Ислам Омаров Сточник

Омаров И.К.

Сточник

Том I.

Глава I: Подвох

Москва встретила Марка утренним шумом Ленинского проспекта и запахом дешевого кофе из ларька у метро. Он шел, сунув руки в карманы старой кофты, и смотрел под ноги. Асфальт был в трещинах, лужи отражали серое небо. Где-то сигналили машины, где-то орала блатняга из открытого окна.

Вчера он опять не спал. Голоса в голове утихли только под утро – или просто он перестал их слушать. Он уже не различал.

В их с Амиром квартире вечно царил хаос. Разбросанные медицинские атласы соседствовали с кодексами и конспектами по праву. Дряхлая пятиэтажка заросла серо-бурым лишайником, из межпанельных швов торчала гнилая пакля. Внутри вечно пахло сыростью и плесенью. Марк привык.

Амир проснулся рано, как всегда. Запах яичницы просочился в комнату, и Марк зарылся лицом в подушку, надеясь, что друг отстанет.

Не отстал.

– Вставай, труп, – Амир ткнул его кулаком в плечо.

Марк не открыл глаза.

– У тебя первая пара. Конституционное право.

– Пустота не ходит на пары.

– Ты обещал. Сам сказал: «Если не разбужу – убей меня». Я бужу. Давай, убивай.

Марк сел. Комната качнулась, потом замерла. Амир стоял в дверях, уже одетый: светлые штаны, толстовка с чужой надписью. В руках – кружка с чем-то дымящимся.

– Держи. Последний раз предлагаю.

Марк взял кофе, отхлебнул. Горько, горячо. Мысли начали проясняться.

– Хлоя ночевала?

– Угу. Ушла в семь.

– И ты меня не убил.

– Я добрый.

Марк допил, пошел умываться. В коридоре наступил на чужую кроссовку, выругался. В ванной пахло сыростью и гелем для душа Амира. Зеркало показало опухшее лицо, синяки под глазами, щетину. Он посмотрел себе в глаза. Серо-зеленые, обычные. Никто не смотрел в ответ.

Он умылся ледяной водой, пригладил волосы. Вышел – Амир уже надевал куртку.

– Опоздаешь, – сказал он.

– Сам-то?

– Я ко второй. Посплю еще.

– Везет.

Марк натянул те же джинсы, вчерашнюю футболку, рваные кроссовки. Взял рюкзак, проверил: тетрадь есть, ручка есть. Вышел.

В подъезде пахло кошками и сыростью. Свет не горел уже неделю. Марк спускался, считая ступеньки. На третьем этаже из-за двери орал телевизор. На втором – ссорились, мужик орал на бабу, баба плакала. Привычно.

Университет встретил его гулом. Коридоры были забиты людьми, пахло духами, потом и дешевым кофе из автомата. Марк пролез сквозь толпу, поднялся на третий этаж. Аудитория 317 – философия.

Он толкнул дверь и сразу увидел Еву.

Она сидела на третьем ряду, у окна. Светлые волосы до плеч, уложенные волосок к волоску. Дорогое бежевое пальто висело на спинке стула – кашемир, такие в обычных магазинах не продают. На запястье – часы, которые Марк видел в рекламе. Лицо – аккуратный макияж, губы тронуты блеском.

Типичная москвичка из хорошей семьи. Папа бизнесмен, мама домохозяйка, своя квартира на Патриках, машина, пригнанная из Германии. Она не выпендривалась – просто была такой. Как будто родилась с чувством, что мир принадлежит ей по праву.

– Явился, – сказала она, когда Марк плюхнулся рядом. Голос спокойный, с легкой хрипотцой. – А я думала, ты сегодня вообще не придешь.

– Я тоже думал.

– И что передумало?

– Совесть замучила.

Она усмехнулась уголком губ.

– У тебя есть совесть?

– Иногда. По праздникам.

Лекция началась. Препод – пожилой, с лицом человека, который разочаровался в студентах еще в девяностых – бубнил про категорический императив. Марк не слушал. Он смотрел, как солнце играет в волосах Евы. Красивая. Очень красивая. И ни одного шанса.

Голоса в голове зашевелились.

«Смотри на нее, смотри. Думаешь, она на тебя посмотрит? Такие, как она, с такими, как ты, даже не разговаривают».

«Заткнись».

«Она просто сидит рядом, потому что место свободно. Ты для нее – мебель».

«Я сказал – заткнись».

Голоса захихикали, но стихли.

Ева строчила в тетради, иногда поднимала голову, смотрела на препода, снова писала. Марк краем глаза видел ее профиль, тонкую шею, дорогую сережку.

– Чего уставился? – спросила она не поворачиваясь.

– Ничего. Думаю, сколько стоит твое пальто.

– Дошик не купишь.

– Я дошик и сам могу.

– Дошик – это не пальто.

Она повернулась, посмотрела прямо на него. Взгляд оценивающий, холодный, но с искоркой любопытства.

– Ты странный, Морган. Вечно один, ни с кем не общаешься. На парах сидишь как пень. Чего ты вообще хочешь?

Марк замялся.

– Не знаю. Жить, наверное.

– Жить – это не цель. Это процесс.

– А ты чего хочешь?

Она улыбнулась – той улыбкой, которая ничего не обещает.

– Всего. И сразу.

Звонок прозвенел неожиданно. Марк вздрогнул, собрал вещи. Ева уже накидывала пальто – одним движением, профессионально.

– Пока, Морган.

– Ага.

Она ушла, оставив после себя запах дорогих духов. Марк смотрел ей вслед, и голоса внутри снова зашептали:

«Ты ей не нужен. Ты никому не нужен».

«Она просто играет. Ей скучно, вот и развлекается».

Он вышел в коридор и сразу наткнулся на Халида и Ваню.

Халид стоял, прислонившись к стене, и листал что-то в телефоне. Высокий, с густой черной щетиной, которая делала его старше. Темные глаза, тяжелый взгляд. Черкес – это чувствовалось в осанке, в том, как он держал голову. Одет просто: джинсы, свитер, старая куртка. Не качок – обычное жилистое тело, но если надо – встанет и пойдет до конца.

Ваня маячил рядом. Маленький, щуплый, в очках с толстыми линзами. Куртка висела мешком, джинсы пузырились на коленях. Он смотрел на всех исподлобья, как затравленный зверек, и постоянно поправлял очки.

– Здоров, – сказал Халид, убирая телефон. – Слышал новость?

– Какую?

– Олег тебя ищет.

Марк пожал плечами.

– Пусть ищет.

– Ты че, серьезно? Он реально бешеный.

– Я ничего ему не сделал.

– Ты тряпку с медом ему в башку кинул. Он полдня отмывался. Сейчас ходит, базарит, что замочит.

Ваня хихикнул и сразу зажал рот рукой.

– Тебе смешно? – Халид глянул на него. – Тебя тоже тронут.

Ваня побледнел.

– А я-то при чем?

– При том, что ты с нами.

Из-за угла вышли трое. Марк узнал их сразу: Олег, Артем, Максим. Местная шпана, державшая в страхе половину курса. Олег шел впереди – коренастый, с бычьей шеей и вечно красным лицом. Артем и Максим – шестерки, помельче, с тупыми рожами.

Олег остановился напротив Вани. Тот сжался, вжал голову в плечи.

– Ну че, очкарик, – сказал Олег. – Друзья твои где?

Ваня молчал. Олег достал из кармана ручку – шариковую, самую обычную – плюнул на нее и залепил Ване прямо в лоб.

– Ой, извини, – сказал Олег. – Случайно.

Артем и Максим заржали.

– Ты че, слепой? – спросил Артем. – Не видишь, куда прешь?

– Да он всегда слепой, – добавил Максим. – Очкарик же.

Ваня стоял, не шевелясь. Ручка торчала из его лба, приклеенная слюной.

Марк шагнул вперед. Халид перехватил его за локоть.

– Не надо, – тихо сказал он.

– А что надо? Смотреть, как они его…

– Я сказал – не надо.

В глазах Халида было что-то, от чего Марк остановился. Не страх. Спокойная, холодная уверенность.

Олег повернулся к ним.

– О, Морган. А я тебя ищу. Ты че там удумал, тряпку в меня кидать?

– Ты первый начал.

– Я? – Олег изобразил удивление. – Я ниче не начинал. Я просто шел мимо.

– Ты в Ваню ручкой плюнул.

– Ну плюнул. И че? Он че, сахарный? Растает?

Артем снова заржал. Олег шагнул ближе. От него пахло потом и дешевыми сигаретами.

– Слышь, короче. Сегодня после пар встречаемся у гаражей. Там и потолкуем. Один на один.

– Я приду.

– Один, я сказал.

– Я понял.

Олег посмотрел на Халида. Тот смотрел в ответ – спокойно, не отводя глаз.

– А ты, чеченец, не лезь. Не твое дело.

– Я черкес, инвали! – сказал Халид.

– Да мне похуй, откуда ты. Не лезь – и живой будешь.

Олег сплюнул под ноги и ушел. Артем с Максимом потянулись за ним.

Ваня стоял бледный. Он вытер лицо рукавом, ручка упала на пол. Поправил очки.

– Я не пойду, – сказал он тихо. – Ты извини, Марк, но я не могу. Меня родители убьют, если узнают.

– Забей, – сказал Халид. – Сиди дома.

– А вы?

– А мы разберемся.

Ваня кивнул и быстро ушел, чуть не бегом.

Халид посмотрел на Марка.

– Ну че, герой. Нарываешься ты постоянно.

– Я не нарываюсь. Я просто не люблю, когда слабых обижают.

– Слабый – это Ваня. Он слабый. Ты – просто тупой.

Марк усмехнулся.

– Спасибо, брат. Поддержал.

Они вышли на улицу. Моросил дождь – мелкий, противный, московский. Халид закурил, прикрываясь ладонью.

– Знаешь, че я думаю? – сказал он. – Олег не придет.

– Почему?

– Потому что дорожит местом в универе. У него родители небогатые, вся надежда на него. Если выгонят – все, конец.

– Выглядел он уверенно.

– Это понты. Он пугает, но не бьет. Если бы хотел – уже давно бы подкараулил.

Марк пожал плечами. Ему было все равно. Голоса в голове молчали, и это было главное.

– Ладно, я пошел, – сказал Халид. – Если че – звони.

Он хлопнул Марка по плечу и ушел в сторону метро, высокий, чуть сутулый, с сигаретой в зубах.

Марк остался один. Дождь усиливался. Он натянул капюшон и пошел пешком. Не хотелось в метро, в толпу, в гул. Хотелось тишины.

Он думал о том, что сегодня вечером они с Амиром идут на «Аватар 3». Амир ждал этого месяца два. Билеты купил заранее, на лучшие места. Марк даже радовался – первый раз за долгое время.

Он свернул в арку.

Там было темно. Фонарь не горел – разбили. Стены покрыты граффити, поверх них новые, еще поверх – старые, все слои грязи и краски. Пахло мочой и ржавчиной.

Шаги сзади.

Марк остановился. Прислушался.

Тишина. Только дождь.

Он пошел дальше.

Шаги повторились. Ближе.

Марк резко обернулся.

Перед ним стоял человек. Грязная куртка, спортивные штаны, лицо в синяках. Глаза бешеные, зрачки расширены так, что чернота залила все. В руке – нож. Кухонный, с деревянной рукояткой, лезвие тускло блестело в свете дальнего фонаря.

– Телефон давай. И деньги. Быстро.

Марк смотрел на нож. Странно – он не испугался. Только усталость. И голоса внутри: «Ну вот. Дождался. Сейчас тебя убьют, и никто не узнает».

– Ты че, глухой? – человек шагнул ближе. – Давай сюда, я сказал.

– Зачем? – спросил Марк.

– Че?

– Зачем тебе это?

Человек моргнул. Такого вопроса он явно не ожидал.

– Не твое дело, давай!

Марк медленно расстегнул рюкзак, достал телефон. Протянул. Человек схватил, сунул в карман.

– Деньги!

– Нет денег.

– Врешь!

– Смотри сам.

Человек шагнул вперед, рванул карман куртки – пусто. Выругался сквозь зубы.

– Гандон, бля…

И вдруг – быстро, резко, почти профессионально – ударил ножом.

Марк даже не понял сначала. Просто почувствовал толчок под ребра. Холод. Потом боль – разлитая, горячая, нарастающая.

Человек выдернул нож. Кровь хлынула теплой волной, пропитывая футболку, джинсы, капая на асфальт.

– Даже денег нет, – повторил человек. – Нахрена тогда пырнул?

Он развернулся и побежал. Шаги стихли в темноте.

Марк смотрел ему вслед. Потом перевел взгляд вниз. Кровь текла – темная, густая, пахла железом.

Он опустился на колени. Потом лег. Щекой на холодный, мокрый асфальт.

Дождь капал на лицо. Смешивался с кровью, стекал за воротник.

Мысли текли медленно, как смола.

«Вот так, значит. Не Олег. Не бандиты. Какой-то торчок, которому нужен был телефон. Телефон, блин».

Он попытался пошевелить рукой – не вышло. Тело становилось тяжелым, чужим.

«Я ничего не успел. Девушки не было. Настоящей. Чтобы любила. Чтобы ждала. Друзей… Амир – брат. Халид – вроде нормальный. Ваня – трус. Но это друзья?»

Он вспомнил Еву. Ее профиль, дорогие сережки, спокойный голос. «Ты странный, Морган».

«Она даже не узнает. Придет на пары, спросит: „А где этот, как его… Морган?“ Ей скажут: „Умер“. Она пожмет плечами. Найдет другое место. Другого человека, с которым можно играть».

Голоса в голове замолчали. Впервые за долгое время – тишина.

«Вот оно что. Вы уходите только так».

Дождь усиливался.

«Никто не напишет. Никто не запомнит. Ни одной статьи в новостях. Ни одного поста. Просто исчезну. Как будто меня не было».

Он почувствовал, как что-то внутри отпускает. Как будто ниточка, которая держала его в этом мире, лопнула.

«Холодно… и темно… и тихо…»

Марк закрыл глаза.

Темнота стала плотной, теплой.

Он не знал, сколько прошло времени.

Сознание возвращалось кусками. Сначала запах – сырой, гнилой, тяжелый. Потом звук – капли, падающие в воду. Потом ощущение – он лежит на чем-то мокром и скользком.

Марк открыл глаза.

Вокруг была темнота. Не та, уличная. Другая – густая, жирная, живая. Пахло гнилью, ржавчиной, застоявшейся водой. Где-то капало – ритмично, как метроном.

Он сел. Голова кружилась, но тело слушалось. Он пощупал бок – рана затянулась, остался только рваный край футболки и запекшаяся кровь. Кожа вокруг была бледной, с зеленоватым оттенком.

Канализация.

Он встал, пошел в темноту. Ноги несли сами. Стены покрыты слизью, из труб торчала ржавая арматура, вода под ногами была черной, маслянистой.

Он не знал, сколько шел. Час? Два? Вечность?

Где-то впереди забрезжил свет. Марк ускорил шаг.

Люк. Приоткрытый. В щель сочился серый, больной свет.

Марк полез наверх.

Город встретил его равнодушно. Вечер, спальный район, панельные девятиэтажки. Во дворах – качели, песочницы, бабушки на лавочках. Все как всегда.

Марк выбрался из люка, отряхнулся. Одежда была грязная, рваная, пропитанная кровью и канализационной жижей. Но люди не оборачивались. Не замечали. Проходили мимо.

Он пошел по тротуару, сам не зная куда. Ноги несли.

Через полчаса он вышел к парку. Старые липы, облетевшие, голые, тянули ветки к серому небу. Скамейки, урны, редкие прохожие. Марк опустился на первую попавшуюся скамью. Тело налилось свинцовой усталостью. Он откинул голову назад, закрыл глаза.

В голове было пусто. Ни одного голоса. Ни одной мысли.

Только тишина.

И вдруг – шаги.

Марк открыл глаза.

Рядом, на той же скамье, сидел человек. Высокий, в черном пальто, с бледным, почти прозрачным лицом. Глаза – темные, без блеска, но живые. Он смотрел прямо на Марка и улыбался.

– Здравствуй, Марк, – сказал он. Голос был тихий, спокойный, обволакивающий. – Я тебя ждал.

Марк не шелохнулся. Смотрел на незнакомца и чувствовал, как внутри поднимается странное, незнакомое чувство. Не страх. Не злость. Узнавание.

– Ты кто? – спросил он. Голос сел, сорвался.

– Меня зовут Воид, – ответил человек. – Воид Моузер. Будем друзьями, Марк Морган.

И улыбнулся шире.

Где-то вдали завыла сирена. С неба посыпалась мелкая, ледяная крупа. А Марк сидел и смотрел на этого человека, и понимал, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после».

Только он еще не знал, насколько страшным будет это «после».

Глава II: Канализация

Амир закрыл дверь за Хлоей и прижался лбом к холодному дереву.

Слышно было, как ее каблуки цокают вниз по лестнице – сначала громко, потом тише, потом совсем стихло. Где-то во дворе завелся мопед, чихнул и заглох. Потом снова завелся и уехал.

Он отлип от двери, прошел на кухню. На столе осталась ее кружка – с размазанной помадой на ободке. Амир взял ее, поставил в раковину, включил воду. Пальцы машинально терли фарфор, а мысли были уже в другом месте.

Марк.

Он ушел сразу, как только Хлоя появилась на пороге. Даже не попрощался толком – буркнул что-то про «прогуляюсь» и скрылся за дверью. Амир тогда подумал: ну, нормально. Марк всегда так. Не любит чужих.

Теперь, глядя в окно на серый московский вечер, он думал иначе.

Он достал телефон. Набрал номер.

Гудки. Длинные, пустые. Потом сброс.

– Давай, Марк, возьми трубку, – прошептал Амир в тишину кухни.

Он набрал снова.

«Абонент недоступен».

Амир положил телефон экраном вниз, будто это могло помочь. Посмотрел на часы. Половина двенадцатого ночи. Марк никогда не гулял так долго. У него завтра пары. У него вообще не было привычки гулять по ночам.

– Может, у Вани? – спросил он вслух, хотя в комнате никого не было.

Нашел номер Вани в телефоне. Нажал вызов.

– Але? – сонный, недовольный голос.

– Вань, Марк у тебя?

– Марк? Не… Я с восьми сплю. А что?

– Да так. Пропал просто. Не берет трубку.

– Ну… может, у девушки какой?

– Нет у него девушки.

– Тогда не знаю. Завтра поищи. Спокойной ночи.

Гудки.

Амир снова остался один. Тишина в квартире стала гуще. Холодильник гудел – навязчиво, ровно, как аппарат жизнеобеспечения. Амир подошел к окну, отдернул штору. Во дворе горел один фонарь, под ним стояла скамейка, на которой они с Марком иногда сидели по ночам, болтали ни о чем.

Скамейка была пуста.

Он лег на кровать, не раздеваясь. Долго смотрел в потолок, где трещина тянулась от люстры к углу, как темная вена. Потом закрыл глаза и провалился в тяжелый, без сновидений сон.

-–

Утро ударило в глаза солнечным светом, пробившимся сквозь щель в шторах. Амир сел на кровати, не сразу понимая, где он и почему в одежде. Потом вспомнил. Вскочил, схватил телефон.

Ни одного сообщения. Ни одного пропущенного.

Он набрал Марка снова. Гудки. Потом сброс. Потом «абонент недоступен».

Амир оделся быстро, почти не глядя. Вышел на лестницу, спустился вниз. Обшарпанный подъезд пах котами и сыростью. Он обошел все ближайшие дворы, заглянул в арки, даже проверил гаражи, где они иногда собирались с пацанами. Пусто.

Вернулся в квартиру. Сел за стол. Налил чай, но пить не мог. Смотрел, как остывает вода в кружке, и думал о том, что Марк мог уехать к родственникам. Но какие у Марка родственники? Тетя в Дагестане, с которой он не общался. Дядя, которого он ненавидел.

– Идиот, – сказал Амир вслух. – Куда ты делся?

Он позвонил Халиду. Потом Ване. Потом еще паре человек с курса. Никто не видел Марка со вчерашнего утра.

На второй день Амир пошел в полицию.

Там пахло хлоркой и канцелярией. За стеклянной перегородкой сидела женщина с усталым лицом и равнодушно заполняла бумаги.

– Я по поводу пропавшего друга, – сказал Амир, стараясь говорить ровно.

– Заявление писать будете?

– Да.

Она протянула ему бланк. Амир заполнял дрожащими руками, стараясь выводить буквы ровно. ФИО, дата рождения, особые приметы. Он написал: «шрам на левой брови, постоянно ходит в одной и той же толстовке». Подумал и зачеркнул последнее.

Женщина забрала заявление, мельком глянула, отложила в стопку.

– Ждите. Позвоним.

– А долго?

– Когда найдем – позвоним.

Амир вышел на улицу и долго стоял, глядя на серое небо. Где-то вдали каркала ворона. Мимо прошла женщина с коляской, ребенок орал, она не обращала внимания. Жизнь шла своим чередом, а у Амира внутри все остановилось.

-–

На третий день он почти не ел. Сидел у окна, смотрел на двор, Хлоя звонила, он сбрасывал. Потом написал: «Потом». Она не перезвонила.

Вечером пришел Халид. Принес шаурму и банку колы.

– Жрать давай, – сказал он, садясь напротив. – На тощем коне далеко не уедешь.

Амир посмотрел на шаурму. Запах показался чужим, почти тошнотворным.

– Не хочу.

– А надо. – Халид развернул бумагу, сунул ему в руки. – Ешь.

Амир откусил. Прожевал. Не чувствуя вкуса.

– В полиции что?

– Ничего. Ждут.

– Значит, сами искать будем.

– Как?

Халид пожал плечами.

– Начнем с его маршрутов. Куда он ходил? Где тусовался? Может, записная книжка есть?

– Он все в телефоне хранил.

– А телефон где?

Амир замер. Телефон. Марк никогда не расставался с телефоном. Даже в душ брал, читал что-то под шум воды. Амир вдруг вспомнил, что вчера, когда набирал Марка, гудки шли, а потом сбрасывались. Значит, телефон был включен. Значит, кто-то его выключил.

– Его телефон работал, – сказал он вслух. – Я звонил, шли гудки, а потом он отключался.

– Значит, батарейка села, – предположил Халид.

– Или кто-то выключил.

Они посмотрели друг на друга.

– В полиции могут пробить по вышкам? – спросил Халид.

– Могут. Но вряд ли будут. У них там убийства, грабежи, а тут просто студент пропал.

– Тогда сами.

Халид достал ноутбук, открыл карту города. Они просидели до глубокой ночи, отмечая районы, где Марка могли видеть в последний раз. Университет, их дом, парк, где они иногда гуляли. Ничего конкретного.

-–

На четвертый день позвонили из полиции.

– Амир? Приезжайте. Мы нашли место.

Голос в трубке был ровным, без эмоций. Амир не стал спрашивать подробности. Сорвал куртку с вешалки и выбежал.

Его привезли в промзону на окраине. Уже смеркалось. Несколько машин с мигалками, люди в форме, оцепление. Желтая лента трепыхалась на ветру.

Амир подошел ближе. Один из полицейских – пожилой, с усталыми глазами – остановил его взглядом.

– Вы Амир?

– Да.

– Пройдемте.

Он провел его к открытому люку канализации. Амир заглянул внутрь. Там, в глубине, работали люди с фонарями. Свет метался по ржавым стенам, выхватывал сырость, грязь, темную воду.

– Его нашли там, – полицейский кивнул вниз. – Вернее, не его. Следы.

– Какие следы?

– Кровь. Много крови. И его рюкзак.

Амир почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– А он сам?

– Пусто. Тела нет.

– В смысле нет? – Амир смотрел на полицейского, не понимая. – Вы сказали – нашли.

– Мы нашли место. Криминалисты сейчас работают. Кровь – его группа, совпадает с данными из медкарты. Рюкзак опознан соседями. Но тела… тела нет.

Амир молчал. В голове было пусто.

– Такое иногда бывает, – продолжил полицейский. – Течение могло унести дальше. Или… – он замялся. – Или он сам ушел.

– Сам? – Амир почти выкрикнул это слово. – С такими ранами?

– Мы не знаем, какие там раны. Пока не знаем ничего. Ищем дальше.

Амир смотрел на черный провал люка. Оттуда тянуло сыростью, холодом и чем-то еще – сладковатым, тошнотворным. Запах, который он теперь не забудет никогда.

– Можно мне спуститься?

– Нельзя. Там работают.

Амир кивнул. Он стоял у люка, пока всех не начали вытеснять. Потом сел в такси и уехал домой.

-–

Дома он не мог найти себе места. Ходил из угла в угол, садился, вставал, снова садился. В голове крутилась одна мысль: тела нет.

Марк не объявлялся. Телефон по-прежнему недоступен. Но тела нет.

Значит, есть шанс.

Он зашел в комнату Марка. Все было как обычно: неубранная постель, разбросанные носки, учебники по праву на столе. На тумбочке лежал кинжал – старый, с инициалами на лезвии.

Амир взял его в руки. Холод металла обжег ладони.

– Ты живой, – прошептал он. – Я знаю. Ты живой.

Он сел на кровать Марка, сжимая кинжал в руках. Вспомнил, как друг иногда смотрел в зеркало и разговаривал сам с собой. Как будто с кем-то, кого никто не видел. Амир тогда думал: «Ну, странный, бывает». Теперь эта мысль не давала покоя.