его... из рекламы пельменей. А экономика — это не пельмени.

— Почему не пельмени? — вдруг оживилась девушка-фрилансер. — Пельмени — это ВВП в чистом виде. Берешь сырье, перерабатываешь, продаешь. Добавленная стоимость.

— Пельмени — это хорошо, — согласился таксист. — Но дух пельменей — это уже гастрономия. А нам нужен макроэкономический показатель.

— А почему у него в руках вышка? — спросил айтишник, отрываясь от ноутбука. — Вышка — это 5G? 5G — это хорошо или плохо? Я не в курсе повестки.

— Это не 5G, — поспешно сказал Владлен. — Это символ энергетической мощи.

— Энергетическая мощь, — повторила пенсионерка. — У меня в прошлом месяце счет за электричество на три тысячи пришел. Вот вам и мощь. Не надо мне такой мощи. Пусть Дух ВВП мне субсидию оформит, тогда я в него поверю.

Лютый кашлянул и сделал пометку в блокноте: «Субсидии не входят в функционал Духа».

Замминистра, молчавший до этого, открыл рот:

— Образ... спорный, — произнес он с интонацией человека, который за свою карьеру научился говорить «спорный» так, что это звучало как «катастрофический». — Слишком много ассоциаций. Борода — религиозный подтекст. Вышка — монополия. Отсутствие штанов... это я даже комментировать не буду.

— Богатырь отклоняется? — уточнил Лютый.

— Отклоняется. Показывайте следующий.

Владлен вздохнул и переключил слайд. На экране появился белый прямоугольник с одинокой надписью по центру: «Он здесь, просто не виден».

— Концепция №2, — объявил он с энтузиазмом приговоренного. — «Невидимый Дух ВВП». Метафора незримого присутствия экономики в жизни каждого человека.

Зал молчал. Пауза затягивалась так долго, что айтишник начал проверять, не завис ли проектор.

— А где картинка? — спросила наконец пенсионерка.

— В этом и смысл, — пояснил Владлен. — Дух невидим. Но он здесь.

— Как отопление летом, — сказал таксист. — Вроде есть, а вроде нет.

— Как повышение пенсии, — добавила пенсионерка. — Обещают, обещают...

— Как импортозамещение, — вставила девушка-фрилансер и тут же пожалела, потому что Лютый сделал еще одну пометку в блокноте.

— Подождите, — айтишник поднял руку, как в школе. — У меня вопрос. Если Дух невидим, как мы узнаем, что это именно он? Может, это вообще не Дух ВВП, а, допустим, Дух Дефолта? Или Дух Санкций? Они тоже невидимые. Как мы их различим?

— По вере, — сказал Владлен, сам не до конца понимая, что имеет в виду.

— По вере, — повторил айтишник, записывая что-то в ноутбук. — То есть если все поверят, что невидимка — это Дух ВВП, он будет Духом ВВП. А если все поверят, что это Дух Инфляции, он разгонит цены. Получается, экономика зависит от коллективной галлюцинации? Это же чистой воды...

— Не продолжайте, — резко перебил Лютый. — Коллективная галлюцинация — это запрещенная ассоциация. У нас в методичке сказано: «Реальность консенсуальна». То есть то, о чем мы договорились, то и реально. Если мы договорились, что это Дух ВВП, значит, это Дух ВВП.

— А если не договорились?

— Тогда это серая зона. Но сегодня мы здесь именно для того, чтобы договориться.

— Ну, лично я не договорилась, — заявила пенсионерка. — Невидимый Дух — это как невидимые деньги. Пришли на карточку, а их нет. Обидно.

— Поддерживаю, — кивнул таксист. — Если Дух — он должен быть видимым. Чтобы я мог его показать пассажирам. Сказать: «Видите, мужики? Это Дух ВВП. Он нас бережет». А если я покажу пустоту, меня не поймут. Скажут: «Ты, командир, тормози, давай лучше про курс доллара».

— Про доллар не надо, — автоматически вставил Лютый.

— Я и не говорю. Я про то, что пустоту показывать — это несерьезно.

Замминистра снова открыл рот. Все замерли. Его мнение явно имело вес — не столько из-за должности, сколько из-за того, что он был единственным в комнате, кто видел Президента лично, а не по телевизору.

— Невидимка, — произнес он медленно, — это концепция, опередившая время. Когда-нибудь мы к ней придем. Но Президент... он хочет видеть. Он так и сказал на последнем совещании: «Хочу видеть». Если я покажу ему пустой лист и скажу: «Вот Дух ВВП», — он спросит: «А где?» Я скажу: «Он невидим». Тогда он спросит: «А почему я его не вижу? Я что, недостаточно духовен?» И что мне отвечать? Что Президент недостаточно духовен, чтобы увидеть Духа? Это политическое самоубийство. Нет.

— Значит, «Невидимка» отклоняется, — констатировал Лютый. — Давайте третий.

Владлен переключил на последний эскиз. На экране появился «Человек из народа». Обычный парень в пиджаке на размер больше, стоящий на фоне панельной девятиэтажки. В руках — пакет из супермаркета. На лице — та самая улыбка, которую они с Пашей пытались сделать оптимистичной, но добились лишь выражения «я заплатил ипотеку, но забыл поесть».

— Концепция №3, — объявил Владлен с последними остатками надежды в голосе. — «Дух ВВП — это каждый из нас». Идея в том, что экономика — это не абстракция, а совокупность действий миллионов людей. Каждый, кто покупает, производит, продает, — вносит вклад в ВВП. Поэтому Дух ВВП выглядит как обычный человек.

Зал оживился. Впервые за все время люди смотрели на эскиз не с подозрением, а с узнаванием.

— Похож на моего зятя, — сказала пенсионерка. — Только зять еще грустнее.

— Похож на моего соседа, — добавил таксист. — Пьет, но работает. Или работает, но пьет. В общем, функционирует.

— Похож на меня, когда я вижу счет за коммуналку, — прокомментировал айтишник.

— Это хорошо или плохо? — уточнил Лютый.

— Это честно, — сказала девушка-фрилансер. — Вот честно — да. Но честность — это не всегда хорошо для рекламы. Понимаете, если Дух ВВП выглядит как человек, которому грустно, то это намекает, что экономика — это грустно. А нам разве надо, чтобы экономика ассоциировалась с грустью?

— Экономика должна ассоциироваться с ростом, — подтвердил замминистра. — Рост — это радость. Радость — это улыбка. А это, — он показал на Коляна, — не улыбка. Это... гримаса сдержанного выживания.

— Может, ему просто зарплату повысить? — предложил таксист. — Тогда он улыбнется.

— Если повысить зарплату, у него появится больше денег, — сказал айтишник. — Он пойдет в магазин, купит импортный сыр. Импорт — плохо. Значит, нельзя повышать зарплату.

— Почему сразу импортный? Пусть отечественный покупает.

— Отечественный сыр дороже импортного из-за санкций, вы не в курсе?

— Хватит, — Лютый хлопнул ладонью по столу. — Мы обсуждаем Духа ВВП, а не сыр. Вернемся к эскизу.

— Мне кажется, — медленно произнес замминистра, — проблема вот в чем. Этот человек... он слишком конкретный. Слишком реальный. А реальность, как мы знаем, иногда бывает... не совсем такой, как нам хотелось бы. Понимаете?

Все понимали. Реальность была проблемой. Именно поэтому ее пытались заменить Духом.

— Президент, — продолжал замминистра, — не хочет видеть реального человека. Он хочет видеть идею. Символ. Что-то, что выше реальности. Что-то, что нельзя встретить в очереди в поликлинике.

— А что можно встретить в очереди в поликлинике? — спросила пенсионерка. — Только больных и уставших. Может, нам Духа Здравоохранения заодно сделать?

— Дух Здравоохранения — это отдельный тендер, — быстро сказал Лютый. — Не отвлекаемся.

— Значит, «Человек из народа» тоже не подходит? — спросил Владлен с надеждой, что сейчас его отпустят домой и он сможет забыть этот день.

— Не подходит, — кивнул замминистра. — Слишком человек. Слишком из народа. Народ — это хорошо, но Дух должен быть над народом. Как... как знамя. Как ориентир. Как то, к чему стремятся, а не то, что уже есть.

— Как дедлайн, — вставил айтишник.

— Можно и так.

Лютый закрыл блокнот. Его лицо выражало смесь разочарования и облегчения — разочарования от того, что все три концепции провалились, и облегчения от того, что теперь можно переложить ответственность на фокус-группу.

— Итог, — объявил он. — «Богатырь» — слишком религиозный и без штанов. «Невидимка» — слишком невидимый, Президент не увидит. «Человек из народа» — слишком реальный. Комиссия не принимает ни один вариант. Безродных, у вас есть неделя, чтобы предложить четвертый.

— Четвертого нет, — сказал Владлен упавшим голосом. — Мы перебрали всё. Буквально всё, от бобра до облака.

— Значит, переберите то, что за пределами «всего». — Лютый встал. — Совещание окончено. Всем спасибо. Явка обязательна, результаты будут учтены, гонорары выплачены.

Когда все начали расходиться, замминистра задержался у двери. Он подошел к Владлену и сказал негромко, так, чтобы слышал только он:

— Я вам дам совет. Не как чиновник, а как человек, который видел Президента в гневе. Президент не хочет видеть ни богатыря, ни невидимку, ни соседа. Президент хочет видеть... отражение. Но не зеркальное. А такое... улучшенное. Понимаете? Как фильтр в телефоне. Он хочет посмотреть на экономику и увидеть в ней свои черты, но в идеальном исполнении. Без морщин. Без сомнений. Без штанов... впрочем, штаны оставьте. Но остальное — уберите.

Владлен хотел спросить: «Как это сделать технически?» — но замминистра уже вышел в коридор, и его шаги стихли где-то в направлении Отдела нематериальной статистики.

Вечером того же дня Владлен сидел дома, на кухне, и смотрел на три отвергнутых эскиза, разложенных на полу. Паша лежал на диване и смотрел в потолок. Бутылка водки «Импортозамещенная» стояла на столе — уже начатая, но еще не добитая. Они находились в той стадии опьянения, когда все плохие идеи кажутся гениальными, а все гениальные еще не пришли.

— Четыре варианта, — бубнил Паша. — Богатырь без штанов, невидимка, Колян и... четвертый. Что может быть четвертым? Может, нарисуем женщину? Дух ВВП женского пола?

— Нельзя. Гендерные вопросы — запрещенная ассоциация. В ТЗ сказано: «Образ должен быть нейтрален в гендерном отношении». То есть ни мужчина, ни женщина. Бесполый Дух ВВП — это робот. Робот — техноген. А мы без техно. Лютый отдельно предупредил: «Никакой цифровизации. Президент устал от цифры». Поэтому мы не можем нарисовать робота. И не можем не рисовать робота. Потому что бесполый человек — это уже не человек, а что-то другое.

— Бесполый богатырь без штанов, — сказал Паша и заржал так, что соседи постучали по батарее.

Владлен налил еще по одной. В голове крутились обрывки фраз: «Президент хочет видеть отражение... улучшенное отражение... как фильтр... свои черты, но в идеальном исполнении...»

И тут его осенило. Не как гром среди ясного неба, а как тихий щелчок тумблера в голове — тот самый звук, с которого начинаются все великие и чудовищные идеи.

— Паша, — сказал он медленно, — а что если нам не нужно рисовать?