Лик Сатаны

Ирина Мельникова
Лик Сатаны

Никита молча наблюдал за ней – обиженной и беззащитной. Ему хотелось сказать, что он пошутил и на самом деле ничего плохого не подумал. Но понял, те слова, которыми он утешал Светку, здесь не подходят. Поэтому он присел рядом и накрыл ее руку ладонью. Но Саша, не поднимая головы, резко выдернула ее. Сейчас она напоминала воробья – взъерошенного, замерзшего, которого следовало бы прижать к груди, согреть дыханием…

Никита потянулся к девушке, но вовремя спохватился и лишь грубовато спросил:

– Чего надулась?

– Ничего я не надулась! – отмахнулась Саша, уставившись в столешницу.

Но голос ее дрогнул, и Никита понял, что она вот-вот заплачет.

– Нет, надулась, я вижу, – продолжал он настаивать.

Саша подняла голову, сверкнула сердито глазами.

– Не говори ерунды! – И не очень приветливо предложила: – Чай будешь пить?

– Чай? – протянул он неуверенно. – Ну, давай чай, а я подумаю…

Пока закипал чайник, а Саша расставляла на столе чашки, Никита молчал и выводил на столешнице пальцем одному ему видимые узоры. Саша поглядывала на него, но расспрашивать не решалась. Получив свой чай, Никита, не проронив ни слова, стал прихлебывать из чашки, грызть карамельки и попутно хмуриться. Минут этак пять он изображал угрюмого сфинкса, уставившись взглядом в одну точку. Судя по всему, в его голове туго, но проворачивались какие-то шестеренки. Саша терпеливо ждала, даже выпила подряд две чашки чаю, но наконец не выдержала.

– И чего надумал? – спросила она.

Никита поднялся.

– Пойду на балкон. Там мы еще не были.

Балкон – небольшой, чистенький, практически пустой – ненадолго привлек внимание Никиты. Он быстро огляделся по сторонам, бросил взгляд вниз, осмотрел низкую деревянную скамейку, пепельницу, забитую окурками, а потом, опершись на перила, уставился на соседний дом. Саша снова не выдержала и, устроившись рядом, жалобно спросила:

– Так и будешь молчать?

– Странно как-то, – медленно произнес Никита. – И балкончик не застеклен, и скамейка вон под рукой. Я думал, у стариков твоих балкон, как у всех, барахлом завален, потому он в окошко и прыгнул. Но тут же нет ничего! Только прекрасный вид на стоянку.

– И что с того?

– Ты случайно не узнавала, не произошло ли в ту ночь на стоянке что-нибудь необычное?

Саша пару мгновений молчала, а затем, видно, сообразив, почему он задал этот вопрос, пожала плечами:

– Даже в голову не пришло.

– А я подумал, – самодовольно улыбнулся Шмелев и поинтересовался: – Стоянка охраняется?

– Не знаю точно. Но будка стоит, выходит, там кто-то сидит.

– Стопроцентно сидит! К тому же она неплохо освещена, а охранник в будке вполне мог не спать. Если твоего деда убили, становится понятно, почему его не выбросили с балкона. Это могли заметить со стоянки: охранники, хозяева машин, согласись, они там снуют порой всю ночь. Надо бы поинтересоваться! – сказал Шмелев и озабоченно потер лоб.

– А я что говорила! – обрадовалась Саша. – Конечно же, его убили!

– Рад бы разделить твой оптимизм, но не будем бежать впереди паровоза, – сказал Никита, а затем с неохотой добавил: – Пошли, до стоянки прогуляемся. Еще бы к ментам сходить. Как-то быстро они все на самоубийство списали.

Журналист направился к выходу из квартиры, и Саше ничего не оставалось, как последовать за ним…

Глава 8

К стоянке, втиснутой между домом и оживленной проезжей частью, они подходили медленно и все это время почти не разговаривали. По дороге сновали автобусы и легковые автомобили. Никита крутил головой по сторонам и то и дело намеревался вытащить из сумки фотоаппарат, но всякий раз одергивал себя. Не надо лишний раз привлекать внимание.

У въезда на стоянку, в тени небольшой будочки, обшитой сайдингом, сидел на лавочке охранник в оранжевой жилетке, обмахивался газетой и с отрешенным видом притоптывал в такт песенке, что лилась из динамиков:

 
Таганка, я твой бессменный арестант,
Погибли юность и талант в твоих стенах…
 

Никита чуть заметно поморщился, а Саша, заметив это, усмехнулась:

– Не любишь шансон?

– Не люблю? – удивился Никита. – По правде, не выношу блатную романтику. Страдальцы, черт бы их побрал! Прям тебе жертвы режима! Не урки, а институтки слезливые! А вот, поди ж ты, полстраны на эту муть подсадили.

– А если в твоей машине магнитолу включить, что она запоет? – улыбнулась Саша.

– Готика! – расплылся Никита в ответной улыбке. – Еще блюзы, очень я это дело люблю и уважаю. Хотя всякое там, даже народные песни есть…

В этот момент они подошли к входу на стоянку.

Охранник – кряжистый мужик лет пятидесяти, с наголо бритой головой, шрамом на подбородке и расплющенным носом, заметив их, поднялся с лавочки и насторожился.

– Здравствуйте! – радостно улыбнулся Никита.

Однако охранник, узрев кислотную майку и рваные джинсы, решил, что доверия данный субъект не заслужил.

– Здоровее видали, – невежливо буркнул он под нос, а Сашу даже не удостоил взглядом.

Она смерила грубияна негодующим взглядом, но решила на хамство не нарываться и с независимым видом стала осматривать стоянку, обнесенную невысоким железным забором.

Место, по всем признакам, было лакомым. Удивительно, но его до сих пор не оттяпали местные чинуши для постройки очередного супермаркета. Тут и сносить почти ничего не пришлось бы. Выдерни забор, вырой котлован, и, пожалуйста, еще один источник пополнения бюджета и собственного кармана. Разве только сквер, примыкавший к дальнему концу стоянки, пришлось бы пощипать, а то и вовсе вырубить, но когда такие пустяки останавливали власти?

Сквер этот Саша помнила с детства. Заросший сиренью и акацией, с газонами и цветниками, удобными лавочками и причудливыми фонарями, тенистый и уютный, он привлекал сюда пенсионеров и мамочек с детьми. По вечерам здесь собирались шахматисты и доминошники, по дорожкам катались на роликах подростки, а любителей пива и семечек исправно разгонял строгий дворник дядя Вова. Когда-то он воевал в Афганистане и выходным считал единственный день в году – второе августа, когда запирал в каптерке метлы, лопаты и грабли, ставил на прикол мини-трактор с прицепом и надевал тельняшку и голубой берет.

Словом, сквер был чем-то вроде тихой заводи среди автомобильных бурунов бескрайнего моря городских улиц. И случись что, Саша не сомневалась, защитников у сквера нашлось бы немало.

Но сейчас она смотрела на него с тихой грустью. Дед не часто, но спускался в сквер, чтобы сразиться в шахматы с давними соперниками. Вон беседка, где проходили его баталии с местными гроссмейстерами. Вон тропинка, по которой бабушка ходила на работу, а она, совсем еще девочкой, в школу. Вон зеленая маковка музея и узкий проулок, в котором Ирину Ковалевскую сбил неизвестный водитель. Саша прикинула, могли ли что-нибудь заметить охранники стоянки, и вздохнула: вряд ли. Далеко, да и кусты разрослись так, что почти закрывали обзор. Интересно, полицейские тут побывали? Или даже головы не стали морочить, мол, от стоянки все равно ничего не видно?

А дом? Можно ли отсюда разглядеть, что происходит на балконах четвертого подъезда?

Саша мгновенно нашла взглядом дедушкин балкон и оценила сообразительность Никиты на пять с плюсом. Сама она ни за что не додумалась бы пойти на стоянку и расспрашивать угрюмых охранников.

Никита бросил быстрый взгляд на видеокамеры, установленные по периметру стоянки, и так же быстро спросил у охранника:

– Вы здесь постоянно дежурите?

Охранник сплюнул на землю и презрительно скривился:

– С какого перепуга я должен отвечать всякому…?

В его глазах ясно читалось «придурку» или того хуже, но Шмелева, похоже, хамство не смутило.

– Так и у нас вопрос на четыре слова! Двадцатого мая вы дежурили?

Маленькие глазки охранника, казалось, пробуравили Шмелева насквозь.

– Если что-то пропало, мы за барахло не ответчики, – сказал охранник. – У нас вон даже объявление висит: за оставленные в машине ценные вещи администрация ответственности не несет. Мало ли что!

– Мы по другому вопросу. – Никита просто источал миролюбие. – Вспомните, пожалуйста, не случилось ли в тот день на стоянке или поблизости чего-то, что могло бы вам запомниться?

Никита ловко извлек из кармана красную корочку с золотым тиснением «Пресса» и помахал ею перед лицом охранника. Тот нацепил на переносицу очки, внимательно изучил удостоверение и неожиданно с пафосом произнес:

– Без комментариев!

Саша вытаращила глаза и неприлично фыркнула, настолько комично это прозвучало. Никита, наоборот, слегка раздраженно спросил:

– Чего вы боитесь? Нам ваша стоянка без надобности, и работа ваша без надобности, пусть даже «Хаммер» губернатора спалили или колеса стырили. Я говорю, мы – по другому поводу.

Охранник почесал бритый затылок и поинтересовался:

– А вы, случаем, не по тому жмуру, что из окна выпал?

Саша вспыхнула, подалась вперед, но Никита наступил ей на ногу и смерил грозным взглядом. Она зашипела от боли и злости одновременно, но отступила за его спину, мысленно пообещав припомнить журналисту все его выходки.

– Да-да, из-за жмура. Недавно это случилось, может, вспомните что-то?

Охранник пожал плечами.

– Не я дежурил, сменщик. Я через сутки заступил. Мы по двое суток через двое дежурим.

– А сменщик ничего интересного не рассказывал? Ну, например, машину никто не пытался угнать? Или, может, сигнализация всю ночь орала? Или хулиганил кто?

– Ничего он не рассказывал. Надо, так у него и узнавайте.

– А телефончик не дадите? – с надеждой спросил Никита, но охранник только покачал головой.

– Не дам! Не положено! Выйдет на работу послезавтра, вот и пытайте его сколько влезет, если, конечно, захочет с вами разговаривать.

Тут он снова почесал затылок и неожиданно разоткровенничался:

 

– Серега – мужик серьезный. Лишний раз рта не раскроет. Ему бы в разведку.

– А вам? – ехидно поинтересовалась Саша. – Можно в разведку?

Охранник глянул на нее недобро, тщательно сложил газетку и вошел в будку, захлопнув за собой дверь. В динамиках резко усилился звук, а мужской голос затянул тоскливо, со слезой:

 
А белый лебедь на пруду
Качает павшую звезду…
 

– Молодец ты! – уныло похвалил Никита. – Теперь он фиг чего сообщит, даже если знает.

– А что я такого сказала? – обиделась Саша. – Кто виноват, что слова из него клещами тянуть надо? Вот если бы денег предложили, тогда бы, наверно, соловьем заливался.

– Ну и предложила бы денег, если лишние есть! – огрызнулся Никита и пожал плечами: – Зачем платить, если можно получить даром? Станешь покупать информацию, без штанов останешься! Принципиально никому не плачу, все – своими мозгами! – и постучал по лбу костяшками пальцев. – Абсолютно все! – и вздохнул. – Черт, упрямый дядька попался! Или сидел, или бывший вояка. Таких хоть к стенке ставь, будут молчать!

На этот раз он, похоже, искренне опечалился. Наверно, потому, что редко терпел поражения.

– Ну, отрицательный результат тоже результат. – Саша довольно неуклюже попыталась утешить Никиту, но тот лишь отмахнулся.

– Какой отрицательный? Вообще никакой. Ладно, попробую к ментам сгонять. Ты не помнишь, кто проводил осмотр квартиры?

Саша пожала плечами.

– Помню, конечно! Дедок там был пузатенький, кучерявый, вроде эксперт. Все ковырялся, осматривал, фотографировал. Еще девушка-следователь, – она повертела пальцами перед лицом, – блондинка такая, неухоженная. Мария… или Марина. Позже вторая тетка-следователь приехала. Очень неприятная. Тощая, с серым лицом, голос прокуренный. И полиция была. Участковый и еще один – майор.

Никита закатил глаза, а считать его вздохи Саша давно перестала.

– Мария, Марина, дед кучерявый, тетка серая… Ну, очень полезная информация!

Саша обиделась.

– Можно подумать, мне до того было, чтобы их запоминать. Но фамилию полицейского знаю. Миронов!

– Кирилл?

– Вроде Кирилл. У меня в блокноте все фамилии записаны и телефон Миронова, только я его с собой не взяла. Как-то не подумала, что пригодится. Я вообще фамилии слабо запоминаю. Вот лица, образы – другое дело, это профессиональное.

– А-а-а, понятно! – протянул Никита. – У меня – наоборот, на цитаты, знаешь, какая память? – и потер лоб, словно припоминая нечто важное. – Все забываю спросить. Чем ты занимаешься? В смысле, кто по профессии?

– Искусствовед. Дед настоял, чтобы в наш университет поступила. Я послушалась и совсем не жалею об этом.

Звуки шансона со стоянки слышны были даже возле подъезда. Из динамиков, как бурный поток, лились страдания воровской души:

 
Он вбежал к ней, как сойка влюбленная,
Наконец-то мы, Роза, с тобой,
А она ему финкой каленою
В грудь уда-а-арила за упокой…
 

Среди деревьев мелькала женская фигура с бульдогом на поводке, который хрипло сопел и таскал хозяйку по газонам. Сашу и Никиту соседка не заметила, иначе притормозила бы, чтобы насладиться созерцанием парочки.

Никита остановился рядом с «Фольксвагеном». Он явно не собирался подниматься обратно в квартиру и, судя по его лицу, совершенно потерял интерес к погибшему профессору и, конечно же, к его нерасторопной внучке.

Бросив сумку с фотоаппаратом на сиденье, он повернулся к Саше и с равнодушным видом сообщил:

– Если Миронов тот, про которого думаю, то знаю, где его искать. И дедуля курчавый тоже знаком. Это, по ходу, Дмитрич, хороший дядька. К нему проще подъехать. Он потрепаться не дурак, но это на крайний случай. Сперва лучше с Мироновым поговорить, хотя как сказать? Он на меня зуб имеет.

– За что?

– Да вот за то и имеет! Лезу, куда не просят. Ладно, чего встала? Поехали!

– К Миронову? – удивилась Саша.

– Нет! Для начала – в музей. Ты узнавала, зачем бабушка приходила туда в неурочное время?

Саша растерялась еще больше и пожала плечами.

– Н-нет! Понимаешь, не до того было, – сказала она упавшим голосом и отвернулась. – И насколько это важно, если она погибла на улице?

Шмелев удрученно покачал головой, дескать, как все запущено. Но Саша этого не заметила, потому что достала платочек, промокнула слезы, выступившие на глазах, и быстро глянула на часы.

– Уже седьмой час. Рабочий день закончился.

Никита чертыхнулся, выудил из кармана мобильный и разочарованно развел руками.

– Да, действительно! Но ничего не поделаешь, значит, навестим музей завтра.

Он исподлобья глянул на Сашу.

– Может, в кафешку заедем? Перекусим?

– Нет! – ответила она. – Поднимусь в квартиру. Кажется, мы забыли закрыть балконную дверь.

– Как хочешь, – особо не расстроился Шмелев и, открыв дверцу машины, отсалютовал ей рукою: – До встречи! – И уже из окна улыбнулся: – Улицу аккуратно переходи! Не глазей по сторонам! И с балконами будь осторожнее!

Саша проводила «Фольксваген» недоуменным взглядом. Что это было? Пошутил или реально о ней беспокоится? Думает, что ей тоже угрожает опасность?

Она постояла несколько мгновений до той поры, пока машина Никиты не скрылась за поворотом, и оглянулась на подъезд. Ей страшно не хотелось возвращаться одной в квартиру. Но тут налетел порыв ветра, разметал ветки деревьев, а на лицо упали холодные капли. Саша подняла голову: из-за дома наползала черная туча. Она глухо ворчала, а в недрах ее мелькали сполохи молний. Саша метнулась к подъезду, краем глаза отметив, что тетка с бульдогом уже на опасно близком расстоянии. Все-таки в лифт она успела первой. И злорадно усмехнулась, когда дверцы захлопнулись перед носом соседки, а кабина плавно пошла вверх.

Глава 9

То ли нюх у Никиты был, словно у гончей, то ли он заранее подсознательно настроился на скандал, но тот не преминул грянуть, стоило ему, бренча ключами, пересечь порог родной квартиры.

Светка ждала его в коридорчике, привалившись плечом к косяку двери. Руки она скрестила на груди, а подбородок вызывающе смотрел вверх, что означало: «Пощады не жди!»

– И где ж тебя носило? – осведомилась она.

В голосе ее слышались близкие раскаты грома, а покрасневшие глаза выдавали, что она совсем недавно плакала. Бросив на нее косой взгляд, Никита пробурчал:

– У меня вообще-то ненормированный рабочий день, чтоб ты знала!

Он повел носом, надеясь уловить вкусные кухонные ароматы, но в квартире ничем подобным не пахло. Светка тщательно усвоила: того, кто провинился, – не кормят, и этот метод воздействия Никита давно на себе испытал. Зная, что в любом случае окажется виноватым, он забегал в кафе или перекусывал по дороге бутербродами, лишь бы в животе громко не урчало. Но к сегодняшней баталии он оказался неподготовленным. Разувшись, он тотчас юркнул в ванную. Правда, скрыться от Светки оказалось непросто. Она распахнула дверь и начала с порога орать, срываясь на визг:

– У всех нормированный, у тебя одного ненормированный! Между прочим, я к тебе на работу звонила! Ваша Матвеевна сказала, что ты еще в четыре умотал с концами!

– Волка ноги кормят! Слышала такую поговорку? Ко мне это тоже относится!

Никита задернул шторку, но она тут же отъехала в сторону.

– Относится? – заорала Светка так, что Никите захотелось уйти под воду с головой. – То есть я должна сидеть, волноваться, думать, куда ты уехал, а потом весь вечер наблюдать, как ты долбишь по клавишам? Позвонить трудно было?

– Не начинай, а? И так башка трещит! – Никита повернулся к Светке спиной и включил душ.

Светлана отступила, но не сдалась. Она продолжала что-то кричать, но Никита задвинул шторку и, подставив лицо под прохладные струи, мрачно думал: расходиться, только расходиться, сколько можно тянуть кота за неизбежное?

Когда он вышел на кухню, Светка сидела в углу, на диванчике, грызла печенье и демонстративно разглядывала стену, на которой, впрочем, не было ничего увлекательного. При его появлении она даже ухом не повела и голову резко отвернула.

– Есть хоть что-то на ужин? – негромко спросил Никита.

Этого вполне невинного вопроса хватило, чтобы Светку подбросило вверх.

– А ты мяса купил? – взвизгнула она. – Вот где был, там пусть тебя и кормят! Я не нанималась из топора кашу варить. На работе работай и еще дома паши, ублажай тут всяких падишахов!

– Сама не в состоянии была купить? – зло спросил Никита.

– Я тебе не тягловая лошадь! В конце концов, мне вредно тяжести таскать! И машин мне никто не дарил!

– На какие шиши? Я что, Додик Рокфеллер?

– Все покупают! Кредит берут и ничего – выкручиваются!

– Так возьми и выкручивайся! Кто тебе не дает?

Он открыл духовку, выдернул сковороду и брякнул ее на плиту. Затем достал из холодильника яйца, кусок колбасы и масло. По-крестьянски щедро нарубил колбасу толстыми ломтями, бросил на сковороду, залил яйцами. У Светки от подобного святотатства задрожали губы, и она с ревом вылетела из кухни.

Никита язвительно хмыкнул. Его пассия, похоже, всерьез считала себя цветочной феей, слишком нежной и трепетной для сурового мира. А тот, которого случайно зачислили в рыцари девичьей мечты, оказался на самом деле грубым и невоспитанным троллем.

Сейчас по всем канонам троллю следовало бежать следом, умолять, упрашивать, каяться и бить себя в грудь, мол, больше никогда-никогда… Но Никита был слишком голоден и зол. Он сердито громыхал на кухне посудой и телевизор включил почти на полную громкость, явно чтобы заглушить ее жалобные всхлипы.

На самом деле он даже не доел свой незатейливый ужин. И телевизор тоже не смотрел. Закинув руки за голову, он откинулся на спинку диванчика и с неприязнью думал, что вечер испорчен окончательно, и, значит, ночь с ее эротическими вывертами пойдет псу под хвост. Но вдруг зазвонил мобильник. Информатор торопливым шепотом сообщил о происшествии. И тогда Никита схватил сумку с фотоаппаратом и благополучно сбежал из дома…

* * *

Он пробился сквозь жидкую толпу зевак и, размахивая редакционным удостоверением, поднырнул под ленту ограждения. Сделал несколько снимков и огляделся по сторонам в поисках того, кто смог бы озвучить последствия пожара.

Горевший дом, бревенчатое и совсем недавно внушительное двухэтажное строение с резными карнизами и наличниками, витыми колоннами и высоким крыльцом парадного входа, уже потушили. Но от богатого особняка остались лишь гора изъеденных огнем бревен да груда вонючего хлама на подворье, среди которого валялись обгоревшие головы кабанов и маралов с ветвистыми рогами и растерзанные, втоптанные в грязь чучела птиц. Никита, наверное, даже не понял бы, что это такое, но пожарный отшвырнул одно из них носком сапога, и прямо под ноги Шмелеву упало жалкое, опаленное огнем чучело филина с огромными желтыми глазами, на первый взгляд абсолютно живыми…

Никита поморщился. Дом было чертовски жаль! Частенько он проезжал мимо и как-то даже притормозил, чтобы сделать несколько снимков. Теперь вместо него – пепелище, которое до сих пор исходило едким дымом, несмотря на то что его обильно залили водой и пеной из брандспойтов. Проезд к нему загораживали пожарные и полицейские автомобили. Неподалеку виднелась машина «Скорой помощи». Возле нее суетились медики и полицейские. Значит, есть жертвы. Возможно, кто-то спьяну заснул с непотушенной сигаретой. Вполне обычное явление! Никакой сенсации! И чего он примчался сюда на ночь глядя? Событие на заметку в двадцать строк, плюс снимок. Грошовый гонорар, больше на бензин потратил. Впрочем, чего не сделаешь, лишь бы из дома сбежать, хотя сбегать из собственного дома – невероятное паскудство!

Прессы, кстати, почти не было. Суетился оператор с городского телевидения, да бегал рядом незнакомый мальчишка с микрофоном наперевес. Никита прищурился, но репортера не узнал. Впрочем, на телевидении они менялись как перчатки, и Никита просто не успевал их запоминать.

Тут Никита заметил Журавлева – пресс-секретаря городского Управления по ГО и ЧС. Но оператор уже направил на него камеру, а мальчик подсунул под нос микрофон, выжидая, пока оператор даст отмашку. Никита направился к ним, достал диктофон и, беззастенчиво отстранив репортера, спросил:

– Что вы можете сказать о причине пожара?

Журавлев откашлялся и отчеканил – заученно, казенными фразами, тщательно отшлифованными годами и опытом.

– По предварительным данным, возгорание произошло на первом этаже здания и затем перекинулось на второй этаж и кровлю. Предположительно причиной пожара явилось нарушение правил эксплуатации электроприборов.

– Есть жертвы? – быстро спросил Никита.

Репортер с телевидения успел лишь открыть рот и метнул на Шмелева гневный взгляд. Никита не обратил на его эмоции никакого внимания. Синхрон и так запишут, какая разница, кто задаст вопросы? В сюжет все равно войдут только официальные комментарии.

 

– В ходе тушения пожара обнаружено тело хозяина дома без признаков жизни со следами термических ожогов. Соседи заметили возгорание и обратились за помощью в пожарную охрану, но вызволить мужчину из огня не удалось. По всей вероятности, он задохнулся продуктами горения, – нехотя ответил Журавлев после короткой паузы.

Никита поморщился. Почему из представителей госорганов приходится тянуть клещами сведения о жертвах, как будто задохнувшийся в дыму человек был как минимум тайным агентом ЦРУ?

Не позволив телерепортеру ни одного шанса проявить себя, Никита снова задал вопрос:

– Личность погибшего установлена?

– На этот счет пока нет уверенности, но скорее всего это хозяин дома, который проживал здесь постоянно, – ответил Журавлев.

Пресс-секретарь снова сделал паузу и добавил с непроницаемым лицом:

– Реальную причину возгорания установят после ряда экспертиз.

– Спасибо! – уныло поблагодарил Никита, выключил диктофон и отошел, оставив Журавлева телевизионщикам на растерзание.

Но репортер тоже свернул микрофон, а оператор принялся снимать общий план.

Да, вполне можно было обойтись без выезда, дождаться завтрашнего пресс-релиза, но… Как же ему не хотелось возвращаться домой!

Никита вздохнул, направился к машине и неожиданно подумал, спит ли сейчас Саша, а если нет, то чем занимается? Читает, сидит в Интернете или ломает голову, почему убили ее деда? И мгновенно уткнулся взглядом в майора Миронова, который курил возле машины ППС, с меланхоличным видом слушал пожарного в грязном комбинезоне и поглядывал в сторону труповозки, поглотившей страшный груз. Никита, испугавшись, что майор вот-вот уедет, бросился к нему, запнулся о доски забора, развороченного пожарными, и едва не въехал головой в живот Миронова.

– Кирилл, можно тебя на минутку!

Миронов вовремя отшатнулся, придержал Никиту за плечо и скорчил недовольную гримасу.

– И ты здесь? Вездесущий Джо!

– Говорят, тебя можно поздравить. – Никита прищурился.

– С чем это вдруг? – насторожился Миронов.

– С переводом в областной угрозыск. Скоро небось подполковника присвоят? Загордишься совсем!

– Тьфу на тебя, Шмелев! Нашел где поздравлять! – Миронов сплюнул и обвел его подозрительным взглядом. – С чего вдруг среди ночи примчался на пожар? Раньше за тобой такого рвения не замечалось!

Никита предпочел не отвечать и спросил, покосившись на пожарного:

– А тебя с чего выдернули? Труп же не криминальный?

Пожарный хмыкнул и отошел в сторону.

– Криминальный, не криминальный! – вздохнул Миронов. – Порядок такой, на трупы выезжать! А тут еще личность известная. Наверняка знаешь этого дедка. Коробков Николай Николаевич. Из активистов. Вечно глотку драл на митингах за Сталина и советскую власть!

– Так это дом Коробкова? – ахнул Никита и оглянулся на пепелище. – Конечно, знаю! Тот еще тип! Правда, давно не показывался. А раньше все время в редакции ошивался… Ну, до того случая!

– До какого еще случая? – поинтересовался Кирилл и снова закурил.

Никита нахмурился.

– Давно это было, лет десять назад, когда я в городской газете начинал. Сидели на госзаказе и, соответственно, всякую муру публиковали: открытие булочных, закладка скверов, мэр и губернатор – молодцы, остальные – лохи ливерные. Рядышком находился Совет ветеранов. Коробков там просто прописался! Фронтовик, доблестный защитник Отечества! К нам часто заходил, делился фронтовыми воспоминаниями. Я, честно сказать, не особенно слушал, молодой был, другие проблемы волновали! А тетки наши редакционные ему внимали, записывали, печатали. Вот на этих воспоминаниях Коробков и спалился.

Никита замолчал, убрал диктофон в сумку и отрицательно покачал головой, когда Миронов протянул ему сигарету.

– Уволь, не курю! Словом, как-то Коробков рассказал о боях то ли в Белоруссии, то ли на Украине и ярко так рассказал, в подробностях и деталях. Наши это все напечатали, а спустя неделю пришел к нам Мартынов, председатель Совета ветеранов. Сел, губы синие, глаза бегают. «Я, – говорит, – дико извиняюсь, но мы тут сделали запрос. Хотели помочь Николаю Николаевичу, потому как очень достойный ветеран. Представили его на звание «Почетного горожанина». Только нам из архива Минобороны ответ пришел: Николай Коробков в списках воинских частей, которые сражались на территории Украины и Белоруссии, не значится».

– То есть он не воевал? – спросил Миронов.

– Бинго! Он вообще не фронтовик и даже не работник тыла. Человек взялся ниоткуда после войны, с орденскими планками на груди, пользовался льготами, получал ветеранскую пенсию, да еще требовал особого внимания. Я, кстати, под это дело свой первый разоблачительный материал написал, а следом в другое издание ушел, но все хорошо запомнил. В общем, повышенную пенсию у него отобрали и даже в суд хотели подать, но он в больницу слег, чуть ли не с инфарктом, а потом смылся из города. Но этот домище даже на пенсию ветерана войны не построишь!

Никита бросил взгляд на пепелище. Миронов усмехнулся.

– Надо же! Он и по нашему ведомству как-то проходил краешком, в году этак девяносто седьмом, если не ошибаюсь. По двум или трем статьям. О мошенничестве в особо крупных размерах и незаконном обороте драгметаллов в составе организованной группировки. Помнишь, может быть, появилась целая серия подделок старинных монет. Местные умельцы наловчились их выдавать за раритеты.

– Опомнись, я тогда в школе учился.

– Ну да, где тебе помнить! Тогда наш дедуля засветился впервые. Дело было громкое, тем более только-только начинали вплотную бороться с расхитителями капиталистической собственности.

– При чем тут капиталисты?

– А золото, по-твоему, где мошенники брали? У нас же, в области. Тырили с Пескарского прииска, который в то время местному олигарху Захарову принадлежал. Там тоже целая банда сложилась. УБОП на пару с конторой по ним работали. Захаров, понимаешь ли, страшно не любил, когда его имеют, и осерчал до жути. Но на тот момент он и сам по ниточке ходил, оттого предпочел, чтобы умельцев повязали. А случись это чуть раньше, его «быки» мигом бы всех в тайге закопали.

– Это не тот ли Захаров, которого в автомобиле взорвали?

– Ну да! Конкуренты постарались. Хотели рейдерский захват его приисков устроить, а когда не получилось, грохнули самого Захара.

– Это дело я смутно помню, – кивнул Никита. – На первом курсе университета учился. Но как же Коробков от громил Захара ушел?

– Коробков сам золото на приисках не воровал, он его получал через перекупщиков. И не только слыл чуть ли не идейным вдохновителем, но и сам эти подделки мастерил. Ювелиром он считался отменным, а в начале девяностых даже комиссионную скупку драгметаллов держал. Когда это дело наши опера раскрутили, я как раз школу милиции окончил, больше на карманниках специализировался. Потому и диву даюсь, все его подельники получили приличные сроки, а дедок чудом каким-то вывернулся. Видно, медали и заслуги спасли. Эх, знать бы тогда, что они липовые!

– Может, кому-то на лапу дал?

Миронов скривился и пожал плечами, затем бросил окурок на землю и раздавил носком ботинка. Никита наблюдал за ним с угрюмым видом.

– И чем же он занимался после? – спросил он наконец. – Дом-то недавно построен! После того, как в город вернулся! На что-то ведь жил кучеряво? Кстати, дети-внуки у него есть?

– Соседей опросили, никто их в глаза не видел! Участковый тоже подтвердил, что дед один жил. Вроде как вдовец! Но будем выяснять и про детей, и про доходы!

Майор нахмурился и окинул Никиту подозрительным взглядом.

– Я ведь о Коробкове не для печати рассказал. Хотя ты все равно напишешь, верно?

– Естественно! – самодовольно ухмыльнулся Никита.

– Ладно, и флаг тебе в руки, только без ссылки на меня. Вон Журавлев скачет, на него и ссылайся, а меня как-нибудь завуалируй, мол, информация из источников, близких к правоохранительным органам. Иначе эта откровенность опять мне боком выйдет.

– Миронов, когда я тебя подставлял?

– Да постоянно, но не в этом суть. Что характерно, в той банде фальшивомонетчиков не было уголовников. Сплошь интеллигенция! А они, если начнут схемы проворачивать, только держись, такое закрутят!

– А в последнее время Коробков по вашим разработкам не проходил хотя бы бочком? Все же мошенник со стажем!

– Какое там! Ты посчитай, сколько ему лет, если он себя за ветерана войны выдавал? Там из развлечений, по ходу, кефир, клистир и сортир. После того дела с монетами он притих и особо не высовывался. Для меня новость, что его в почетные горожане пытались выдвинуть. Как-то быстро его похождения забылись!

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru