Тень «Райского сада»

Ирина Лобусова
Тень «Райского сада»

Глава 4


Только в семь Зина смогла закончить прием. И, обессиленная, плелась по опустевшему коридору поликлиники. Она устала настолько, что даже есть ей не хотелось. Только одна мысль поддерживала ее – о том, что она на трамвае доберется домой, а затем будет горячий чай и постель.

– Зиночка, вы плохо себя чувствуете? – В коридоре она столкнулась со своей коллегой, самым старым врачом в поликлинике. Похоже, не она одна оставалась признаком жизни в этом мавзолее.

– Здравствуйте, Фаина Романовна! Очень… ну да… – улыбнулась Зина. Ей очень нравилась эта женщина, и каждый раз она разговаривала с ней с огромным удовольствием.

Фаине Романовне было почти семьдесят лет. И она была тем, кого называют корифеем старой медицины. Знаменитой одесской плеяде врачей она принесла мировую славу. Фаина Романовна работала во множестве мест, была невероятно одаренным и умным человеком. Но судьба не была к ней благосклонна. Если Зине не дало подняться наверх социальное происхождение, то Фаине Романовне – национальность. Из-за того, что она была еврейкой, Фаину Романовну швыряли по разным местам, не давали подниматься наверх. И для нормального человека было понятно, что большей глупости и несправедливости нельзя было себе представить. Опыт плюс знания, плюс абсолютно золотой мозг – все это сделало Фаину Романовну одним из лучших врачей во всем городе. На прием к ней приезжало множество людей из разных районов и городов. Да, зарабатывала она неплохо, однако официально числилась районным педиатром в поликлинике одного из самых худших районов города и до конца жизни была вынуждена здесь оставаться.

Несмотря на то что Фаина Романовна давно перешагнула пенсионный рубеж, отпускать ее на пенсию никто не собирался. Она была спасением для всей поликлиники – ее настоящим золотым фондом. И все врачи время от времени бежали за консультацией к ней, зная, что она поможет в любой, даже самой страшной ситуации и справится с тяжелой проблемой. Зина и сама несколько раз консультировалась с Фаиной Романовной, и ей всегда очень помогали эти советы.

Фаина Романовна пристально посмотрела на Зину.

– Деточка, у вас все нормально?

– Устала очень, – улыбнулась Зина. – День был длинный, тяжелый… Грудничковый, ну, вы знаете. К тому же я почти не спала этой ночью…

– Не забивайте свою голову чужими проблемами, – хмыкнула Фаина Романовна, как всегда, она могла угадать все. – Если будете вот так принимать все близко к сердцу, эти чужие дела… вас надолго не хватит.

– Вы правы, – улыбнулась Зина, – но, знаете, я уже приняла. И боюсь, что это без вариантов.

– А вы уже собираетесь домой? Знаете, мне подарили бутылочку отличного молдавского вина! Не хотите посидеть со мной, хотя бы часик? – вдруг улыбнулась Фаина Романовна.

– Ну, – засмеялась Зина, – вы прелесть!

– Ну вот видите, – тоже улыбнулась Фаина Романовна. – Я же вижу по вашему лицу, что вам это… – она подняла палец вверх. – Да, нужно. А мне же все равно спешить некуда. Хоть поболтаем.

Эта чудесная женщина была одинока. Зина не знала, что случилось с ее семьей, и были ли у нее дети. Зину воспитали так, что даже спустя много лет она не могла задавать никаких вопросов – к примеру, о личной жизни, о любовных отношениях, о детях… Похоже она оставалась такая одна, потому что остальные не церемонились.

– А чего у тебя детей нет? А ты замужем? А сколько ты получаешь? А любовник у тебя есть?..

Зина всегда могла выйти из любой неловкой ситуации, сохраняя достоинство. Но как же мучительно это было – улыбаться и вежливо говорить с тем, кому хотелось, несмотря на воспитание, просто дать в морду!

Фаина Романовна была человеком, с которым Зина, как говорится, находилась на одной волне. Поэтому так и повелось, что они общались скорей как подруги, чем как коллеги.


Вино было отменным! Разлив золотистый напиток с восхитительным ароматом по чайным чашкам, Фаина Романовна скомандовала:

– Говори!

– Он появился, – не стала тянуть Зина и вздохнула тяжело.

– Твой бывший муж? – Фаина Романовна строго смотрела на нее. Она знала практически всё о жизни Зины.

– Нет, – махнула рукой Зина. – Ну… бывший жених. Ну, тот, который был в институте. Помните, я рассказывала.

– Помню, – кивнула Фаина Романовна, – но это же было десять лет назад! А десять лет – это не шутка.

– Я знаю! – Зина подняла на нее глаза. – Поэтому я и чувствую себя так. Так…

– Не в своей тарелке? – улыбнулась Фаина Романовна.

– Точно, – снова вздохнула Зина. – И он… Он появился не просто так. Я чувствую, что это не принесет мне ничего хорошего…

– Чего ему надо? – нахмурилась Фаина Романовна. – Он что, хочет снова помириться с тобой? Возобновить ваши отношения?

– Нет! В том-то и дело, что нет! – воскликнула Зина. – И это просто убило меня. Понимаете?

– Понимаю, – кивнула Фаина Романовна. – Понимаю, и лучше, чем ты думаешь. Но это плохо. И ты сама это знаешь. Если он пришел к тебе по какому-то другому вопросу, значит, он хочет тебя просто использовать. Деточка, будь, пожалуйста, осторожней.

– Да я понимаю, – вздохнула Зина, – но беда в том, что я… В общем, я уже согласилась ему помочь, и чувствую, что обратной дороги нет.

– Ну, обратная дорога есть всегда – хмыкнула Фаина Романовна. – Я уже старый человек, и я знаю это. Но ты себя мучаешь. А это плохо. Я же сразу увидела, что ты мучаешься. У него что, есть семья?

– Нет. Он так и не женился… После того, как…

– Все. Я поняла, – перебила Фаина Романовна, прекрасно чувствуя, что Зине мучительно больно закончить фразу.

И все же Зина произнесла:

– Он сделал неплохую карьеру. И знаете, у него есть даже личный автомобиль!

– Ну да, – усмехнулась Фаина Романовна. – В наше время это не просто… Погоди-ка! Ты же говорила, что он психиатр, так?

– В психичке работает здесь, на Слободке-Романовке.

– Тогда это очень плохо! – Фаина Романовна даже по колену прихлопнула. – Плохо! – Ты хоть понимаешь, что это за карьера, и откуда автомобиль?

– Понимаю… – Зина отвела глаза в сторону.

Внезапно Фаина Романовна сменила тон и заговорила очень тихо.

– Ты должна быть очень осторожной! Очень! Ты меня слышишь? – Она крепко сжала руку Зины. – Он может втянуть тебя во… – она попыталась найти слово, – …что-то, и ты окажешься в опасности! Пообещай мне, что ты будешь очень осторожна!

– Я обещаю, – Зина горько вздохнула и пригубила вино.

И оно почему-то показалось ей терпким.

– Этот год плохой, – сказала Фаина Романовна, увидев ее реакцию. – 1936 – високосный год, начавшийся в среду. Вот увидишь, какие беды нас еще ждут…


Фаина Романовна проводила Зину до остановки трамвая. Ночь стлалась по земле темным покрывалом. Было холодно. В темном безлунном небе плясали яркие звезды. Зине казалось, что они движутся в каком-то необыкновенном танце, пытаясь сообщить ей что-то очень важное. Но что это за танец, она не могла ни понять, ни объяснить. После разговора с Фаиной Романовной было странно сидеть в полупустом трясущемся вагоне трамвая, прислонившись лбом к холодному стеклу. Оно потело от ее дыхания, покрываясь капельками влаги, стекающей вниз, как слезы. Непролитые слезы, не видные никому…

Зина не могла и себе ответить на вопрос, который ей задала Фаина Романовна, когда они уже ждали трамвая.

– Что ты собираешься делать дальше? – спросила она с улыбкой в глазах.

– Ничего, – растерялась Зина, – я… не знаю.

– В глубине души знаешь, – вздохнула Фаина Романовна, а потом вдруг бусинки улыбки исчезли из ее голоса, и он стал серьезным: – Только помни на будущее. Люди ведь не меняются. Тот, кто предал тебя однажды, обязательно предаст и во второй раз.

– Я его не звала! – воскликнула Зина. Она вдруг разозлилась на эту ночь, на себя саму, на проницательность старшей коллеги, на выпитое вино, на свой болтливый язык…

– А это иногда и не нужно. – Фаина Романовна повернулась к ней спиной. – Так бывает в жизни. Мужчины всегда возвращаются. – Зина услыхала ее горький смешок. – Это правило. Но только кому это надо – кроме тебя самой, никто не может понять. – Эти слова звучали уже совсем издалека.


Почти засыпая в полупустом трамвае, Зина думала только о том, почему это странное возвращение в виде просьбы о помощи, причем на самом профессиональном уровне, вызвало в ней такой всплеск эмоций! И почему вместо того, чтобы думать о болезни мальчика, она думает о другом.

Было уже достаточно поздно, когда Зина наконец подошла к своему подъезду, тускло освещаемому почти мертвой лампочкой. Она очень устала, от всего происшедшего у нее буквально подкашивались ноги, и медленно, как старуха, Зина стала взбираться на нужный этаж.

Утешиться можно было одним: никаких машин возле дома не было. Она посмотрела сразу – в небольшом переулке между собором и домом автомобилей нет. Зина с облегчением вздохнула: на машины у нее уже выработался тревожный рефлекс.

В этой большой квартире не спали. За одной из дверей был слышен шум – похоже, соседи, как всегда, ругались. Эта скандальная парочка вечно ссорилась, и вечера не проходило без их криков за стенкой.

В кухне горел свет, там тоже слышались голоса, похоже, нескольких человек. Донесся отвратительный запах папирос. Зине никого не хотелось видеть. От одной только мысли о еде ее затошнило. Стараясь двигаться бесшумно, Зина кралась по коридору к дверям своей комнаты.

Она вынула из сумочки ключ… Но что это? Дверь ее комнаты была приоткрыта! Зина похолодела: она прекрасно помнила, что перед уходом заперла дверь на замок. Что произошло?

Ледяные струйки пота потекли вдоль спины… Захотелось бежать, но бежать было некуда. Собравшись с силами, Зина толкнула злополучную дверь…

В комнате был страшный разгром. Даже тусклый фонарь за окном мог осветить то, чем стала комната Зины. Уютное жилье превратили в чудовищный хаос.

 

Первым порывом Зины было кричать, звать на помощь. Но, секунду подумав, она быстро подавила в себе это чувство… Решительно шагнув в комнату, Зина щелкнула выключателем и захлопнула за собой дверь.

Яркая люстра осветила страшную картину. Казалось, по комнате пронесся ураган, злобный смерч сокрушительной силы. Все вещи были выброшены на пол из шкафов, кровать отодвинута от стены и перевернута на бок, матрас валялся в щели между кроватью и шкафом…

Стол, накрытый парчовой скатертью с кистями, стоящий посередине, был сдвинут к стене. Дорогущая скатерть скомкана, как половая тряпка… Ваза из хрусталя, любимая ваза ее мамы, всегда стоящая на столе, лежала на полу.

Вся одежда Зины и постельное белье были выворочены на пол, скомканы и свалены как попало, устилая пол каким-то страшным пестрым ковром. Из серванта была вынута вся посуда.

Каким-то ускользающим краем разума Зина отметила, что из посуды ничего не разбили. Тарелки, кастрюли, чашки из сервиза просто вынули и поставили на пол. Ей подумалось, так же внезапно: сколько же времени понадобилось, чтобы вынуть всю посуду из старинного серванта? Похоже, здесь орудовали целый день. А почему же соседи не поинтересовались, откуда шум, не подняли тревогу? Впрочем, эта наивная мысль тут же вылетела из ее головы. Понятно: времена были такие, что даже на самые громкие крики и шум, доносящиеся из чужой комнаты, никто бы и носа не высунул! Атмосфера страха защищала тех, кто проник в ее комнату, прочной броней. И под этой броней можно было сделать все, что угодно.

Но хуже всего обстояло дело с книгами. Их вынули из шкафа и бросили беспорядочно. Они так и лежали – раскрытые, развернутые, сваленные в кучу…

Похоже, целью тех, кто проник в комнату к Зине, все же был обыск, а не погром. На первый взгляд, ничего испорчено не было, оставили только беспорядок. Но что же могли у нее искать? По всей видимости, какую-то совсем мелкую вещь, если уж даже раскрывали все книги. Но что? Что?

Внезапно она увидела, что возле окна, под покрывалом, сброшенным с ее кровати, лежит что-то большое.

Зина пошла к окну, чтобы посмотреть, что же там прячется под покрывалом, как вдруг остановилась. Взгляд ее упал на стену над кроватью. На обоях отчетливо светлело пятно. На месте старинной иконы в поцарапанной и немного погнутой серебряной раме – очень древней, потемневшей от времени – было пустое место. Эта икона висела здесь еще со времен ее детства, Зина очень хорошо ее помнила.

Она знала историю о том, что бабушка – мама ее мамы – привезла эту икону из какого-то далекого монастыря. Но было это настолько отдаленно во времени, что основные детали рассказа стерлись в памяти Зины под грузом более свежих и важных событий.

Она помнила только название этой иконы – «Всевидящее око» – и странную форму расположения изображенных на ней лиц – словно в треугольнике. Да и название запомнила только потому, что оно показалось ей каким-то очень необычным и красивым. Само же изображение ее завораживало: Зина могла долго смотреть на острые углы воображаемого треугольника и расположенные в центре лица.

А еще она помнила, как поцарапала раму иконы – когда-то давно та упала со стены и завалилась под кровать. Зина пыталась достать ее… ножницами, но только поцарапала и погнула раму, на ней даже остались несколько надрезов.

Как и многие другие люди, выросшие в смутные времена, пережившие голод, войны и крушение империй, Зина не была религиозна. Ад прошлого выжег из ее памяти отдаленные воспоминания детства о церквях и молитвах. А собор напротив окон воспринимался скорее как старинная крепость, а не как церковь.

Как и многие, пережившие страдания, видевшие своими глазами смерть, войны, хаос, отчаяние, голод, пострадавшие от смутных времен, потерявшие всех родных, Зина была твердо уверена в том, что душа ее настолько закрыта для Бога, что об этом даже нечего думать. Тем более, ей никто не помогал – у нее не было никого, кроме нее самой. Ужас выживания в разрухе закалил ее волю и очерствил ее, вместо уязвимой хрупкости нежной женской души оставив заскорузлые шрамы. И если она и не сняла икону со стены, то только по причине памяти о навсегда ушедших родных.

И вот теперь икона покинула ее дом – странно, путем какого-то непонятного воровства… Почему из ее дома унесли только этот предмет? Думать об этом было страшно, и потому Зина заставила себя переключиться на другое. Подойдя к окну, она наклонилась и подняла покрывало.

Все, что Зина пережила до того, было пустяком по сравнению с тем, что произошло теперь! Под покрывалом лежало тело молодой светловолосой женщины в красном платье. Она была мертва.

Опершись на стену возле окна, Зина постаралась не потерять сознание. Ей казалось, что она спит и видит жуткий, ну просто самый кошмарный из всех снов! Но это был не сон. Она не спала, не умерла и не попала в ад. В ее комнате под окном действительно лежал труп молодой женщины, которую она не видела никогда в жизни.

Прижав руку ко рту, чтобы не закричать, Зина подошла ближе. Всю ее колотила дрожь. Она нагнулась, пытаясь осмотреть тело.

Судя по его температуре и уже пробивающемуся запаху, женщина была мертва часов уже двадцать, не меньше. Она была совсем молодая, не старше тридцати лет. Полноватая, широкого, крепкого сложения и среднего роста. Широкая крестьянская кость. Лицо крупное, с широкими скулами. Губы узкие. Глаза закрыты. Короткая стрижка. Волосы обесцвечены пергидролем.

На ней было красное платье с пуговицами на груди, с поясом, похоже, из тех, что продавались в магазинах готовой одежды – дешевое и не очень модное. Просто добротное платье на каждый день. Туфель на ее ногах не было.

Преодолевая дрожь, Зина взяла ее за руку. Ногти коротко обрезаны, без признаков лака. На ногтях пальцев ног лака тоже нет.

Под левой грудью женщины платье было разорвано. Зина расстегнула пуговицы на груди. Под платьем оказалась комбинация телесного цвета. На ней расплывалось небольшое кровавое пятно. Зина отогнула край белья. Под левой грудью, как раз под чашкой телесного бюстгальтера, находилась рана, по всей видимости, нанесенная длинным узким ножом – отверстие было небольшим.

Женщина была убита ударом прямиком в сердце. Такую рану мог нанести только профессионал – медик или убийца, владеющий знаниями анатомии. Крови почти не было, буквально несколько капель. А смерть от такой раны наступала мгновенно и точно. При этом лицо жертвы оказывалось не изуродованным, но вполне годным для опознания.

Зина нахмурилась, затем еще раз внимательно осмотрела платье. На комбинации и на бюстгальтере была кровь! А вот под платьем была подкладка серого цвета – и на ней крови не было. А между тем разрез на платье был! Она принялась ощупывать рану пальцами.

Платье было разрезано, а вот подкладка платья – нет. Это означало, что когда женщину убили, она была только в белье. Платье на нее надели уже после смерти. Но, чтобы сохранить видимость, что женщину убили одетой, надрезали ткань на груди.

Зачем? Скрыть, что в момент убийства она была у мужчины, у любовника, перед которым вполне могла быть раздета? И кто же эта несчастная, лицо которой Зина так и не могла вспомнить, как ни пыталась.

Карманов на платье женщины не было. Зина принялась ворошить вещи на полу, заглядывать во все щели и углы, пытаясь найти сумочку или предметы, которые могли принадлежать этой женщине. Ничего подобного в комнате не было. Но, тем не менее, убитую женщину подложили в комнату именно к ней. Да еще и завернули в покрывало с кровати.

Зачем? Кто мог это сделать? Зина опустилась на пол и закрыла лицо руками. Что делать? Звать милицию? Ну так скажут, что женщину убила она. Дескать, поссорились, и Зина заколола ее во время ссоры ножом. И совсем не важно, что она не знакома с ней и не знает о ней ничего, даже имени!

Ситуация казалась катастрофической, безвыходной. Зина поняла, что самой ей не справиться, и необходимо все же позвать на помощь – хоть кого-нибудь, хоть тетю Валю. Внезапно за спиной скрипнула половица…

Зина поднялась на ноги, не сводя глаз с убитой. В тот же самый момент сильные руки обхватили ее сзади, а к лицу прижали плотную ткань. Сладковатая волна взрывом ударила в ее мозг. И, пытаясь спастись от этого наваждения, она стала стремительно падать в черную бездну, которая, как спираль, все кружилась и кружилась перед ней…

Зина пришла в себя от дикого холода и от боли, сковавшей все ее тело. Открыла глаза. Она лежала на полу, на боку, в очень неудобной позе, на том самом месте, где был труп.

Кое-как Зина попыталась сесть. Удалось ей это с трудом – тело болело так, как будто ее избили палками. Глаза были воспалены, словно в них засыпали раскаленный песок. Голова болела и немного кружилась. К тому же ее сильно тошнило от сладковатого запаха, который до сих пор отчетливо чувствовался в ноздрях и во рту. Как врач, она поняла, что это хлороформ.

Трупа… не было. Мысль о мертвой женщине заставила Зину вскочить на ноги. В комнате по-прежнему царил разгром, все точно так же, как было, когда она вошла. Но трупа не было. Кроме иконы со стены исчезло и покрывало с кровати, в которое труп был завернут.

Зина могла бы подумать, что все это привиделось ей, было пьяным кошмаром, галлюцинациями, бредом, если б не отсутствие иконы и покрывала. Их пропажа придавала реальность всему происходящему. К тому же тот, кто забрал труп, потушил люстру. Это уже выглядело как насмешка. Зина отчетливо помнила, как щелкнула выключателем, как комнату залил ослепляющий электрический свет. Но тогда была ночь. Сейчас же за окном стоял день.

Она посмотрела на наручные часики – девять часов утра. Пять минут десятого, если быть точной. Она опоздала на работу. Катастрофа продолжалась.

Кое-как переодевшись в халат, Зина умылась холодной водой и залпом выпила два стакана воды. Тошнота уменьшилась. И тут она вспомнила о соседке с верхнего этажа, у которой был личный телефон, поскольку та была вдовой очень титулованного большевика. За умеренную плату она позволяла звонить.

Через десять минут Зина уже звонила в поликлинику. Сказала, что у нее сильно поднялась температура и она просто не в состоянии прийти на работу. Ей велели вызвать врача, иначе с завтрашнего дня засчитают прогул. Зина пообещала, что день отлежится, а завтра точно придет.

Вернувшись к себе, она принялась за уборку. Это было ужасно – собирать все то, что вывалили из шкафов! Прошел не один час, пока комната не приобрела прежнее приличное состояние. Буквально падая от усталости, Зина с трудом оделась и вышла из дома.

Глава 5


Она быстро спускалась вниз по Дерибасовской, к последнему дому на улице, откуда со склонов было отчетливо видно море. Андрей Угаров жил в самом начале знаменитой улицы – Дерибасовская, 1. Старый дом с двором, мощенным старинными плитами, и со множеством огромных коммунальных квартир. Сколько часов Зина провела в его комнате!

Тогда еще были живы его родители. Окна их комнат выходили во двор, а вот его окно, единственное во всей коммуналке, выходило на улицу. Сколько же раз они пользовались таким счастливым обстоятельством, пробираясь внутрь тайком, боясь дышать, чтоб не скрипнули половицы, чтоб не нарушить хрупкий сон прочих, старших обитателей квартиры, давным-давно забывших, что такое сумасшедшая юношеская любовь.

Вот наконец Зина и произнесла про себя это слово, спускаясь вниз по улице, стараясь двигаться как можно быстрей, что было нелегко. Но для того, чтобы назвать вещи своими именами, ей понадобилось почти десять лет.

Близко от дома Андрея располагалась «Лестница мертвых» – одно из самых примечательных и мрачных мест Одессы. По легенде, когда-то давно внизу на ступенях лестницы стали находить мужские трупы. Это были тела исчезнувших из порта моряков со стоящих на рейде судов.

У всех у них было перерезано горло. На всех отсутствовала одежда. Голые трупы находили со странной периодичностью. Крови на ступеньках не было, это означало, что убили их в другом месте, а затем подбросили сюда.

В городе началась паника. Шепотом передавались самые фантастические подробности. Постепенно история обрастала невероятными слухами, разобраться в которых было достаточно сложно.

Сама лестница с мрачными, темными ступеньками, поросшими мхом, петляла вдоль каменной стены склона, к которому лепились жилые дома. И многие окна хибар выходили сюда.

Трупы находили долго, а результаты полицейского расследования не давали никаких результатов. Но однажды подгулявшая компания, заплутавшая в лабиринтах порта, обнаружила у самого подножия лестницы молоденького матроса, который был еще жив.

Парень, похоже, родился под счастливой звездой. В компании оказался талантливый врач, которому удалось остановить продолжающееся кровотечение. Матроса доставили в больницу, где прооперировали, и он остался жив.

 

В полиции очень долго ждали, когда здоровье к несчастному вернется настолько, что он сможет дать показания. Наконец он заговорил и выдал знаменитого убийцу с «Лестницы мертвых».

Убийцей оказалась… женщина, старая проститутка, всю жизнь проработавшая в порту. Что-то повредилось в ее голове до такой степени, что она возненавидела всех клиентов и решила их убивать.

Она была еще привлекательна внешне, а потому продолжала интересовать мужчин. Приводя клиентов к себе, убийца занималась с ними сексом, а потом, в самый, так сказать, патетический момент, перерезала им горло острым кухонным ножом.

Окошко ее грязной каморки, которую она снимала в жуткой припортовой конуре, выходило как раз на «Лестницу мертвых». И убийца, не церемонясь, выбрасывала трупы прямиком туда. Скатившись по ступенькам, они оставались внизу. Все было достаточно просто. И как раз из-за того, что все было так просто, долгое время ее не могли поймать.

И вот эту историю Андрей Угаров рассказал на занятиях по истории, где они делали практическую работу по краеведению! Зина до сих пор помнит, какой разразился скандал. Преподавательницу чуть удар не хватил еще в самом начале рассказа! Но Андрею каким-то чудом удалось дорассказать до конца.

В слезах и соплях старушка преподавательница побежала к декану, а студенты хлопали и улюлюкали от восторга. По тем временам рассказать нечто подобное в институте было невероятной смелостью.

«Проститутка», «серийные убийства», «секс» – все эти слова были запрещены в лексиконе студентов, и на них было наложено жестокое и веское табу. Чтобы нарушить его, необходима была отчаянная дерзость! И Угаров как раз обладал такой дерзостью. Зина поймала себя на мысли, что чуть было не сказала про себя «мой Андрей».

Он действительно был смелым, Андрей Угаров, тот Андрей, которого она никогда больше не называла своим.

Жалобы преподавательницы возымели действие, в аудиторию влетел красный декан, и начался скандал. За такое Андрея едва не выгнали из института.

Его честили на всех собраниях за антисоветскую пропаганду и моральное разложение, вместе с родителями вызвали к ректору, где Андрей достаточно резко заявил, что не прослеживает абсолютно никакой связи между антисоветской пропагандой, подрывом устоев советского общества и старинной одесской легендой из разряда страшилок. После беседы у ректора Угарова вызвали на допрос в НКВД.

А потом скандал как-то сам собой стих, и все прекратилось, как по мановению волшебной палочки. Но за Андреем закрепилась прочная репутация героя, и он немало гордился этим.

Их первый поцелуй был как раз на «Лестнице мертвых». Настояла на этом Зина, ей захотелось, чтобы он показал ей те самые знаменитые места. Они спускались вниз по плохо различимым в темноте ступенькам, а потом постепенно страх перешел в страсть, и эта горючая смесь подняла их над всем миром и очень долго держала на облаках. До тех пор, пока эти облака не пролились на землю кислотным дождем, который навсегда выжег прошлое Зины и остатки ее жизни.

Именно потому, что не все тогда в ее душе умерло под кислотным дождем, Зина согласилась помогать Андрею спустя десять лет.

Наконец показался нужный ей дом. Все это время она очень мало знала о его жизни. Обрывочные сведения поступали от общих знакомых, в основном, от однокурсников по институту. Впрочем, Андрей всегда был необщительным человеком и мало с кем дружил.

Родители его умерли, и он один обосновался в трех комнатах огромной коммунальной квартиры. Из-за этого Угаров страшно ругался с соседями и с управдомом, которые тщетно пытались отобрать у него хотя бы одну комнату и кого-то вселить. Но у Андрея появились мощные связи, и его оставили в покое. А потому он жил так, как и раньше.

Он так и не женился. Конечно, время от времени в его жизни появлялись различные женщины, но ни на одной из них он не был женат. Больше Зина ничего о нем не знала.

Она быстро прошла через двор, где рыжая толстая вислоухая собака грелась на мартовском солнышке, лежа на плитах, под серьезным наблюдением двух черных котов, которые не спускали с нее глаз, сидя поблизости. Картинка, типичная для одесского двора.

Зина быстро нашла нужный подъезд – как оказалось, все эти десять лет он не выходил из ее памяти, – свернула налево, почти под лестницу, и остановилась перед огромной резной дверью, возле которой было девять звонков.

Решение идти к Андрею и требовать объяснений было самым первым, что пришло Зине в голову после того, как она очнулась. К тому же, подсказывало ехидное, черное злорадство, которое всегда присутствует внутри каждого человека и время от времени появляется на поверхность в самый неподходящий момент, Угаров является опытным психиатром и быстро определит, если она сошла с ума. Ведь все это напоминало настоящее безумие: страшный пациент, разгром ее комнаты, труп неизвестной женщины, умершей от ножевого ранения. Может, всего этого нет, и она просто больна?

Среди девяти звонков Зина увидела табличку «Угаровы – К. И. и С. Ф.» и решительно нажала на кнопку. Константин Иванович и Софья Филипповна – так звали покойных родителей Андрея. Было примечательно то, что он так и не сменил табличку.

Нажала еще раз – никто не ответил. Попыталась снова – тишина. Зина решительно стукнула кулаком в дверь, игнорируя звонки. В этот раз она открылась. На пороге стоял босяцкого вида детина лет тридцати, в каких-то немыслимых штанах, с папиросой, свисающей из уголка наглого рта, и с наколками на все плечо.

– Тебе чего? – с интересом уставился он на нее.

– Мне нужен Андрей Угаров, – не растерялась Зина, – я звоню, не отвечает никто.

– Щас, постой, – хмыкнул детина, – я кореша его позову, а то я не при делах.

И ушел, захлопнув дверь. Прошло минут десять, прежде чем ей открыли снова. На пороге стоял пожилой мужчина в очках. Зина повторила, к кому пришла. Мужчина поджал губы и вздохнул:

– Простите, а вы кто ему будете?

– Знакомая, – она не сильно и покривила душой, – мы встречались, и… В общем, я хотела узнать, все ли с ним в порядке.

– Нет, не все, – мужчина внимательно уставился на нее и заговорщически понизил голос: – Раз вы его знакомая, так и быть, скажу… Дело в том, что Андрей пропал.

– Что вы сказали? – в ужасе Зина отступила на шаг.

– То, что вы слышали! Он не вернулся домой ночевать. Вот уже третьи сутки, как его нет. А дежурство в больнице давно закончилось.

– Но, может, он задержался на работе…

– Нет. Я звонил туда вчера. Волновался очень. Андрей вообще не приходил в больницу! Его там столько же времени не видели.

– Когда он ушел из квартиры? – Руки у Зины начались трястись.

Сосед назвал дату за день до того, как Андрей пришел к ней.

– Вы уверены, что он не появлялся в больнице? – ей стало страшно.

– Ну, так сказали. Зачем им врать?

«Мало ли зачем!» – хотелось закричать ей, но вместо этого она сказала:

– Вы можете впустить меня в его комнату?

– Да вы что, в самом деле? – скривился сосед. – Андрей вернется, что я ему скажу? К тому же, у меня и ключа нет.

– Я знаю, где запасной. – Зина действительно знала это и была твердо уверена, судя по табличке, что Андрей не изменил своим привычкам.

– Я вас впервые в жизни вижу! Откуда я знаю, кто вы такая?

– Близкий ему человек! Вы же поймете это, увидев, как я найду ключ!

– Ну, я не знаю…

К счастью, только несколько дней назад Зина получила зарплату, и у нее были с собой деньги. Она протянула купюру соседу. Тот быстро ее схватил.

– Ладно. Только мигом. Пока никто не увидел!

Зина решительно направилась к двери комнаты Андрея – последней в этом коридоре. В коммуналке ничего не изменилось, только коридор стал еще более захламленным, чем прежде. Она отогнула половицу под дверью – ключ действительно был там. Отец Андрея был очень рассеянным, и все время терял ключи, поэтому для него и придумали этот тайник.

Сосед пожал плечами и ушел. Зина открыла дверь ключом и вошла в комнату Андрея.

Первым, что бросалось в глаза, был идеальный порядок. Угаров всегда был помешан на чистоте. Ни пылинки, ни соринки, ни небрежно брошенной вещи… Квартира его всегда напоминала мавзолей. Так же чисто, ухоженно, стерильно, торжественно – и абсолютно бездушно! Так Зине всегда казалось, но это мнение она держала при себе.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru