Королевская кровь. Связанные судьбы

Ирина Котова
Королевская кровь. Связанные судьбы

Один из берманов, капитан, отвлекшись от старушки, коротко сверкнул клыками в нашу сторону.

– Невоспитанный какой, – обиженно проворчала Алинка. Я тихо давилась от смеха, наблюдая, как дрожат плечи у «невоспитанного» гостя, аккуратно сопровождающего нянюшку в часовню.

* * *

– Полюша, ты такая тихая. Идеальная берманская жена.

Фырканье.

– Наслаждайся моментом, ваше величество. Это я пока в волнении. А после свадьбы сяду на шею и не слезу.

– Не сомневаюсь, заноза моя. – Легкое касание руки. Больше нельзя – на них обращают внимание.

– Я тебе рубашку вышила.

– Правда?

– Не смей смеяться!

У Бермонта начали подрагивать губы, и четвертая принцесса возмущенно раздула ноздри.

– Обязательно надену на свадьбу, – пообещал Демьян серьезно.

– Да честно говоря, страшненько получилось, – призналась Полли потерянно. – Я всегда сбегала с уроков домоводства. Ничего-то я не умею…

– Главное умеешь, – проговорил Демьян совсем тихо – так, чтобы даже его друзья не услышали. – Как раз то, что нужно для моей жены.

– Что же? – с настороженностью поинтересовалась Пол.

– Любить меня, – прошептал будущий муж.

– И это все? – уточнила засмущавшаяся невеста, когда в помещении раздался голос священнослужителя, приглашающего гостей в часовню.

– Нет, – строго произнес Демьян, предлагая ей руку, и она кинула на него обеспокоенный взгляд. – Нужно, чтобы и я любил тебя. Вот теперь все.

В маленькой часовне, пахнущей маслами и деревом, под непрерывное всхлипывание старой няни, после положенных молитв и славословий двум божественным прародителям король Бермонта надел на руку невесте обручальную пару, и она тоже натянула ему на палец кольцо, застегнула на его запястье браслет. Родные молчали, поблескивали огнями глаза Красного, мягко светился зеленью Великий Пахарь, и Синяя Богиня, улыбаясь, смотрела на еще одну скрепляющую мир пару.

Месяц – это так недолго.

Затем последовали официальная фотосессия для прессы, праздничный обед и обмен подарками.

– Это рубашка на первую брачную ночь, – спокойно объясняла королева Редьяла, показывая Полине что-то объемное, сероватое, тяжелое, сшитое из очень уж сурового полотна. – По нашим обычаям, мать жениха дарит невесте право последнего испытания.

Вдовствующую королеву посадили рядом, Демьян сидел напротив, и на руке его тусклым серебром светилась обручальная пара. Девчонки вокруг с любопытством прислушивались к разговору.

– И что же это за испытание? – вежливо поинтересовалась Полина, рассматривая чудесную – совсем не как у нее – вышивку на плотной ткани. Знаки плодородия, цветы, колосья – все сплетено в изящный цветочный узор.

– Мужчина должен быть достаточно силен, чтобы порвать ее на будущей жене, – сказала королева и мечтательно, словно вспоминая что-то, улыбнулась. – Если не сможет, девушка имеет право уйти. И никто ее не осудит.

– Так ведь мать может специально выбрать некрепкую ткань, – удивилась рядом сидящая Алина.

– Да что вы, ваше высочество, – сурово сказала Редьяла Бермонт, и Алина смутилась, – это же позор. Каждая мать должна гордиться тем, что вырастила сильного сына. Раньше, в старину, такие рубахи прошивались сотнями стальных нитей. Невеста тоже должна была быть крепка, чтобы надеть ее.

– Хорошо, что сейчас никаких нитей здесь нет, – пробормотала Полли, поглаживая шершавую вышивку и поглядывая на невозмутимого жениха.

– Почему нет? – удивилась королева. – Не сотни, конечно, сорок шесть, как положено. Именно столько лет Хозяин лесов прожил со своей человеческой женой. Да вы не волнуйтесь, Полина, мне стыдиться будет нечего.

– Вот в этом я не сомневаюсь, – сказала Пол, принимая тяжеленную коробку с испытательной рубашкой и выразительно глядя на Демьяна. Пусть только попробует не порвать. Она его тогда покусает.

Он глянул укоризненно – «опять ты сомневаешься во мне, Полли», – и четвертая принцесса лукаво улыбнулась.

Обедали, хвалили прекрасные блюда, договаривались о Полининой поездке на полнолуние в Ренсинфорс – в сопровождении родных, если кто захочет, и придворных дам, чтобы даже намека на неприличное не было. Официально – знакомиться с дворцом, учить тонкости предстоящей церемонии, неофициально – чтобы Демьян мог проконтролировать очередной оборот. Обсуждали предстоящую свадьбу, возможные совместные проекты и просто общались. И почти ничем не отличался этот обед от знакомства двух любых других семей, дети которых решили связать себя узами брака.

Люк Кембритч

– Уолдред, – сказал Люк, отдавая дворецкому плащ, – бутылку коньяка мне в спальню. У нас ведь есть коньяк?

– Мы обновили запасы, – выпрямившись, с достоинством подтвердил старик, но глаза его неодобрительно поблескивали.

– Не смотрите на меня так, Уолдред, – усмехнулся Кембритч, проходя к лестнице, – а то я попрошу составить мне компанию. Я, кстати, хочу пообедать у себя.

– Увы, леди Шарлотта наверняка не одобрит моего участия, – проговорил старый слуга с видом скорбного святого. – Обед через полчаса, милорд.

– Ваша светлость, – невесело поправил его Кембритч, постучав пакетом с титульными документами по светлым перилам лестницы.

– Прекрасная новость, ваша светлость, – не моргнув глазом произнес дворецкий и поклонился. – Тогда позволю себе предложить вам превосходный виски. Мы закупили несколько бутылок номерного пятидесятилетнего «Фью́орса» для особенных случаев.

– Умеете вы подсластить пилюлю, Уолдред.

– У меня обширный опыт, ваша светлость.

Люк поднялся на второй этаж, зашел к себе в комнату, бросив пакет с документами на постель, врубил телевизор. Сходив в душ, переоделся, упал в кресло и закурил.

Так и курил, пока горничная, тощая рыжая девица, пытаясь не стрелять глазками, ловко накрывала столик у кресла, а дворецкий торжественно заносил графин и бокалы, наливал первую порцию – на пробу. И ведь действительно уже полуглух и полуслеп, и руки слабы, и спину все труднее держать прямо, а никому не отдаст свои обязанности. И леди Шарлотта никогда не сможет нанести верному слуге удар, отправив его на пенсию.

– Превосходно, Уолдред, – хрипло сказал Кембритч – или, вернее, уже Дармоншир, когда пахнущий осенью, жженым медом и сухим теплым деревом виски обжег небо, прокатился по телу расслабляющей волной. – То, что нужно. Думаю, нам следует закупить еще партию.

– Я уже распорядился, ваша светлость, – сообщил дворецкий высокомерно и, откланявшись, удалился.

После второго бокала на душе стало легче, и прекрасный овощной суп с говядиной пошел на ура, и запеченный окорок, и мягкий картофель со сладким сливочным маслом. Он ел, думал, пил, просматривал документы, щелкал каналами телевизора, пока палец не замер на кнопке – шел блок международных новостей.

– …Состоялась помолвка между его величеством Демьяном Бермонтом и ее высочеством принцессой Полиной-Иоанной Рудлог, – вещал аккуратный пресс-секретарь рудложской королевской семьи. – В связи с трагическими событиями на дне рождения королевы Василины-Иоанны было принято решение отметить обручение в тесном семейном кругу, что было встречено с пониманием и одобрением. Этот брак послужит укреплению давних соседских отношений между двумя государствами, поможет сблизить наши народы…

Дальше пошли официальные кадры: обрученные, демонстрирующие принятые в Бермонте обручальные пары – кольцо и браслет, связанные цепочками, родные, поздравляющие будущих супругов. И Марина, непривычно мягко и ласково улыбающаяся младшей сестре.

Люк отставил поднесенный к губам бокал, покосился на графин. Аккуратно закрыл его пробкой. И набрал номер, который помнил наизусть.

– Скажи мне, что ты больше никогда не захочешь меня видеть, – попросил он в трубку хрипло, чувствуя, будто стоит на краю обрыва, и уже качается тело – туда-сюда, туда-сюда.

Она помолчала напряженно, вздохнула, словно собираясь сказать то, что столкнет его вниз, – и отключилась. А Люк, откинувшись в кресле, улыбнулся легко и закрыл глаза.

Начало ноября, воскресенье, Иоаннесбург
Марина

– Ну что, – как-то сдавленно пропыхтел Мартин в трубку, – всех помолвила? Все прошло спокойно? Не как это обычно бывает у Рудлогов?

– Ты что там делаешь? – подозрительно спросила я, прислушиваясь.

– Готовлюсь к эффектному появлению у тебя в гостиной, – сказал он со смешком. – Убери слабонервных горничных и детей, будь добра. И закрой глаза.

– Ни за что, – твердо ответила я. – Ты там кросс бежишь, что ли? Опять от декольтированных дам?

Загадочное сопение было мне ответом. Затем в гостиной открылось Зеркало до потолка, и из него полезло что-то гигантское, мохнатое. Я взвизгнула, подтянув ноги на кресло, а щенок, мирно грызущий до этого ножку столика, заскулил и начал ворчать, припадая на передние лапы. Все это чудесным образом разбавил злодейский хохот Марта. Он тянул из Зеркала огромного – выше моего роста – мохнатого медведя и покатывался от смеха, глядя на мое лицо и защищающего меня пса.

– Все, – сказал он, переводя дух и продолжая смеяться, – принимай подарок. Как я и обещал, плюшевый мишка. Видишь, какой я внимательный. Красавец, правда?

Огромный медведь, сидящий на полу, печально смотрел на меня глазами-бусинами. Его коричневая шерстка была взлохмачена, и он должен был бы казаться милым, но впечатление производил гнетущее. Как большая печальная собака.

– Он чудовищен, – честно сказала я, скептически рассматривая подарок. – Мартин, у тебя гигантомания? А если он завалится на меня, когда я буду мимо проходить? Я же не выберусь из-под него без посторонней помощи.

Мартин ржал чуть ли не до хрюканья, и я, глядя на него, тоже начала хихикать. Вот ведь дитя великовозрастное.

– Ничего не знаю, – простонал он, вытирая слезы, – был заказан медведь, одна штука. Принимай. Обратно не потащу. Видела бы ты, какими глазами на меня смотрел мой дворецкий. Он и так мирится с моим нестандартным и неподобающим поведением, но плюшевый медведь в спальне его добил. Так что это тебе, моя девочка. Куда тащить? В спальню?

 

– Упаси боги, – испугалась я, – я если ночью проснусь и его увижу – тут же засну навечно. К тому же он в дверь не пролезет.

Мы оценивающе посмотрели на дверь – в принципе, если развернуть его головой вперед, то можно попытаться. В высоту он точно не пройдет. Каролинке его, что ли, отдать?

Мишка терпеливо ждал решения своей участи. Бобби, прекративший рычать, уже активно знакомился с новым жильцом – нюхал, кусал за бежевые пятки-лапки. Мартин присел, погладил пса по спине – и тут же получил порцию облизываний и собачьих заверений в любви.

– Обрастаешь животными? – спросил он весело. Щенок изворачивался, покусывал его за пальцы. – Конь есть, собака есть. Слона, что ли, тебе подарить?

– Это от Кембритча, – произнесла я тихо и тревожно взглянула на блакорийца. Тот поднял брови:

– Судя по тому, как ты поменялась в лице, я сейчас услышу очередную ужасную историю. Да?

– Да, – сказала я несчастным голосом. Сразу захотелось плакать. И стало страшно.

– Нет-нет, – проговорил он с комичным ужасом, – таким же взглядом на меня смотрела моя бывшая жена, когда сообщила, что бросает меня.

Я молчала, судорожно соображая, как же начать разговор, и на миг в его карих глазах мелькнуло что-то непонятное, как у больного зверя, но тут же скрылось. Он тряхнул головой, улыбнулся широко.

– А как же мой медведь? Посмотри, как он грустит! Нас бросают, Миша!

Он обнял мишку, с трагичным выражением на лице погладил его по бочкообразной груди, а я то ли всхлипнула, то ли засмеялась. Омерзительное ощущение, когда твой друг куда чище и честнее тебя.

– Так, – сказал маг и провел рукой по волосам, – раз предстоит что-то душераздирающее, давай пристроим медведя куда-нибудь, пока он не довел до инфаркта твою горничную. И напьемся под это дело. Есть чудное местечко в Рибенштадте…

Я переоделась, надела полумаску. За это время чудовищный медведь занял свое место в углу, рядом с будуаром, и в гостиной сразу стало просторнее. Бобби решил, что между игрушечных лап у него теперь новое спальное место, устроился там, покрутившись, и уснул, прижавшись к плюшевому животу.

– Наверное, он думает, что это его мама, – тихо сказал Мартин, погладил песика по лбу и улыбнулся печально. – Скучает, наверное. Совсем мелкий еще. Ну что, – он встал, – готова к излияниям, неверная?!

– Не готова, – буркнула я. Вот лучше бы он рассердился или обиделся. Тогда бы я не чувствовала себя настолько паршиво. Хотя… разве это про Марта?

– Ничего, – доверительно сообщил мне блакориец, открывая Зеркало, – после третьего бокала вина наступит и готовность. Пошли, девочка моя. И хватит хмуриться, тут пострадавшая сторона вообще-то я, а чувствую себя так, будто что-то натворил.

Ресторанчик напоминал пустое дерево, облепленное изнутри гнездами. И назывался соответствующе – «Воронье гнездо». Здание высотой в три-четыре этажа, толстые стены, выложенные разноцветным тусклым кирпичом, жестяная поблескивающая крыша с острым конусом, плавающие на разных уровнях светильники. Посередине – круглый холл, в котором то и дело открывались Зеркала: здесь, как сказал Март, было место, где маги предавались пьянству и чревоугодию. Внизу – никаких столиков, только кухня, удобства и гардероб. А наверху, по стенам – круглые балконы на разной высоте, к каждому из которых вел либо маленький лифт, если столик располагался высоко, либо узкая винтовая лестница, если низко. Были и огромные балконы для больших компаний, и маленькие со столиками на двоих, все огороженные черными тонкими перилами – чтобы, не дай боги, гость не пополнил собой ассортимент отбивных.

Наверху шумно гуляла какая-то компания, но в общем местечко было очень комфортным и необычным. И хорошим, свободным. Ненавязчиво и бодро играла народная музыка – скрипка, дудка, гитара, и светильники периодически пускались в пляс в ритме мелодии, буквально на несколько секунд, замирая после этого в новых конфигурациях.

– Эх, – произнес Март мечтательно, после того как галантно отодвинул для меня стул, – сколько раз мы здесь пили и безобразничали… И не перечесть.

– А сейчас почему нет? – полюбопытствовала я, ожидая, пока неожиданно благообразный официант раскатает передо мной свиток-меню.

– Да… Алекс ушел в ректоры, Макс – в лес, Вики в Эмираты уезжала, а Михей погиб… – Блакориец дернул плечами, и я не стала спрашивать, как это случилось. – Нет ничего постоянного в мире, Марина. Мы все еще самые близкие люди, но у каждого столько обязательств и дел, что встречаться получается очень редко. Это только в последние два месяца обстоятельства так складываются. Вроде и нужно всего лишь только открыть Зеркало, но то у тебя дела, то у Алекса, то у Макса… Этот вообще деревья знает лучше, чем людей.

– А Виктория? – спросила я.

– Она предпочитает встречаться, когда есть кто-то еще, – усмехнулся Мартин. – Я ее достал, увы. Но, – сказал он строго, – вообще у нас вечер твоих исповедей. Я внимательно вас слушаю, ваше высочество. Что случилось? Ты решила сбежать в Инляндию?

Как рассказать всё это человеку, которого страшно боишься потерять? Который для тебя стал ближе родных? Который думает, как ты, смеется над теми же вещами, что и ты, и вы с ним всегда на одной волне? Как близнецы или как сто лет знающие друг друга люди. Мне даже с Катькой никогда не было так хорошо, как с ним.

«Прямо, Марина. Ты же видишь и знаешь, что он воспримет это со своей вечной шутливостью. Будто ему никогда не бывает больно».

– После церемонии, – я вздохнула, решаясь, – он зашел ко мне извиниться. И мы… немного увлеклись.

Фон Съедентент посмотрел на меня с иронией. «Немного – мягко сказано», – скептически вторил взгляду мага внутренний голос. А я продолжала, и хорошо, что на мне была полумаска. Про то, как нас застала сестра. Про ее слова. Про дневной звонок и нахлынувшее снова опустошение.

– Вы готовы сделать заказ? – почтительно осведомился официант, разливая по бокалам красное вино и обеспечивая меня необходимой передышкой. Великие боги, кажется, самой себе вырезать аппендицит куда проще, чем сказать одному мужчине, что предпочла ему другого. Даже если с первым у вас любовь так и не случилась.

Официант ушел; я молчала, наблюдая за пляшущими светильниками. Пьяные маги наверху начали орать песни, а Мартин невозмутимо поднес к губам свой бокал, выпил, налил еще один.

– Прекрасный букет, – сказал он светским тоном. – Старина Вебер всегда держал отличный погреб.

– Мартин, – нервно процедила я, – я тебя сейчас ударю!

– Марина, – произнес он, посмеиваясь, и не было в этом ни показушности, ни игры, – ты так переживаешь, что я просто не могу не поддержать накала этой драмы.

– Я не хочу тебя терять, – призналась я грустно и попробовала-таки вино. Чудесное, с отчетливым яблочным запахом и чуть терпковатым вкусом, напоминающем о позднем лете, когда ветви яблонь покрыты крупными желтыми солнечными плодами и аромат в саду стоит такой теплый, сочный, что не можешь не улыбаться.

– От меня так просто не отделаться, – сообщил мне блакориец доверительно, – я – это навсегда, девочка моя. И это «навсегда», поверь мне, не зависит, проведем мы его в одной постели или нет.

Вино кружило голову, а напротив сидел самый чудесный мужчина на свете.

– Я могла бы тебя полюбить, – сказала я тяжело. – Я даже люблю тебя, Март… но не так, как надо.

– Я бы тоже мог, – пожал он плечами, – но реальность такова, что этого не случилось. Пока не случилось, – добавил он своим злодейским тоном и отсалютовал мне бокалом. И я улыбнулась – ему нельзя было не улыбнуться. – Я не оставляю надежду, что ты, изучив своего Кембритча вдоль и поперек, поймешь, что старый брошенный Мартин – именно то, что нужно твоему израненному сердечку.

– Я чудовище, да? – спросила я невесело. На сердце стало теплее и спокойнее.

– Нет, чудовище сидит у тебя в гостиной, – успокоил меня блакориец со смешком, – а ты просто маленькая влюбленная девочка. С мазохистским уклоном, но кто из нас этого избежал? Успокойся, душа моя, я, когда вас рядом на церемонии увидел, тут же понял, что мне ничего не светит. Я и раньше это знал, но тут… Вокруг вас даже воздух стал таким плотным, что его можно было резать и продавать в бутылочках как афродизиак.

Снова поднялся официант, невозмутимо расставил закуски, долил вина в бокалы.

– Принесите еще бутылку, – попросил мой черноволосый друг, и служащий с поклоном удалился.

– Что будешь делать? – поинтересовался Мартин, аккуратно поддевая вилкой ломтик гусиного паштета.

Я пожала плечами. Если бы я знала.

– Твоя сестра ведь права, – сказал маг неожиданно жестко, и я удивленно глянула на него. – Виконт в глазах света – жених Ангелины Рудлог, а ты встречаешься со мной. Двор жесток, Марина. Всех не заставишь замолчать. Слуги, придворные – да, они не могут вынести сплетню наружу из-за магдоговора. Но внутри дворца им никто не запретит говорить. А у вас бывают гости, которые эти разговоры могут услышать и разнести. И вот из-за этого у меня руки чешутся потолковать с Кембритчем наедине. Он давно не мальчик и не юнец, не умеющий тушить пожар, и должен был понимать, как компрометирует тебя.

– Здесь есть и моя вина, – напомнила я Мартину.

– Да какое там, – он усмехнулся, покачал головой. – Ты же против него как котенок против тигра. В чем тут может быть твоя вина? Он взрослый мужик, ему и отвечать. Ладно. – Мартин отправил в рот очередной ломтик паштета, глотнул вина. – Оставим это. Раз мы по-прежнему друзья, отсутствие возможности потискать тебя и поспать в твоей кровати я переживу, хоть и с трудом. Остается только один серьезный вопрос. Подумай над ним хорошенько.

Я выжидающе и напряженно посмотрела на него.

– Что ты хочешь на десерт? – спросил самый невероятный мужчина на свете и захохотал, любуясь растерянным выражением моего лица.

* * *

Если бы кто-то любопытный заглянул этим вечером в спальню принцессы Полины, он бы очень удивился. Потому что счастливая обрученная, коей положено бы пребывать в состоянии тихой эйфории, отослала горничную, врубила аудиосистему и занималась очень странными манипуляциями. А попросту – хулиганила. Время до ужина еще было, и Полли намеревалась провести его с пользой.

Принцесса, напевая что-то бодренькое и легкое, скинула на пол с кровати одеяла и подушки, скептически осмотрев получившееся безобразие. Потопала, пританцовывая, в гостиную, принесла оттуда еще диванных подушек, разложила их аккуратно. Затем встала на край кровати, спиной к получившейся горке, раскинула руки, как птица, и рухнула назад. С воплем.

Полежала, словно чего-то выжидая, похмурилась, глядя на обручальную пару. И начала перетаскивать кучу одеял и подушек к подоконнику.

Второй полет – когда она встала лицом к стеклу и упала назад – сопровождался глухим стуком и сдавленным ругательством. Принцесса ушибла локоть, охнула, поднялась.

– Меня кто-нибудь будет сегодня спасать? – проворчала она, оценивающе приглядываясь к высоченному белому лакированному шкафу с круглыми ручками, расписанному зелеными веточками-листиками, из сплетений которых выглядывали рыжие беличьи мордочки. Шкаф этот она очень любила в детстве – обожала прятаться в нем, играя в свой домик. Шкаф пережил и переворот, и пожар, и, когда Поля увидела его в своей комнате, чуть не завизжала от радости.

Полли еще раз потерла локоть, вздохнула и потянула охапку перин к шкафу. Белки глядели на нее с неодобрением. Они были свидетелями не перечесть какого количества шалостей.

Принцесса подошла к деревянной громадине сбоку. Примерившись, подпрыгнула, уцепилась за край, подтянулась легко и растянулась наверху. Поднялась в полный рост – голова ее почти упиралась в сводчатый потолок спальни, – повернулась спиной.

Шкаф угрожающе скрипнул, пошатнулся, и Полина с визгом полетела вниз, успев испугаться – но тело само сгруппировалось, да и рухнула она удачно. Перевела дух и захихикала нервно. И не перестала хихикать, когда в поле ее зрения появилось очень суровое лицо ее будущего мужа.

– Проверка связи, – объяснила она Демьяну, вставая на четвереньки и отползая от него к шкафу – на всякий случай.

– Поля, – попросил он ласково, стоя у вороха подушек, – иди-ка ко мне.

– Ты что, сердишься? – спросила она недоверчиво. Бермонт, сжав зубы, снял пиджак, начал закатывать рукава светлой рубашки, и Полина на секунду залюбовалась его руками. Но тут же спохватилась: – Демья-а-а-ан… Ну ты же сказал, что почувствуешь, когда я в опасности.

– Иди сюда, Пол, – повторил он спокойно. – Буду тебя воспитывать. У меня ужин с министрами. Был.

– Опять по попе? – со смешливым ужасом поинтересовалась она, отодвигаясь дальше, к разграбленной кровати. – За военно-тактические учения? За мой ум и смекалку?

 

Демьян рыкнул, прыгнул к ней, перехватил, плюхнув животом на кровать, зафиксировал и с удовольствием стал кусать за спину и круглые ягодицы в тоненьких шортиках. Совсем не больно, хоть и чувствительно.

– А-а-а-а-а! – кричала она, отбиваясь и хохоча. – Это нападение! Пощады! Пощады! Это противозаконно!

– Все идеи, – рычал Бермонт угрожающе, кусался и фыркал, когда она ухитрялась двинуть его локтем, – предварительно обсуждать со мной, Пол! Понятно?

Она взвизгивала, пытаясь уползти вперед по матрасу, дергала ногами и заливалась смехом.

– Поля! – Он стянул с нее шорты, обнажая торчащую вверх многострадальную попу, прикусил, порычал в упругую кожу, потерся щекой и вдруг лизнул. Невеста настороженно затихла.

– Все идеи, – повторил Демьян грозно, низко и добавил совсем другим тоном: – Я ведь испугался за тебя, Полина.

Смеяться расхотелось, и стало стыдно: она дурачится, дергает его, будто он не правящий монарх, а ее верный пес. Но приятно было тоже, да. Что в любой момент он придет на помощь, бросив все дела.

– Ладно, – буркнула Поля в матрас, сердясь теперь на себя и не желая, чтобы он уходил, – уж очень хорошо было под его крепким и горячим телом, – иди к своим министрам.

Демьян осторожно поцеловал ее в спину, натянул шортики, поднялся. Пол перевернулась, оперлась на локти, глядя на своего жениха снизу вверх.

– Извини, – попросила она, ухитряясь выглядеть одновременно виноватой и надутой.

– Я привык, – отозвался он, надевая пиджак и с усмешкой глядя на этого обиженного соблазнительного ребенка. – Будь хорошей девочкой и не натвори ничего больше до ночи. Я приду, проверю.

– Я буду очень, очень хорошей, – с жаром заверила его Полина, поглядела недолго на место, где он только что стоял, вздохнула – от смеха она вся взмокла и живот заболел – и стала приводить кровать в порядок.

Тревожный разговор, начавшийся в королевской трапезной замка Бермонт после исчезновения монарха, затих, стоило ему появиться у длинного, пышно накрытого стола. И выглядел его величество почти так же спокойно, разве что волосы были в беспорядке.

– Прошу извинить мое отсутствие, господа, – невозмутимо сказал Демьян Бермонт, садясь на тяжелый стул, – мы проводим учения, и срочно потребовалось мое присутствие. Господин И́ нсофт, я хотел бы отметить ваши успехи в природоохране. Каким образом удалось сократить вырубку лесов?

* * *

А вот принцессе Алине было не до смеха. Она пыталась отжаться под суровым взглядом сержанта Ларио́нова и раз за разом, пыхтя, падала на пол тренажерного зала. Всю прошлую неделю она филонила, но сегодня, после того как гости со стороны Полькиного жениха уехали, в ней заговорила совесть, и ее умное высочество позвонила своему наставнику, робко поинтересовавшись, не занят ли он и не мог бы провести с ней тренировку сегодня.

Сержант Иван Ларионов


– Я уж думал, вы спеклись, – сказал старый вояка в трубку и тут же покаялся: – Извините, ваше высочество! Виноват! Думал, не позвоните уже. Конечно, давайте потренирую вас. Раз есть задор – нужно!

– Ой, – сообразила Алинка, – воскресенье ведь. Вы же выходной, наверное?

– Никак нет, – отрапортовал Ларионов, – то есть да, но я живу в казарме и рад буду, ваше высочество!

Алина, чувствуя себя героиней, переоделась, прошла в зал – и тут все геройство кончилось. Примерно на тридцатом приседании.

– Вы же меня должны защищаться учить, – произнесла она дрожащим голосом, когда закончилась разминка и сержант скомандовал: двадцать кругов по залу.

– Пусть сначала на ваши косточки мяско нарастет, ваше высочество, – бодро отозвался сержант, – потому что защищаться вы сейчас можете, только припустив как следует прочь от врага. Так что бегом марш! Если не будете отлынивать, то как раз недели через две начну вам стойки и нырки показывать.

Алина послушно потрусила мимо чернеющих окон и дальше по кругу, думая: удивительно, что никто не изобрел магнастойку для ускоренного роста мышц и прибавления сил. И надо бы почитать о свойствах трав – может, есть где-то решение ее проблемы?..

* * *

– Твоя настойка – чудо, – с чувством произнес Алекс Свидерский, выглядевший заметно крепче. Уже не дистрофичным, а просто стройным, с небольшими валиками мышц под кожей. Он коротко остриг волосы, убрав седые пряди, и стал казаться совсем молодым со своим светлым ежиком и тонким телом.

– Ты ее литрами, что ли, пьешь? – бледный Тротт оглядел друга, раздраженно пощелкав пальцами по прикроватной больничной тумбочке. – Не больше трех раз в день по глотку, Алекс, иначе растащит, начнет жир откладываться.

Инляндец страдал от боли, от безделья, от того что лаборатория простаивает – а ему, чтобы восстановиться до состояния, когда он может управлять потоками даже простейших настроек для зелий, нужно было еще дня два. Или три. Не прибавлял хорошего настроения и поблескивающий золотом орден, лежащий на тумбочке. Он так и не прикоснулся к нему с утра и едва сдерживался, чтобы не попросить запуганную медсестру выкинуть его в мусор.

– Тебе что-нибудь еще нужно? – спросил Свидерский, задержав взгляд на тумбочке с аккуратно выставленными флаконами регенераторов и усилителей и пачкой шприцов в стерильных упаковках. – Кажется, мы скоро к тебе всю лабораторию перетащим.

– Несколько жалких склянок, – процедил Макс, – но мне этого недостаточно. Если хочешь помочь, возьми у меня в секции а-три антидемонический репеллент и принеси сюда.

– Зачем? – удивился ректор. – Рудакова и Яковлеву в среду перевели в камеры Управления. Или, – он нахмурился, – ты что-то чувствуешь?

– Ничего, – хмурясь, нехотя объяснил Тротт. – У репеллента есть побочное действие – он ускоряет метаболизм. Раз я не могу над восстановителем поработать, буду восстанавливаться тем, что есть. Сходи, Данилыч. Сейчас сможешь?

– Смогу, – кивнул Алекс. Посмотрел на друга внимательно и ушел через Зеркало. А Тротт, стиснув зубы, встал и побрел в ванную комнату.

С утра, сразу после завтрака, который он проигнорировал, и осмотра, на котором он в очередной раз жестко пресек попытки врача удержать его от инъекций неизвестных лекарств, к Максу зашла взволнованная медсестра и робко сообщила, что через двадцать минут ему нанесет визит ее величество королева Василина. И что, если лорд Тротт желает, она может помочь ему переодеться и сесть.

– Ничего не нужно, выйдите, – сухо сказал Макс ей, и она с облегчением удалилась. Наверное, в отделении будет праздник, когда его выпишут. Впрочем, его это не волновало. Напрягала предстоящая встреча с Василиной Рудлог. Сейчас, когда он был совсем слаб и силы было немного, это было крайне опасно.

И не зря он беспокоился: когда королева вошла в палату в сопровождении мужа и младшей сестры, старающейся не показать, насколько она волнуется, Тротт – бесконечно уязвимый без своих щитов, которые он обычно носил не снимая, – сразу ощутил жар и притягательность ее ауры. И даже испугался – когда правительница поздоровалась от двери и направилась к нему.

– Ваше величество, – с трудом попросил он, пытаясь поставить хотя бы один слабенький щит, – простите меня, но у меня повреждены нервные окончания, отвечающие за зрение. Я не смогу увидеть вас, если вы будете ближе чем в десяти шагах от меня.

Королева, к его облегчению, остановилась, улыбнулась мягко, оглядела его своими чудесными голубыми глазами – точно такими же, как у ее матери. Произнесла: «Конечно», – и отошла к стене у двери. Села на предложенный принцем-консортом стул и завела светскую беседу. О том, как она сожалеет, что лорд Тротт по состоянию здоровья не смог посетить пятничный прием. О том, как дом Рудлог ценит его неоднократную помощь и благодарен за спасение ее высочества Алины.

Настороженная ее высочество с неловкостью поглядывала на своего несостоявшегося преподавателя и то ли побаивалась, то ли все еще была обижена, но в пытке, именуемой разговором, участия не принимала. Только подошла к его кровати, пролепетала, стараясь, чтобы голос звучал твердо: «Примите мою сердечную благодарность, лорд Тротт», – и положила на тумбочку проклятый орден.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29 
Рейтинг@Mail.ru