Иван Быков Сказки фея Ерофея

– Ты в безопасности, – попытался успокоить Позднолег разволновавшегося Антона. Правда, тут же внес поправку, которая свела на нет все старания:

– На некоторое время в безопасности.

Конечно же, Антон все еще не мог прийти в себя от ужаса, пережитого в темноте за дверью. Но сейчас его тревожил и другой вопрос:

– А ты? Как там ты? – юноша искренне переживал за судьбу гида.

– Со мной все в порядке, – зверек чуть отстранился назад и горделиво приблизил к зрачку камеры солнышко керосинки, как бы демонстрируя: фонарик горит, значит, все хорошо. Антону этот жест показался пронзительно трогательным. Так огромный маламут Ерофей (будучи еще обычной собакой) приносил, чтобы похвастаться или поделиться, свое единственное сокровище – резиновую косточку-игрушку, что хозяева подарили ему в годовщину. Косточка была такой же ярко-желтой, как и огонек керосинки.

– Не пострадал? – спросил Антон для верности.

– Ни чуточки, – Позднолег покачал головой. Из-за некоторых особенностей телосложения это движение вышло у гида весьма забавно: Позднолег стал похож на детскую куклу-неваляшку, переваливающуюся из стороны в сторону. Антон невольно улыбнулся, но зверек даже не заметил этой бестактности.

– Да и что со мной станется? – непринужденно продолжил Позднолег. – Не на меня же охота! – и тут же осекся, уразумев, что сболтнул лишнее. Но было поздно – Антон услышал.

– Охота? – вновь встревожился парень. – На меня? Да кто же это был-то? Что за зверь?

Антон почувствовал, как страх от самой макушки мерзлой волной побежал вниз и попытался забраться в мохнатые овечьи носки с вышитыми оленями. Эти носки Антон надевал в переломные дни осени, когда котел в доме топить было еще рановато, но сырость октября уже пыталась проникнуть в жилые комнаты, надевал и носил несколько дней подряд, не снимая даже в постели. Антону было страшно, и вполне естественным желанием казалось выяснить, какова же причина этого страха. Кто же объявил охоту на невинного (ну, почти невинного) подростка?

Но гид теперь был собран и неколебим.

– Не думай об этом, – строго приказал он. – Если справишься, то никогда и не узнаешь. Давай-ка лучше я тебя введу в курс дела. Настолько, насколько позволяют служебные обязанности и фундаментальные ограничения.

– Что за фундаментальные ограничения? – поинтересовался Антон.

– Путник, направляющийся к мечте, кое-что должен знать сразу. Это и есть фундамент. Его-то и поможет заложить гид, то есть я. Иначе сам путь был бы невозможен, а я был бы не нужен. А кое-что путник должен познать самостоятельно, в дороге, методом проб и ошибок. Набить, так сказать, собственные шишки. Вот это и есть те самые ограничения, – пояснил Поднолег.

И на этих словах неожиданно замолчал, прижал палец к пухлым губам, многозначительно дернул головой назад и повел бровями, обращая внимание собеседника на кого-то, находящегося за спиной. За спиной зверька не было никого – темнота. А вот в дверях библиотеки стояла Нина, мама Антона. И как только сумел лохматый экскурсовод обнаружить вторжение в их приватную беседу, если экран монитора был направлен к окну, в сторону, противоположную двери?

– С кем разговариваешь? – спросила мама не строго, с улыбкой.

– С друзьями. Обсуждаем уроки, – Антон не любил врать маме, но иногда приходилось – по поводу сигарет, пива, израсходованных на что-либо «несерьезное» денег, потраченного на ерунду времени или тех же якобы сделанных уроков. Правда, папе Антон не любил врать еще больше, поскольку получалось как-то вовсе не убедительно. Как, собственно, получилось и в этот раз. Мама и не поверила.

– Уроки? – Нина покачала головой – намного изящнее, чем Позднолег. – За два дня до Нового Года? Кому ты рассказываешь?

Антон взял на заметку: вот, значит, какое сегодня число – то ли двадцать девятое, то ли тридцатое декабря, в зависимости от того, посчитала мама сегодняшний день или нет. И тут же догадался глянуть на компьютерные «часики» в правом нижнем углу монитора. Двадцать девятое.

– Бутерброды принесла. И чай, – объявила мама и поставила на рабочий стол тарелку с ломтями хлеба, колбасы, помидоров и дымящуюся чашку чая. Да-да, Антону разрешали принимать пищу в библиотеке – вот такой разбалованный ребенок. – И не отказывайся! Давно пора завтракать. – Мама сделала строгий вид. – Уже обедать скоро будем, а ты еще и не спускался. И не важно, что ты поздно лег.

Это сочетание слов теперь звучало для Антона исключительно как имя нового знакомого. Вышло забавно – юноша расплылся в улыбке. Мама улыбнулась в ответ.

– Вот и ладненько, – кивнула Нина. – Засчитаю вместо «спасибо».

Мамины шаги удалились вниз по лестнице. На кухне вновь загремела посуда, заструилась из крана вода. Мама была добрым домашним ангелом, привычно, а потому незаметно решающим будничные хозяйственные вопросы. Все домочадцы были накормлены, одеты в чистое; счета по коммунальным платежам оплачены, дом прибран, постели застелены; мыло, шампуни и туалетная бумага – всегда в наличии. Но такова уж доля всех ангелов – мало кто умеет разглядеть их ангельское присутствие и оценить их ангельскую работу. Что уж требовать невозможного от пятнадцатилетнего подростка? Антон воспринимал заботу матери – иногда (чего скрывать?) даже чрезмерную – как дело житейское, как нечто непреходящее, разумеющееся само собой.

Мама ушла, и Позднолег на экране вновь ожил.

– Как ни разбегайся, одним прыжком на Венеру не запрыгнешь, – изрек наставник с важным видом. – Мир Дверей – это, так сказать, цокольный этаж. Если все выстроишь правильно, то можно будет приступать к возведению стен этажа первого.

– А если ошибусь?

– Ошибаться можно. И даже нужно, – успокоил Позднолег. – Потому и мир Дверей, что все они для тебя открыты. Как не ошибиться, когда такое множество дорог, а значит, и соблазнов? Твоя способность, твое право, твоя обязанность, наконец, – открывать каждую дверь, что встретится в пути. Вот только помни, что тот, кто умеет дверь открыть, может, порой случайно, сам того не желая, эту же дверь и захлопнуть. А захлопнутая дверь превращается в стену.

– Дзен-буддизм какой-то, – поморщился Антон. – Двери открытые, двери закрытые, стены. Нельзя проще? Без метафор и аллегорий?

– Ты это говоришь мне? – устало улыбнулся Позднолег. – Сказочному существу, живущему в темноте меж дверей? Без метафор и аллегорий я не умею. Можно сказать, что я сам метафора и аллегория.

– Хорошо, – смирился Антон. – Давай с метафорами. Только более конкретно. Что мне делать дальше?

– Будет потолок, – хитро прищурился Позднолег, – так будет и пол. Сегодняшнее небо завтра станет землей.

– Что это значит?

– Возьми высоту сегодня, получишь опору завтра, – пояснил гид.

– Нужна промежуточная цель? – догадался Антон. – Мечта в миниатюре?

– Умный мальчик, – тихо восхитился лохматый собеседник. – Так какова ближайшая веха на твоем пути? Каков первый ориентир?

– Окончить школу? – попробовал угадать Антон.

– Да ладно! – Позднолег качнул керосиновым фонариком. – Разве это цель? Это ж как нужно исхитриться, чтобы ее, школу, не окончить? Это все равно что поставить себе целью дожить до семнадцати лет. Не цель это, а так, положение стрелок на часах. Шире думай, смотри дальше, глубже бери. Школу не просто так оканчивают. Из пушки в небо не стреляют. Прицелиться нужно, зафиксировать, так сказать, в перекрестии. Что фиксировать будешь?

– Институт? – Антон предпринял вторую попытку и – угадал!

– Я же говорил: умный мальчик! – обрадовался Позднолег. – Первый шаг к профессии – поступление в институт. А будущая профессия – отличный потолок и замечательная прочная основа для следующего прыжка. Что нужно делать, чтобы поступить?

– Выбрать вуз и готовиться, – вздохнул Антон. Позднолег не открыл никаких Америк – обо всем этом неоднократно велись беседы в семейном кругу. Но теперь все прозвучало как-то по-другому. Кто же слушает папу и маму? Другое дело – сказочный лохматый экскурсовод со смешным именем.

– На сегодня все, спектакль окончен, – Позднолег повел фонарем, как бы закрывая невидимый занавес. – Выбирай и готовься. И, да! Не ложись поздно, соблюдай режим. Не выспавшийся сегодня школьник – это завтра непутевый студент. А непутевый студент – это плохой специалист. А плохой специалист – это обуза обществу.

Нанизав такое вот логическое ожерелье, Позднолег повернулся спиной к «камере». Прозвучал сигнал отбоя, программа связи закрылась сама собой. Некоторое время Антон задумчиво смотрел на заставку операционной системы. Потом собрал пирамидку из ломтиков хлеба, колбасы и помидоров. Сжав бутерброд в левой руке, он решительным движением правой руки «пришпорил» мышь и открыл окно поискового ресурса.

Что ж, будем выбирать и готовиться. И начнем прямо сейчас.

Глава 10. «The Doors»

Вот уже третий час Антон сидел, раскрыв дневник со школьными заданиями, обложившись учебниками, тетрадями, конспектами, альбомами, распечатками графиков и диаграмм. Как ни странно, все страницы дневника были заполнены размашистыми подростковыми птицами букв, и Антон с удивлением узнал собственный почерк. Как будто бы между осенними и зимними каникулами каждый день был прожит и зафиксирован во всех документах, представляющих для каждого ученика строгую отчетность.

«Интересно, как я закончил полугодие?» – улыбнулся про себя молодой человек. И тут же, открыв дневник на последней странице и глянув в табель, с некоторым удивлением обнаружил, что первый семестр закончил не так уж плохо. «Умница!» – похвалил Антон сам себя и вдруг понял, что все это неправильно, странно и даже глупо. Не должно быть так; не должнО и недОлжно. Два месяца выпали из его жизни… И вновь вспомнил «Сказку о потерянном времени».

Но жизнь продолжалась – жить нужно было дальше. Антон сам невольно улыбнулся такому дикому предложению: «жизнь – жить», «продолжалась – дальше». Вот только запамятовал, как называется такое языковое явление, нагромождение однокоренных слов: плеоназм это или тавтология. Тут же посмотрел в интернете и тут же запутался во всяких семантических и синтаксических терминах. И решил оставить решение этого вопроса на потом: вот станет филологом и «прозреет».

Кстати, вопрос «кем стать?» Антон рассматривал с разных сторон, поворачивал разными гранями, пытался собрать, как кубик Рубика. Трудился честно, обдумывал выбор будущей профессии, но не осилил. И нашел компромисс – определил для себя несколько наиболее перспективных путей. Перспективных, конечно же, не в финансовом аспекте.

Антон не задумывался пока о том, что этот мир рано или поздно развивает в человеке стремления меркантильные. Нет, само собой, понимал, что нужно будет со временем обеспечивать себя, жену, детей; поддерживать родителей. Но мир бывает коварен, и человек, сам того не замечая, вдруг обретает жажду к роскоши и накопительству.

К счастью, юноша был надежно защищен от такой напасти атмосферой в семье, беседами с отцом, прочитанными книгами… Защищен навсегда ли?

А пока Антон выбирал будущую профессию, руководствуясь сугубо личными интересами: чем душа тешилась. Оказалось – как ни странно – что душа тешилась весьма немногим: книги, компьютер, музыка, фильмы, хорошее вино, сноуборд, пес Ерофей…

Как он там, пес Ерофей? Антон встал из-за рабочего стола, потянулся, отодвинул тяжелую зеленую штору и выглянул в окно библиотеки, что выходило во двор дома на Кисельной, 8.

Ерофей был на месте: спал на утрамбованном снегу, присыпанный снежинками. Белые узоры на черной шубе. Как лаконичная картина японского живописца, например, самурая Миямото Мусаси, выполненная всего несколькими уверенными мазками. Антон улыбнулся и вернулся за стол – к учебным занятиям. Хотя буквально через минут сорок занятия перестали быть учебными.

Первым (потом в этот день были и другие звонки, смс, чаты, переписки) позвонил «неформал» Юрий. Так одноклассника называли все, включая учителей. За совершенно невозможную прическу и пробитые массивными «туннелями» мочки ушей.

– Сделал математику? – спросил Юра, даже не удосужившись поздороваться.

– Работаю над этим, – почти честно признался Антон. «Почти», потому что сейчас шла активная работа над рефератом по истории, а математика была отложена на потом, ввиду непомерной сложности заданий.

– Как доработаешь – звони, – попросил Юрий, но и не подумал отключаться от видеообщения. Юрий молча посидел, глядя в камеру, после чего многозначительно спросил:

– Досмотрел до конца?

Антон без лишних слов понимал, что речь идет о новом культовом сериале, который он никак не мог досмотреть, потому что два месяца назад вышла только третья серия сезона. И вдруг неожиданно понял, что досмотрел. Как это вышло? И новое осознание накрыло волной: а ведь и школьные дисциплины были Антоном освоены. Пусть кое-как, но освоены. Да и все события этих выпавших дней отнюдь (ох уж это аристократическое воспитание!) не были потеряны для Антона.

– Так досмотрел? – спросил Юрий с равнодушной настойчивостью.

Антон кивнул. Ладно, после разберемся в этом парадоксальном поведении времени, в этих шутках фея Ерофея, в баловстве, которое устроил зверек Позднолег в своем мире. На то он и мир Дверей, чтобы удивлять.

– И как тебе концовка? – спросил Юрий, но тут же переключился на другую тему. – Нашел потрясающую игрушку, стратегию. Сейчас скину ссылку.

Такова природа нынешнего общения между людьми. И не важно, ребенок ты, подросток или взрослый. Мы задаем вопросы, которые интересуют только нас, но совершенно не желаем выслушивать ответы. Зачем? Ведь свое мнение мы уже сложили. Причем сложили это «свое» мнение из комментариев в социальных сетях, на форумах, под постами, трансляциями, клипами, фильмами. Все современное творчество направлено исключительно на то, чтобы вызывать очередные всплески общественного мнения, направлять их в нужное русло и превращать в комментарии. Яркое социальное противоречие: мы не желаем чужих мнений, поскольку уже сложили свое из чужих мнений. Хотя мало кто видит в этом противоречие.

Юрий легко перескочил на другую интересующую его тему, не отработав предыдущую. Грустную улыбку вызывает иногда такое «умение» вести беседу. «Придешь в кино? – Приду. – Ждем! – И где вы? – Решили в кафешку заскочить, там и застряли. – А кино? – Отпадает сегодня. Завтра сходим. – А позвонить могли, предупредить? – Та заболтались». И завтра снова на том же месте в тот же час. Не слышим друг друга, не слушаем. Абсолютное неумение понимать собеседника даже в мелочах. Так откуда же взяться умению сообща решать сложные вопросы?

– Скинул! – радостно сообщил Юрий. – Зацени!

– Уроки, – попытался слабо отбиться Антон.

– Успеешь! – Юрин голос в один миг наполнился вселенским равнодушием, как наполняется безразличием душа многих подростков, которым напоминают про бренность бытия и монотонность, рутинность повседневной работы, корпением над учебой, а значит, работы над самим собой. – Не хочешь игру (а Юра именно так оценил нежелание Антона открывать ссылку), глянь тогда вот этот клип.

И Антон глянул, потом еще и еще. Потом сам стал сбрасывать «в тему». Ссылки сыпались с обеих сторон, открывались и закрывались. А иногда висели балластом, потому что уже были забыты и потеряли актуальность. Окна множились одно за другим, выстраиваясь в ряды, создавая хаос в браузере. Мама дважды приходила звать Антона на ужин – хотела вместе, по-семейному, но Антон был занят. Он был занят уроками, когда слышал мамины шаги на лестнице, и вновь занят всепоглощающим потоком приходящей информации, когда Нина удалялась. В конце концов, мама сдалась и принесла дымящийся ужин, приборы, графин с холодным чаем и стакан сыну в рабочий кабинет.

И нельзя сказать, что поступающая информация была такой уж бесполезной. Клипы чередовались с достаточно серьезными фильмами, ссылки на «приколы» вступали в сражение с биографиями исторических личностей, музыкальные треки чередовались с цитатами философов. Другими словами, оба, и Юрий, и Антон, были нормальными подростками своего времени, чье мировоззрение формируется именно так. В семье Антона это понимали и потому особо не давили на сына, просто старались иногда подсказать ту или иную книгу или фильм.

Эта «перестрелка» сносками на интернет-ресурсы порой могла продолжаться до «часа быка», как любил говорить папа, то есть до часу-двух-трех ночи. Конечно же, Антон залез в интернет, а потом даже прочитал роман «Час Быка» Ивана Ефремова. И даже был рад знакомству с творчеством этого автора. Потом опробовал «Таис Афинскую», начал скучать на втором томе «Лезвия бритвы» и окончательно уснул в «Туманности Андромеды», хотя семейной библиотеке стоял ефремоский шеститомник. Не все давалось Антону просто.

Интернет пропал внезапно, как это всегда бывает с интернетом. Даже не так: просто погас экран монитора. И снова не так: изображение на экране сузилось в одну маленькую желтую точку по центру. Желтая точка выросла, оказавшись светом вокруг керосинового фонарика.

– Не помешал? – участливо спросил с экрана Позднолег.

– Да как сказать… – замялся Антон, застигнутый врасплох: только что он смотрел ролик не вполне достойного содержания. Не вполне достойного – лишь по мнению родителей, а все остальное было в ролике вполне достойным внимания Антона.

– Как есть, так и скажи, – грустно улыбнулся Позднолег.

– Помешал, – честно признался Антон.

– Так ты продолжай, – разрешил гид. – Дело молодое. Многое нужно через себя пропустить. Я даже сам тебе ссылку скину.

Внизу черно-желтого экрана загорелся белый прямоугольник чата.

– Что это? – спросил Антон, уже готовясь щелкнуть мышью, чтобы перейти по адресу.

– Не торопись! – вовремя предупредил Позднолег. – Успеешь еще. Когда будешь готов. Это игра.

– Игра? – удивился Антон.

– «The Doors» называется, – подмигнул Позднолег с таинственным видом. – Двери, по-нашему.

– «Дорс»? – разочарованно поморщился Антон. Эту игру он знал хорошо и проходил неоднократно.

– Вернее, – Позднолег замялся, расстроенный собственной ошибкой, – вернее, игра называется «Don’t open the doors».

– «Двери, которые нельзя открывать», – тут же перевел Антон.

– Есть двери, которые нельзя открывать, а есть те, которые нужно. А вот взрослых перебивать нельзя совершенно точно, – опечалился Позднолег.

Антону стало стыдно, но лохматый гид уже сменил гнев на милость.

– Играй на здоровье, без меры, как душа захочет. Только о мечте не забывай. И о цели. И поздно спать не ложись.

После чего экран вновь вспыхнул всеми цветами незакрытых програм. И даже забавная мордашка Юрия, патлатая, с дырявыми ушами, все еще висела в окошке скайпа.

– Смотри, что нашел!.. – сообщал Юрий, как бы продолжая предложение, начатое пару секунд назад. И Антон вдруг понял, что если получит от Юрия очередное сообщение, то маленький белый квадратик чата с Позднолегом исчезнет раз и навсегда.

– Уроки! – решительно отрезал Антон и закрыл обиженно всхлипнувшее окошко скайпа. Там где-то математика еще отложена.

Потом подумал немного… И щелкнул ссылку на «Дорс».