Иван Петров Кибербио

Вывалился, потому что лента его больше не тащила. Правой руки по локоть не было. Правой ноги до колена — тоже. Шредер хрустнул железом и затих.

Крик. Кровь. Темнота.

— ПОМОГИТЕ! — заорал кто-то. Михаил понял, что это он сам.

Подбежали двое. Потом трое. Кто-то рвал ремень, чтобы перетянуть культи. Кто-то звонил в скорую. Михаил терял сознание, но успел подумать: «Рита. Срок. Аля. Розовая коляска. Кто теперь ее покатит?»

В больнице его встретил старый хирург. Посмотрел, покачал головой.

— Доктор, — прошептал Михаил. — У меня жена беременная. Девочка родится.

— Родится, — жестко сказал хирург. — А ты жить будешь. Руку и ногу, увы. Комбинат страховку заплатит, пенсия будет.

Михаил закрыл глаза. Коляска. Розовая. Итальянская. Рита ее так хотела. Теперь будет. Но кто поедет с ней в парк?

К Михаилу в палату пришел зам по безопасности. Официальный, с папкой.

— Михаил, — начал он. — Расследование показало: вы работали в свою смену. Это плюс. Страховка положена. Комбинат не будет ставить вам палки в колеса. Пол был масляный — наша недоработка. Так что деньги выплатим. И пенять не будем. Сами понимаете.

— А про Серегины смены? — спросил Михаил.

— Про них мы ничего не знаем, — жестко сказал зам. — И вы не знаете. Вы работали в свою смену. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Михаил попросил телефон. Набрал Риту левой рукой — туго, непривычно, непослушными пальцами.

— Миш? — сонный голос, тревога. — Ты где? Третий час ночи.

— Рита, я в больнице. Со мной несчастный случай.

— Ты чего? — голос стал резким. — Говори прямо.

— Я потерял правую руку и правую ногу.

Молчание. Долгое, тяжелое. Потом — не плач, а выдох:

— Ты живой?

— Живой. — Голос дрогнул.

— Ты инвалид. И как я теперь?

Михаил сказал:

— Я встану. На протезах. Или на костылях. Но встану. Ремонт добьем.

— Дурак, — выдохнула Рита. — Я же тебя просила: аккуратно. Зачем ты полез? Коляску мы и дешевле могли взять.

— Ты сама сказала: что нужно до рождения все сделать — а то потом поздно будет, — напомнил Михаил.

— Я про ремонт говорила! — закричала Рита. — Про то, что надо решать этот вопрос! А не про то, чтобы мужа в шредер засунуть!

— Прости, — сказал Михаил.

— Я сейчас приеду. — Рита взяла себя в руки. — Не вздумай умереть. Аля без отца не останется.

Она положила трубку.

Михаил смотрелся в белый потолок и гладил левой рукой культю правой — через бинты, но все равно больно, и думал: «Хотел как лучше, а получилось как всегда. Квартира есть. Коляска куплена. Ребенок — девочка Аля — родится через полгода. А я — однорукий и одноногий инвалид. Но живой».

За окном больницы выла пурга. Полярная ночь сжимала город в своих ледяных объятиях.

Где-то там, в двухкомнатной квартире, пахло краской и лежала розовая итальянская коляска с ручкой-трансформером. И спала на диване Рита — зажигалка, будущая мать, которая толкала его вперед, потому что боялась не успеть.

Она не успела. Но он жив. И главное — уже поздно делать аборт. Аля придет в этот мир, и у нее будет отец. Пусть без руки и ноги, но с огромным сердцем. И с левой рукой, которой он научится делать все.

Засыпая, Михаил в последний раз подумал о дочери.