Полная версия:
Ив Ланда Крыло Песни
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Я не хотел об этом думать.
Теперь передо мной лежал треснутый меч, половины лезвия которого стягивала сухая трава. Я наклонился ближе: не веревка, не проволока — обычная трава, пырей или что-то вроде того. Кто-то чинил клинок не кузнечным, а ритуальным способом. Оружие предназначалось явно не для сражения. Оно несло сакральный смысл. На месте Сокорро мне бы тоже хотелось иметь в своей коллекции такой клинок. Хотелось бы познать его темную историю… О, она определенно была. Но я даже примерно не предполагал, с чем или кем она могла быть связана. Посему прошел мимо меча поспешно, почти не задержав на нем взгляд. Словно не заметил.
В витрине напротив покоились неровные бронзовые и серебряные монеты. Наконец-то, знакомые артефакты. Такие же любил собирать мой покойный дядя.
— Обол Харона, — тихо произнес я. Доктор коротко кивнула и почти улыбнулась.
Разумеется… Охотница за говорящими вещами не могла пройти мимо древнегреческих монет, которые клали мертвецам на глаза или в рот для платы перевозчику в загробное царство.
— У вас здесь предметы, за которые некоторые музеи отдали бы состояние. А некоторые церкви — сожгли бы вас вместе с ними. — Моя констатация прозвучала суше, чем я планировал. Впрочем, я все равно не собирался ее хвалить. Посмотрев прямо в карие глаза, добавил: — Вы назвали себя исследовательницей, доктор Сокорро, но это правда лишь отчасти. Вы собирательница. Как и я.
И в том не было преувеличения. Множество интереснейших сувениров и реликвий привозил я из путешествий в дом матери. Мой дом, где я родился, где рос. Чтобы мать не тосковала в одиночестве, даже привез ей парочку говорящих попугаев…
— Как и вы, — едва слышимо повторили губы Сокорро. Мгновение она выглядела так, словно была пустой оболочкой, в которую только что вдохнули душу. Затем все ее выражение снова сковало льдом. Но льдом не без интереса.
Она подошла к столу и, опершись о него поясницей, скрестила руки на груди.
— Именно поэтому вы здесь, верно? — ее взор превратился в копье Афины, отправленное пронзить меня. — У вас пытливый ум, герр Маер. Будучи в покое, он терзает вас. — Сокорро замолчала на пару секунд, наслаждаясь собственным давлением, обращенным в мою сторону. Легкая ухмылка стала явной. С ней она походила на самоуверенную сытую кошку. — Вы совсем не похожи на спасителя людей. Ответьте же, зачем вы на самом деле приехали в Подград?
Вот оно что. Представление мое провалилось, но продолжит ли актер играть свою роль? Я не ответил ей сразу. Думал. Настал момент выбора, от которого зависит дальнейший успех моей затеи. Я мог бы повторить свою ложь о доброжелательном внимании прессы… Сокорро не поверит, но примет правила игры, и тогда мы будем кружить друг вокруг друга, как два бальных партнера, которые не касаются. Едва ли это приведет к чему-нибудь толковому.
Но что, если подсыпать ей немного правды? Она стоит у стола, в этой закрытой позиции, и смотрит сверху вниз, уверенная в абсолютном контроле. Быть может, так и есть. Тайны всегда манили меня, как свет мотылька. Посему, пока доктор нащупывает мои слабости, я нащупаю ее.
Так даже интереснее.
— Мне попалась заметка в пражской газете, — наконец, тихо признался я. — О том, что люди танцуют до смерти, никак не могут остановиться. И вдруг почувствовал… — я помедлил, подбирая слово, — голод.
Кончики моих пальцев коснулись стекла, под которым покоился изумрудный змей.
— И этот голод должен быть вам хорошо знаком, доктор. Иначе этой комнаты не существовало бы.
Я повернулся к ней, внимательно хватающей каждое слово.
— Вы спросили, зачем я здесь. Я приехал, потому что мне было скучно. А скука для человека моего склада — худшее из наказаний. Феномен танцующих против своей воли показался мне лекарством. Нечто неизведанное, необъяснимое, но подлинное… Нет, мне никак не пройти мимо. Таков мой порок. — Сделав паузу, я склонил голову на бок. — Теперь же позвольте задать тот же вопрос вам. Вы появились в Подграде почти сразу же, как возникла первая вспышка. С людьми, с каретами, со всем добром… Словно знали заранее. Итак, зачем вы здесь, доктор Сокорро?
Преисподняя, та, что за ледяными вратами, напитывалась. Я видел, как ее пламя распаляется ярче где-то там, в темноте глаз. Для доктора мой ответ прозвучал правильно.
— Так вышло, что я была неподалеку, когда болезнь дала о себе знать впервые. — Она тоже не выдала всю правду сразу, и сделала это показательно. В спокойной мимике лица проступила едкость. — Посему старалась явиться в Подград как можно скорее. Я хотела понять, что превращает человека в безумного плясуна. Ведь знание позволит обрести контроль. — Сокорро не моргала. — Теперь мой проект — это череда экспериментов ради результата. И результат есть.
Девушка оттолкнулась от стола и подошла ко мне ближе. Достаточно, чтобы вновь ощутить вишню ее духов. Я не сдвинулся с места, глядя на нее сверху вниз. Голос доктора стал тише:
— Скажите, герр Маер, вы тщеславны? Скажите честно. Это важно.
Какой странный вопрос. И вновь мне предстоит сделать выбор. Ответить нет — значит, солгать, а ложь она распознает непременно. И тогда меня ни за что не подпустят ближе, не позволят узнать больше. Ответить да — значит, подарить признание, которое можно использовать против меня. Уклониться же встречным вопросом — значит, вызвать презрение, что по последствиям немногим отличается от первого варианта…
— Да, доктор, — заговорил я, спокойно глядя ей в глаза. — Однако, тщеславие мое иного сорта. Мне не нужны аплодисменты, не нужно, чтобы весь мир знал мое имя. Я лишь убежден в том, что достоин видеть сокрытое от других.
— Ложь. — Почти оборвала Сокорро. Она хмыкнула, вглядываясь в меня. — Вы убеждены, что достойны власти. Не так ли? — Ее уст коснулась неприятная в своей проницательности ухмылка. Почти завороженная. — Вы чувствуете это в собственной крови. Иначе бы не собирали трофеи. Иначе бы не пришли в мой особняк. Вы хотите увидеть Крыло Песни, чтобы стоять рядом с неизвестным, будто рядом с дикой норовистой лошадью, которая лягается. Но стоять, зная, что оседлаете ее. И это будет уже ваша дикая лошадь. Пускай уже не такая интересная. Это… тщеславие, которое приближает вас к…
Она выдохнула судорожно, словно в легких кончился воздух. Грудь в корсете вздымалась чаще. Почти беззвучно Сокорро все же закончила:
— К собственной божественности.
Тишина…
Я стоял и слушал, как сердце делает удар за ударом. Ровно. Медленно. Она меня видит.
Неужели?
Наяда видела меня сквозь призму собственной природы. Слепо и инстинктивно. Как подобает созданию видеть своего создателя. Другие женщины видели меня через желание, через страх, через восхищение. Сокорро же узрела мой механизм. Выделила ту крохотную шестеренку, которая вертелась невзрачно, но приводила его в действие. Ту, которую всю мою жизнь не замечали, ибо никто не знал, куда следует смотреть.
Власть. Да.
Но важно кое-что еще: невозможно так точно назвать чужой голод, если не носишь в себе тот же. Сокорро говорила не только обо мне. Описывая меня, она одновременно открывала и свою карту.
Молчание длилось долго. Некомфортно долго. Я первым нарушил его:
— Вы опасный человек, доктор Сокорро, — негромкая констатация, без намека на шутку. — Потому что описываете симптомы, которые имеете сами.
Я приблизился еще на шаг — она нисколько не смутилась, с достоинством выдерживая взгляд.
— Покажите мне Крыло Песни.
— Я покажу, — кивнула доктор. В ней томилось возбуждение, как у художника, картину которого поняли и признали. — Но сперва — наш обед. И небольшое условие. Если вы согласитесь, вы окажете услугу не только себе, но и мне. И… возможно, всему Подграду.
Глава 4. Крыло Песни
В кабинет вошел слуга — высокий и тощий, как палка. Большие черные глаза располагались далеко друг от друга, как и у фройлен с узкой талией, которая встречала нас в холле. Он натянул до противного неестественную улыбку и слегка поклонился Сокорро.
— Стол накрыт, госпожа, — произнес он и зыркнул на меня с отвращением столь откровенным, что будь я впечатлительнее, обязательно ощутил бы подступающую к глотке тошноту.
Доктор едва заметно качнула подбородком. Когда слуга исчез за дверью, она вновь обратилась ко мне:
— Вам не страшно, герр Маер? Или Феликс, если позволите.
— Феликс, — разрешил я и прислушался к себе со всей внимательностью, словно пытался уловить звуки в темном доме.
Был ли во мне страх? О, нет. Нечто другое. Оно жило во мне со времен Наяды — ощущение края, тонкой линии, за которой все превращается в необратимость. И сейчас я стоял на этой линии вновь, а она, искушая, гудела под ногами.
— Нет, — сказал я. — Мне не страшно. Мне было бы страшно уехать из Подграда, не увидев того, что здесь происходит. Вот это — настоящий ужас. Знать, что было, и пройти мимо. — Выдержал паузу. — Назовите ваше условие, доктор.
Ее имя не добавил намеренно, ведь она не предложила мне использовать его в том же формате, в котором теперь может обращаться ко мне. Я также вспомнил, что не знаю ее фамилии. В разговоре с Николом или Розалией она не звучала. Имя без фамилии — любопытная маска.
Как любопытно и то, что доктор не просто так продемонстрировала мне свою коллекцию, а теперь не просто так собирается угостить обедом. Она впустила меня, потому что я нужен ей. Для чего-то. И это «что-то» дорогого стоит.
Что ж, интересно.
— Сокорро, — попросила она, сразу же смекнув. — Просто Сокорро. Условие простое и придется тебе по вкусу: помоги мне исследовать танцевальную чуму, принимая участие в экспериментах.
Лед ее снова тронулся. Дьявольская орда рвалась наружу, безжалостно штурмуя врата. Почти одержимость… Почти.
— Я проведу тебя в Крыло, расскажу обо всем, что мне известно. В подробностях. Покажу, как провожу опыты… Кроме того, такой человек, как ты, достоин большего, чем комната в «Короне». Я выделю для тебя полноценную спальню.
Какая неслыханная щедрость. Зачастую, когда предлагают слишком много — спросят еще больше. И первые звоночки, как мне показалось, я уже услышал: «принимай участие в экспериментах». Доктор не предложила наблюдать или описывать процесс… Но что значит «участвовать» в экспериментах с людьми, которые танцуют до гангрены?
Я должен был отказаться. Любой разумный человек отказался бы. Или хотя бы задал десяток уточняющих вопросов. Но как мог я стоять над бездной и не шагнуть вперед с улыбкой? Ведь именно так я поступал постоянно. Так поступил, нацепив маску козла, когда создавал Наяду. Огни ритуальных свечей до сих пор загораются в моем воспоминании. Они освещают ее лицо, воплощающее блаженство, в котором той ночью навсегда растворилась богобоязненная невеста Христа, и родилась порочная бестия.
Нет, отвернуться от бездны, манящей тайнами, спрятанными во тьме, я никак не мог. И эта женщина, сотканная из тех же порывов, — она это знала. Потому и предложила.
— Сокорро, — впервые назвал ее просто по имени. — Я соглашусь. Но у меня тоже есть условие.
Та вопросительно подняла строгие брови.
— Честность, — продолжил я. — Не вся — я не наивен. Однако, когда я задаю прямой вопрос, я хочу получить прямой ответ. Или честное молчание. Ложь между людьми нашей породы — равно оскорблению.
— Честность… — повторила она задумчиво. — Ты прав. Будем честны друг с другом.
Она по-настоящему улыбнулась — и, что удивительно, улыбка ей шла. Никогда бы не подумал, что это лицо способно на теплые эмоции. Бледная рука с длинными пальцами потянулась ко мне навстречу.
— Итак, мы оба согласны.
В этот раз, взяв ее, я не стал жать. Задержал ладонь Сокорро в своей, отметил прохладу кожи.
— Согласны. — Осторожно отпустил.
Мы спустились, прошли в столовую с длинным столом из темного дерева. В глаза сразу же бросалась дорогая посуда из фарфора, серебряные тарелки и приборы, бокалы из тончайшего хрусталя. Яств было в избытке. По крайней мере, для обеда на двоих.
Слуга, который приходил оповестить хозяйку, стоял в углу, возле тяжелых оконных занавесок, и перепрыгивал с одной ноги на другую, широко разводя бедра в стороны. Точно скоморох. При этом он издавал странный шипящий звук, напоминающий хихиканье. В руках его колыхался поднос, а по нему каталось яблоко. Черные глаза выражали безрассудное исступление. Зрелище выглядело весьма абсурдно. Первая мысль, посетившая меня: неужто и этот заразился? Но Сокорро окликнула слугу со сталью в голосе, как окликают заигравшихся щенков. Тот замер, откашлялся, поклонился, и исчез за дверью. Вместо него в столовую вошла фройлен с треугольным лицом и длинным крючковатым носом. Талия ее была такой же узкой, как у служанки, что встречала нас.
Мы расселись, и я невольно обратил внимание на черную ритуальную маску с выпученными рубиновыми глазами — она висела на стене позади Сокорро, словно надзиратель или бог-покровитель. Или же вторая натура сидящего под ней.
Пугающая, но вместе с тем необъяснимо притягательная.
— Занятная реликвия, — кивнул я, разворачивая льняную салфетку. — Западная Африка?
— Совершенно верно. — Доктор сидела неподвижно, пока прислуга наполняла ее бокал вином. — «Несущий возмездие». Это маска народа Вэ из Либерии. Предназначена для физического наказания провинившихся. — Когда темный напиток достиг середины, она накрыла чашу ладонью. — Заявлена, как проклятая. В 1905 году американская коллекционная экспедиция во главе с профессором Стиллманом посетила одну из деревень под предлогом обмена. Хотели обменять джин и ружья на маски. Но старый вождь отказался, так как их народ считал свои маски священными. Особенно, ту, что хранила справедливость. Тогда кто-то из помощников профессора схватил дочь вождя, началась потасовка, в ходе которой был убит старший сын вождя. А дальше — бойня. Винчестеры против копий и мачете. Люди Стиллмана перебили почти всех жителей. Но оставшийся в живых самый младший и самый слабый сын вождя скрылся в святилище, где хранилась главная маска-экзекутор — «Несущий возмездие». Он надел ее и отправился вслед за отрядом, тихо перерезая одного за другим, словно призрак. Когда в живых остался только профессор и один носильщик, на юношу устроили засаду. Тот попался и Стиллман застрелил его. Пока сын вождя падал, маска слетела и упала в кусты. Профессор, ликующий и горящий любопытством, поднял ее и поднес к лицу, чтобы примерить как трофей. Он не заметил в изгибе глазницы маленькую змею. Будто посланная духом мести, она укусила убийцу за щеку, и тот погиб, мучаясь в ужаснейших корчах.
Сокорро рассказывала монотонно и спокойно, лениво помешивая вилкой салат. Я же слушал, охотно и с аппетитом поглощал все, что мне хотелось.
— Второй отряд нашел тела пропавших коллег, а маска была отправлена в Смитсоновский музей. Однако, с сотрудниками, которые работали в зале, где покоился артефакт, начали происходить несчастные случаи. Годы спустя, маска «всплыла» на частном аукционе, где я ее и выкупила.
— И вы не побоялись ее проклятия? — ухмыльнувшись, спросил я.
— Ничуть, — она едва коснулась салата губами. — Мой отец был опытным исследователем. Он писал о масках народа Вэ. В том числе описывал и данный случай. Собственно, именно из его записей я и узнала об этой реликвии. Она относится к вещам, которые нужно кормить. Каждый день за трапезой отдельно ставится тарелка для маски, — подбородок доктора качнулся в сторону, где между печеными перепелками и сырной нарезкой стояла серебристая глубокая тарелка с рисом. — В определенные дни «Несущего возмездие» следует ублажать жертвой. Тогда дух будет спокоен и никакого вреда от него не случится.
Жертвой. Чьей же, доктор?
Когда я доел мясо, белая фройлен с узкой талией вынырнула из-за моей спины с кувшином вина. Пока она подливала, я рассматривал кожу на ее длинной шее и на впадающих щеках.
Вот оно что… Эффект матовой пудры дарила ей и ее коллегам отнюдь не косметика. Все куда оригинальнее — кожа была напрочь лишена пор. Как и родинок.
— Сокорро, — обратился я, когда служанка ушла. — Мы договорились о честности. Итак, я задам свой первый вопрос. Твои люди. Слуги, садовники, извозчик… Кто они?
Девушка замерла. Она явно не ожидала, что я атакую так быстро и прямо. Ее порция была почти нетронутой, а теперь вилка совсем легла на стол, ставя окончательную точку в обеде. Аккуратно промокнув губы салфеткой, Сокорро ответила:
— Я не отказываюсь от своего обещания, Феликс. Скажу всю правду, без утаивания. Однако, позволь сделать это не прямо сейчас. Сегодня вечером. Наедине. Уверяю, мой ответ тебя не разочарует.
Просьбу об отсрочке я принял — все же, это был не отказ и не нарушенное слово. Теперь все зависело от того, как моя новая знакомая поведет себя вечером. Раз уж я здесь, то разберу это место по кирпичикам.
— Мне бы хотелось узнать твое отношение к сказкам, легендам и преданиям. — Она более не ела, а лишь наблюдала за мной. Я как раз подносил вино к свету, рассматривая, как оно играет глубоким, почти черным оттенком.
Правильно, подпускай меня к своим секретам, Сокорро. Шаг за шагом.
Не отрываясь от вида чудесного напитка, я произнес без какой-либо эмоциональной окраски:
— Как может относиться к подобным темам человек, поддающийся той же страсти тащить домой проклятые предметы? — мой взгляд упал на нее. Я поставил бокал на стол. — Мной был создан демон, Сокорро. Абсолютно реальный демон. Я вижу, ты хочешь мне верить, но не можешь не усомниться. И это разумно. Всякая легенда вызывает смесь надежды и смятения. Но это не отменяет подлинности событий. Лишь от восприятия зависит, принимает истину услышавший или же ему безопаснее счесть ее невинным вымыслом.
Маска вновь притянула мое внимание, практически заставила почувствовать свое присутствие в этой комнате. Сокорро нахмурилась — видимо, по той же причине. Но не обернулась.
— Мой дядя, — продолжил я, игнорируя нависающую тяжесть. — был человеком влиятельным. Для всех вокруг — талантливый ученый. Для себя же — каббалист, практикующий теургию. Вертелся в обществе таких же, как он. И был у него порок, терзавший его с отрочества вплоть до смерти. Видишь ли, был он падок до плодов недозревших. Однажды он поделился со мной своим страхом относительно того, что такое пристрастие доведет его до заключения. Он хотел излечиться. И я подал идею создать для «терапии» голема, напитанного особенной силой влечения. Непреодолимой, настойчивой. Как раз для его запущенного случая, ибо вступать в связь со зрелой женщиной у дядюшки никак не получалось. — Отпив немного вина, я отметил глубокую вовлеченность Сокорро. Она слушала меня с сосредоточенным видом, с каким не слушают чужие вымыслы.
— Вы вылепили женщину из глины? — попыталась предугадать она. Я мотнул головой.
— В том не было необходимости. Давний приятель дяди, священник, познакомил нас с молодой монахиней, которая только приняла свои первые обеты. Она была так увлечена Богом, преданная молитве до одури… Самоотверженно мечтала получить откровение свыше, чтобы причинять добро всем вокруг. А мы, прикинувшись представителями духовенства, восхитились ее слепой верой, восхвалили ее достоинство и убедили поучаствовать в таинстве, которое должно было соединить ее сознание с господом. Разумеется, та восторженно согласилась. Вот и готов наш сосуд.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
