Иван Быков Сказки фея Ерофея

Глава 12. Музыка

Антон прищурился и попытался оглядеться. Первое, что увидел, была гитара. Электрогитара. И гитара была в его собственных руках. Через плечо перекинут ремень, а струны, еще не успев остынуть, держали терцию какого-то мощного рифа. Терцию? Рифа? Откуда ему знакомы эти музыкальные термины? Да и других, ранее незнакомых слов, в памяти оказалось немало: пентатоники, септаккорды, квинты да октавы, транспонирование, каподастры, гитарные слайды. И даже синкопа, царица джаза.

Там, перед сценой, за серой стеной рампы, гремели крики и аплодисменты – бушевал зал. Свет слепил глаза, все, что было по ту сторону света, сливалось в свинцовую копошащуюся массу. И эта масса взымалась пиками рук и буграми голов. И кричала. И аплодировала.

По левую руку стоял патлатый парень с дырявыми ушами, в котором Антон немедленно признал одноклассника Юрку. На Юрке тоже висела гитара, только колков у нее было меньше, всего четыре. Ну, что ты скажешь – басист. Басист Юрка улыбался, совершенно дико скаля зубы, и отчаянно кивал, подмигивал, припрыгивал и постукивал ладонью по деке гитары. Эти странные знаки Юрка посылал то Антону, то в сторону зала.

Еще было много дыма и цветных вспышек стробоскопа. И где-то там, в глубине цветного дыма кто-то сидел за ударной установкой. Неужели Денис? Тихоня Денис, тот, что младше на два класса? Денис лихо крутил палочки и периодически вставал во весь рост, вздымая руки и сводя их богатырскими жестами, – «качал» публику.

Кто-то был там еще, глубоко в сцене, – может, еще один гитарист, может клавишник – не разобрать.

По правую руку были кулисы. За кулисами тоже было немало народу. Все ликовали. Из ликующей закулисной группы Антон выделил двоих: худющего, высокого мужика за пятьдесят, которого (в этом Антон был уверен) звали Дмитрий Габриэль, и невысокую, чуть плотноватую, но вполне изящную девушку Катьку, что училась в классе Дениса. Еще Антон знал, что Габриэль – это прозвище, (ну, или псевдоним, чтобы придерживаться творческого формата); а Катька – это его, Антона, девушка.

Дмитрий Габриэль единственный, кто не прыгал, не хлопал и не совершал никаких иных телодвижений. Получил свое прозвище Габриэль в честь Габриэля Гарсиа Маркеса и его романа «Сто лет одиночества». Дмитрию Габриэлю было за пятьдесят, и он всегда был одинок. Уж такова судьба музыканта.

Так вот, Габриэль просто стоял, вытянув перед собой обе руки, подняв оба указательных пальца вверх. Такой жест был его фишкой, а сам Габриэль был художественным руководителем школьной группы без названия. Вернее, у группы было неофициальное название «Школа №», но его использовали редко, чаще говорили просто «Наша группа».

Наша – потому что школьная группа играла только в школе и больше нигде. Но зато здесь, в школе, группу любили, ценили и позволяли использовать актовый зал для таких вот концертов. Концерты проводили ближе к каким-либо знаковым праздникам, что позволяло администрации школы «не париться» по поводу других номеров и прочей организации.

Насколько Антон понял, концерт был завершен. Все музыканты на прощанье извлекли из своих инструментов финишные звуки. Именно таким финишным звуком и был тот мощный риф в терцию, что до сих пор гудел в пятой и шестой струне.

Потихоньку оживление аудитории в зале спадало, музыканты разошлись по обе стороны кулис. И здесь, за кулисами, после твердого рукопожатия с худруком Антон попал в объятия Катерины. Девушка тут же впилась в губы парня своими губами.

Было приятно. От всего: от рукопожатий, объятий, поцелуев, поздравлений. От славы, пусть и на школьной сцене. А главное, от чего было приятно, так это от собственного таланта. Всего за год Антон сумел освоить инструмент на достаточно высоком уровне. Новогодний концерт отыграли на ура.

Стоп! Новогодний концерт. Это значит, что прошел уже год с того самого момента, когда Антон кликнул стрелкой мыши на ссылку, присланную лохматым гидом. Четвертая дверь привела его прямо в шестнадцатилетие. И паспорт теперь у него есть. А как же день рождения?

Нет, Антон помнил свой день рождения, день совершеннолетия. Помнил первую самостоятельную тусу без контроля родителей. Помнил торт, что подарили ему папа и мама. Торт был выполнен в форме гитары, и вместо струн кремом выведена надпись: «День Совершенноления». Сверстники тогда еще удивлялись, что, мол, твой отец такой убежденный почитатель Ленина. На что Антон не без гордости отвечал, что, мол, нет, это я такой убежденный почитатель лени. Помнил Антон, как было нехорошо после излишних алкогольных возлияний.

Гитарой тогда Антон уже занимался серьезно – с тем же Габриэлем, занятия проходили почти каждый день. Дом изнывал от душещипательных звуков гамм, первых взятых Антоном аккордов, первых разученных песен. Песни Антон выбирал из «своих», из тех, что пользовались успехом у сверстников. Песни эти для папы и мамы были чужды, но дом на Кисельной (а также некоторые соседние дома) выносил атаку современного творчества стоически. Может, потому что отец, Нестор Иванович, имел солидный педагогический стаж и умел философски относится к молодежным субкультурам. А мама Нина имела солидный стаж совместной жизни с Нестором Ивановичем и могла философски относиться к очень многим мужским причудам.

Но таким странным казалось, что вот только что, день-два назад, пятнадцатилетний Антон умел разве что играть «Чижика-пыжика» на одной, первой, струне, а сегодня уже выступает в группе и купается в лучах заслуженной славы. Антону стало грустно и тревожно. Попрощавшись с ребятами, он вызвал такси домой.

Здесь, дома, все было по-старому. И даже дверей в холле было привычное количество – в кухню, столовую и гостиную. Осторожно перебравшись из прихожей, через холл, по лестнице на второй этаж, Антон убедился, что родители уже спят. Ну, как спят? Приподнялись на локте, каждый на своем, спросили про то, как отыграл, попросили завтра доложить подробно, и снова забылись сном.

Антон спустился снова вниз, тихонько достал банку пива из холодильника, потом переоделся в «дворовой» костюм и вышел на легкий в этих краях ночной декабрьский морозец – проведать друга. Венера занимала на ночном небе привычное место.

– Ерофей! – негромко позвал Антон.

Через мгновение пес был тут как тут, залихватски вилял хвостом и пытался повалить молодого хозяина здоровенными лапами. Да уж, это тебе не нежные объятия Катеньки.

– А можешь снова побыть феем? – наудачу спросил Антон, открывая с хлопком банку пива.

Пес покосился на пиво, отвернулся было, да потом, видимо, передумал.

– Могу, – и повернулся к хозяину мордой.

– Я, кажется, выбрал, – сказал Антон с тихой улыбкой. Ему действительно казалось, что выбор сделан, а потому на душе наступили покой и умиротворение. А может, такому состоянию способствовала банка холодного пива. Да какая разница?

– Будущую жену или будущую профессию? – поинтересовался фей, как всегда в таких случаях склонив могучую голову набок.

– И ту, и другую, – обобщил Антон.

– Собрался стать музыкантом? – уточнил пес. Антон кивнул. – А может, лучше поэтом? – решил соблазнить пес альтернативным видом творчества.

– Музыкантом, – решил Антон.

– Музыка – лишь одежда для слов, – не унимался фей, на что Антон даже не стал отвечать: что они, феи, понимают в музыке.

– А кем конкретно: исполнителем или композитором? – смирился Ерофей.

– А какая разница? – пожал плечами его юный хозяин.

– Только трудолюбие и каждодневные занятия помогут тебе стать талантливым музыкантом. Исполнителем. Но только лень и свобода сделают из тебя гениального композитора. – Фей, очевидно, решил, что его миссия завершена и стал чесать себя за ухом.

– Вот тут я бы поспорил! – оживился Антон.

– Давай поспорим! – пес тут же вернул в себя фея. – Ты хоть понимаешь все напряжение, что связано с таким путем? Выдержишь ли?

– А что выдерживать?

– Ты понимаешь, что музыка – это не рифы на гитарных струнах. Тебе придется играть на струнах людей, незнакомых тебе мужчин и женщин.

– Сумею, – небрежно обозначил Антон.

– Вот твою нынешнюю подругу зовут Катерина, – Ерофей решил зайти с другого конца.

– Почему «нынешнюю»? – обиделся Антон. – Может, она навсегда?

– Хорошо, – не стал спорить фей. – Твою навсегдашнюю подругу зовут Катерина. Как легко тебе удается ее отрицание заменить на свое утверждение? Как легко ты можешь преодолеть ее «нет»?

– При чем здесь это? – удивился Антон.

– Да потому что превращать «нет» в «да» – задача мужчины. Превращать «да» в «нет» – задача женщины. Точно так же, как превращать цвет в звук – задача музыканта; точно так же, как превращать звук в цвет – задача художника.

– Загнул ты, фей, – примирительно сказал Антон и отхлебнул из банки.

– Загнул, – тут же согласился пес. – Подумай вот над чем… Слова поэта должны быть пронизаны вышним озарением. Душа музыканта должна быть заложена в ломбард темноты. Только тогда, при совокупности этих качеств, на выходе ты получишь хороший, искренний творческий продукт, будь то оперная ария, будь то эстрадная песня.

– Пойду я спать, – Антон решил прервать этот бессонный разговор.

– Значит, ты решил остаться за этой дверью? – вдруг произнес фей Ерофей таким голосом, что у Антона мурашки побежали по коже. Нет, голос был не грозным, но так, скорее всего, звучит голос судьи высшей инстанции, когда тот выносит решение, которое обжалованию не подлежит.

Антону стало до боли жутко. Да, сегодняшний успех, ободрение худрука, объятия и поцелуи Катеньки – все это радует, все это хочется повторить. Но можно ли променять все это на Венеру? Вернее, так: его ли, Антонова ли это Венера?

И вдруг все стало простым и ясным.

– Я буду искать дальше, – твердо сказал он Ерофею.

– Тогда твоя пятая дверь ведет в дом, – ответствовал Ерофей и превратился в обычную собаку.

На крыльце, у самой двери, стоял Позднолег и радушным жестом приглашал войти в помещение.

Глава 13. Ноги и вершины

– Ерофей говорил, что духам в дом нельзя, – напомнил Антон. В это же время он пытался найти домашние тапочки для Позднолега.

Зверек вкатился в дом сразу же за юным хозяином, смешно перевалился через невысокий порог и теперь ждал, пока ему подыщут обувь, подходящую по размеру.

– Все ты понял неверно, – наставительно пояснил Позднолег. – В дом нельзя Ерофею, потому как он охранитель двора, дух, так сказать, внешней прилегающей территории. Для территории внутренней у вас есть другой хранитель.

– Ка-Це? – догадался Антон и перестал искать тапочки – нет таких размеров. Позднолег кивнул.

– А ты тогда кто? – уточнил Антон.

– Я дух междудверий, – ответил Позднолег гордо. – Междудверных пространств. Тоже, между прочим, фей. В некотором роде. Ну и гид по миру Дверей. Это уже по совместительству. С двадцатипроцентной надбавкой за расширенную нагрузку.

– У меня родители в доме спят, – вспомнил Антон и понизил голос до шепота. – На втором этаже.

– И тебе бы спать надо побольше, – пожурил Позднолег. – И почаще. Что я тебе говорил?

– «Не выспавшийся школьник – это нерадивый студент. Нерадивый студент – плохой специалист. Плохой специалист – обуза для общества», – по памяти процитировал «классика» Антон.

– Вот хорошо, что помнишь, – порадовался «классик». – Режим на то и режим, чтобы его соблюдать. А по поводу родителей не переживай. Моя задача тебя от пятой до шестой двери проводить. А шестая-то дверь – вот она. – И гид показал маленькой ручкой в сторону двери из прихожей в холл.

Антон впервые смог рассмотреть руку своего проводника. Раньше ручки практически не были видны – прятались то ли в густой шерсти, то ли во всклокоченных волосах зверька. Да вдобавок в одной из ручонок всегда был керосиновый фонарь. А теперь фонаря не было, о чем Антон тут же не преминул спросить.

– А почто мне тут фонарь? – засмеялся Позднолег. – Тут твоя прихожая, тут яркое электричество. Фонарь же только впотьмах работает. А тут светло. И уютно.

– Гнаться за нами тут никто не будет? – осторожно спросил Антон, вспомнив зловещие шорохи в предыдущих «переходах».

– Ну что ты! – обиженно всполошился Позднолег. – Снаружи – Ерофей, изнутри – Ка-Це, а рядом с тобой – твой покорный слуга. Да еще и электричество. Кто ж за тобой погонится? Защищены со всех сторон!

– Может, все же расскажешь о моем таинственном преследователе? – вкрадчиво спросил Антон, заметив, что Позднолег в этот раз добродушен и разговорчив. Но не тут-то было: проводник по миру Дверей тут же поспешил сменить тему.

– Кратчайший путь в горах – это прыжки с вершины на вершину, – важно произнес лохматый гид. – Но для этого нужно иметь очень длинные ноги. Быль и небыль, сказка и обыденность – вот твои вершины. Но чтобы они стали говорить с тобой, ты должен стать большим и рослым.

– Опять Спиноза? – обреченно вздохнул Антон.

– Ницше, – исправил Позднолег. – Из «Заратустры». И не дословно. Адаптировал для подросткового возраста.

– Мне уже шестнадцать, – напомнил Антон. – У меня паспорт есть.

– А у меня нет паспорта, – расстроился Позднолег. – И у других духов твоего дома тоже нет.

– Вот как раз у собаки и кошки паспорта имеются, – подловил собеседника Антон. – Санитарные. В них прививки заносят.

– У собаки и кошки – имеются, – согласился Позднолег. – А вот у духов паспортов нет. Не выдают нам паспорта в наших конторах. Только предписания – нижайшие или высочайшие – тут уж кто какому ведомству служит.

– А ты какому ведомству служишь? – попробовал дознаться Антон.

– Много будешь знать – ни одну дверь больше открыть не сможешь, – отрезал Позднолег.

– Разве много знать – это плохо? – удивился Антон. – Зачем я тогда уроки учил? По твоему, между прочим, совету.

– Есть вещи, которые не знать нужно, а чувствовать, – Позднолег поднял пальчик и сделал им вращательные движения, как какой-нибудь маг-заклинатель воды в каком-нибудь средней руки фильме. – Говорю же: с вершины на вершину еще допрыгнуть нужно. А для этого нужно… – и рассказчик специально сделал паузу, ожидая дополнения от слушателя.

– Быть большим и рослым! – отрапортовал Антон.

– А что это значит? – хитро прищурился Позднолег.

– Иметь высокий рост и большой размер ноги, – решил пошутить Антон, но, глянув на величественные ступни духа междудверья, понял, что «сел в лужу бестактности», как иногда говорил папа о подобных разговорных ситуациях.

– Оболтус, – вовсе без обиды поругал парня Позднолег. – А теперь соберись и ответь серьезно.

– Я запутался, – честно признался Антон. – С чего там мы начали?

– С вершин, – напомнил Позднолег.

– Это я помню, – кивнул юноша. – Две вершины – быль и небыль.

– Мир реальности и мир фантазий, – согласился гид. – И тут еще можно поспорить, какой из этих миров как назвать. Итак, есть две вершины. Так видел Ницше. Он вообще видел много вершин, да не суть. На самом деле вершина одна. И каждый карабкается к этой вершине по своей стороне склона.

– А мы сейчас где? – поинтересовался Антон.

– Мы на пике, – торжественно сообщил Позднолег. – На самой что ни на есть грани. На острие.

– Так чего же мы еще ищем? – недоумевал Антон. – Одни карабкаются – и пусть себе. А мы уже здесь. Сядем поудобнее и будем радоваться, что мы цари горы. – И Антон присел на пуфик в прихожей в качестве демонстрации своего царственного положения.

– Все бы тебе шуточки шутить, – укоризненно покачался из стороны в сторону Позднолег. – Беда в том, что ты в любой момент можешь скатиться в какую-нибудь сторону: либо в мир фантазий, и тогда станешь объектом насмешек в мире реальности; либо, что еще хуже, в мир реальности, и тогда мир фантазий для тебя будет закрыт навсегда.

– И каков выход?

– А вот тут как раз и нужно вспомнить о большом росте, чтобы обозревать долины по обе стороны от горного хребта, и о больших ногах, чтобы твердо опереться на оба склона.

Антон представил себе, как он высоченным великаном, упирающимся в небесный свод головой, сидит, расставив ноги, на горном хребте и обмывает одну ступню в желтых водах Ганга, а другую – в кисельных водах меж молочными берегами. Антону стало смешно, настолько смешно, что он не сумел сдержаться.

– Соизвольте изложить причину Вашего смеха, уважаемый юноша, – Позднолег, напротив, стал неимоверно серьезен.

– Забавная аллегория, – признался Антон и описал сложившийся после этого рассказа образ.

– Нет, – обиделся Позднолег, – лучше представить себе долговяза, переступающего с вершины на вершину. А ты подумал, что там, внизу, меж двух вершин?

– Пропасть, конечно.

– А ты подумал, как безнадежно в эту пропасть упасть, если не допрыгнешь с одного пика на другой?

Антон подумал, представил, вспомнил несколько фильмов (и просто видеороликов) о погибших альпинистах, ужаснулся и согласился:

– Уж лучше скатиться по склону, чем сгинуть в бездне. Хоть какой-то шанс остается.

– Вот и не падай, – расслабился Позднолег. – Держись на своей вершине любыми способами. Будь царем горы. И самый верный способ – пройти десять дверей. Кстати, тебя ожидает следующая. Вот она, твоя шестая дверь. – Проводник указал на обычную дверь меж прихожей и холлом, которая всегда была открыта. Всегда, но не теперь. – Готов?

– Готов! – по-пионерски бодро отрапортовал Антон и шагнул, как был – в домашних тапочках, в неизведанное будущее, которое так скоро превратиться в пережитое прошлое.

Глава 14. Тапки и ветер

Это был всего один маленький шаг для подростка, и наверняка не гигантский скачок для всего человечества. Потому что Антон, как только оказался за дверью, тут же рухнул на диван. Свой, родной, домашний диван. Тот, что в гостиной. Упал, даже не успев снять тапочки – те сами соскользнули с ног на пол с тихим шлепком. Автоматическим движением рука сама натянула плед до самого подбородка. Стало тепло и уютно. Уютно и тепло…

Антон провалился в сон, как в нору Белого Кролика. И падал, падал, падал: через ночь, звезды и разговор с собакой; через холл с десятью дверями и улыбающейся кошкой; через кромешную тьму, желтый огонек керосинки и зловещий писк загадочного врага; через мерцающий монитор и пройденную (или не пройденную?) игру «The Doors»; через слепящие стробоскопы, славу школьной сцены и объятья Катерины (и не только); через философские беседы с загадочным зверьком с говорящим именем Позднолег о Спинозе и Ницше; через все выпитое, прочитанное и прожитое.

Антон падал в сон, которого ждал с 17 октября, со дня святого Ерофея, с того времени, когда ему было пятнадцать, когда говорящие маламуты и улыбающиеся кошки казались чем-то более-менее естественным. Повзрослел ли он за это время? Стал ли он другим, изменился ли? А если изменился, то в чем именно?

Через сказку и быль, через горные вершины и бездонные пропасти, через звезду на небе, через мечту на земле – летел Антон долгие часы сна и с оглушительным шлепком домашних мягких тапочек об пол, с треском накопившейся усталости и с фейерверком накопленных впечатлений рухнул Антон на мягкий диван и под теплый плед, вломился прямо в шестую дверь. И дверь эта оказалась дверью в сон.

Нет-нет, пусть не расстраивается мой верный спутник, который – уверен! – внимательно следит за всеми перипетиями, что проживает наш герой! Пусть даже и не думает мой верный читатель, что автор вот так, запросто, по-кэрролловски, по-гофмановски или по-метерлинковски, разрешит все парадоксы двоемирия. Усыпит, а затем разбудит Алису, бежавшую за Белым Кроликом; усыпит, а затем разбудит Мари, сражавшуюся с Мышиным королем; усыпит, а затем разбудит Тильтиль и Митиль, путешествовавших в погоне за Синей птицей…

Неужели Вы, мой верный спутник-читатель, подумали, что автор усыпит-таки, а потом разбудит Антона и напоследок объявит все, происходившее с ним, банальным сном? О! не разочаровывайте меня! И я постараюсь не разочаровать Вас. Мы же друзья, а друзья так друг с другом не поступают.

Во-первых, первых, я дорожу Вашим драгоценным вниманием к сему скромному повествованию и к моей скромной персоне, мой многоуважаемый друг-читатель.

Во-вторых, этот самый пресловутый «напоследок» еще не наступил. И наступит, уверяю Вас, не скоро: вспомните заклинание фея Ерофея перед крыльцом дома на Кисельной восемь.

В-третьих, неужели Вы до сей поры не научились различать в домашних питомцах не только кошек и собак, но и могучих, верных, надежных genius loci, духов-покровителей Ваших жилищ, бань, садов, огородов и всех других мест, согретых Вашим теплом.

И, наконец, в-четвертых… Давайте дадим парню отдохнуть. Просто отдохнуть. Кто ж знал, что за шестой дверью выпадет ему именно такой счастливый случай. Обещаю Вам (а когда ж я Вам врал?), что теперь до конца повествования Антону не заснуть, сколько бы еще глав-лет-километров ему не пришлось прошагать в нашей Сказке. Прошагать рука об руку с Вами, мой верный друг.

Хотя не все так просто… И даже за этой, шестой по счету дверью, нужно не забывать, что некто, жестокий и беспощадный, крадется за нашим героем по пятам, и только и ждет, когда наш доблестный рыцарь приляжет отдохнуть. Не важно, под раскидистым дубом, не снимая стальных доспехов, или на мягком диване, под плюшевым пледом, скинув домашние тапочки.

А посему, мой милый сердцу спутник-читатель, оставим на время нашу беседу и вернемся к нашему герою. Вдруг ему нужна наша помощь? Ведь он просто спит, а во сне каждый из нас беззащитен.

Но нет. Антон уже не спит, хотя и не встает со своего уютного дивана, не выбирается из-под своего любимого пледа. Разве что за новой книгой, за пультом для телевизора, за небольшим укулеле, чтобы наиграть свои любимые песни, да за некоторыми другими вещами, так необходимыми человеку, который уже больше недели проводит в бездельной неге. Ведь у него нет своего Захара, как у известного всему миру Обломова. Вернее, есть мама Нина, она принесет и чай, и бутерброды, но не доверишь же маме выбор книги или поиск нужного фильма на голубом экране. Можно, конечно же, доверить такой тонкий выбор папе, но попробуй крикни отцу: «Па, принеси мне книгу!»