Эвелина Инсолайн ЛжеЕвгений

Чтож

Логичнее всего будет начать с места, где явчера уснул.

Запускаю «Навигатор».

В поисковую строку вбиваю адрес общежития.

Карта послушно увеличивается и показывает знакомый прямоугольник здания, кривой двор, автобусные остановками и каток за углом.

По крайней мере общежитие всё ещё существует.

И тут меня озаряет новая мысль.

Если это обмен телами, то почему следы остались только с одной стороны?

Потом ещё одна.

А что это, если необмен?

Сам не замечаю, как подношу руку к лицу и прикусываю ноготь большого пальца.

Может, я просто подселился? Втиснулся в чужую жизнь, как вирус, вытеснив исходного владельца

Телефон в руке вдруг кажется тяжелее, пальцы неприятно немеют.

— Нет-нет-нет, Андрей. Стоп. Рано паниковать.

Резко трясу головой, будто могу физически выбросить эти мысли наружу.

Закрыть. Не думать. Сосредоточиться.

Усилием воли нажимаю воображаемую клавишу Esc и возвращаюсь к экрану.

Открываю приложение такси.

К счастью, карта уже привязана к счету, так что хотя бы с деньгами не нужно будет разбираться.

Хотя

Открываю банковское приложение. Face ID снова срабатывает мгновенно.

Мир с завидным упорством пытается убедить меня, что я действительно этот человек. И кажется, это начинает раздражать.

Несколько секунд приложение загружается. Потом на экране появляется баланс.

Смотрю на цифры. Потом моргаю. Потом смотрю ещё раз. И снова.

— Ниху оу

Я кашлянул в кулак, скрывая замешательство.

— Ого.

Сумма выглядит настолько непривычно, что мозг не сразу воспринимает её как реальные деньги. На основном счёте Евгения лежит больше, чем я видел за всю свою жизнь.

Не миллиарды, конечно. Но достаточно, чтобы несколько лет вообще не думать о том, сколько стоит еда, аренда квартиры или проезд. Достаточно, чтобы спокойно покупать вещи, не проверяя остаток после каждой покупки. Достаточно для той самой взрослой жизни, которая для меня всегда существовала где-то в будущем.

Вспоминаю свою карту.

Стипендия. Подработки. Постоянное мысленное «до зарплаты дотянем». Привычка автоматически смотреть на ценники в магазине. Привычка откладывать покупку ещё на месяц. А лучше на два. А лучше вообще не покупать. Сейчас всё это вдруг кажется чем-то очень далёким.

Непонятное чувство.

С одной стороны — зависть. С другой — какая-то неловкость. Потому что всё это принадлежит не мне.

Палец зависает над экраном. На мгновение возникает соблазн.

А что если просто снять всё?

Губы сами растягиваются в нервной улыбке.

Даже если забыть о том, насколько это было бы отвратительно, я понятия не имею, что происходит. Может, через час всё закончится и я проснусь у себя в комнате. А может, наоборот.

Волосы на руках встают дыбом. Быстро закрываю банковское приложение и возвращаюсь в такси.

Проблему денег можно оставить на потом.

По прошлым заказам легко определяю текущий адрес. Пара касаний и: «Машина будет через 10 минут».

Отлично. Есть немного времени, чтобы собраться.

Во всех смыслах.

Подхожу к шкафу-купе в коридоре и открываю дверцу. Ощущение, что случайно залез в витрину брендового бутика. Ровные ряды одежды, тёмные оттенки, дорогие ткани.

Первым делом, не особо церемонясь, стягиваю с себя синюю футболку и скомкав ткань, швыряю её на ближайший стул.

Провожу рукой по вешалкам. И уже тянусь взять белую рубашку, но в последний момент понимаю — нет. Не то.

Я слишком часто видел таких в университете, чтобы не понимать разницу между ними и собой.

Эти люди всегда сидели разваливались. Громко смеялись. Собирали вокруг себя компании. Даже шли по коридору так, словно случайно оказались в кадре чужого фильма и всё равно автоматически стали главными героями.

И одевались они соответствующе. Не как прилежные студенты.

Ещё раз осматриваю содержимое шкафа.

На этого раз выбираю серые джинсы. Немного потёртые. С приятным спокойным оттенком. Они садятся по фигуре так, будто подгоняли по мерке.

Слишком идеально.

Снимаю с плечиков белую футболку с ровным воротом и светло-серый кашемировый свитшот.

Из всего разнообразия обуви останавливаюсь на зелёных кроссовках с белыми полосками.

По виду они совсем новые, ношенные от силы пару раз. В принципе как и всё, что есть в этом шкафу.

Сверяюсь с датой в телефоне.

Двадцать четвертое февраля.

Рассчитывать на тёплую погоду явно не стоит.

С крючка в прихожей снимаю кожаную куртку глубокого тёмно-зелёного цвета с мягким винтажным блеском. Надеваю и поправляю ворот. Двигаю плечами, привыкая к весу.

С ключницы беру достаточно плотную связку и на секунду зависаю. Ключей много. Очень. Перебираю их пальцами.

Несколько обычных металлических ключей. Брелок с логотипом какой-то автомобильной марки. Ещё пара электронных таблеток. И несколько пластиковых бирок с подписями.

«Квартира». «Паркинг». «Кладовая».

Удобно.

Спасибо тебе, Евгений.

По крайней мере, в вопросах организации собственной жизни ты оказался умнее меня.

Нахожу ключ с биркой «Квартира», рассматриваю его, словно ожидая подвоха, потом вставляю в замок. Щелчок. Дверь открывается и я осторожно выглядываю наружу.

Меня встречает пустой коридор с приглушенным светом, бежевыми стенами и толстым коричневым ковролином.

Задерживаюсь на пороге, пытаясь сообразить, куда вообще идти. Почти сразу замечаю небольшую табличку с надписью «Лифт». С облегчением выдыхаю и иду. Каждый шаг отдаётся так, будто дефилирую по опустевшей сцене.

Кнопка вызова оказывается неожиданно тугой. Приходится нажать сильнее.

Лампочка вспыхивает жёлтым. Проходит несколько секунд. Двери лифта начинают медленно разъезжаться в стороны. Смотрю на отражение в металлической панели.

Уверенный с виду парень в дорогой одежде. И только по напряженной челюсти можно догадаться, что внутри у него сейчас полный развал.

Захожу, нажимаю на кнопку первого этажа, и отступаю к стене. Кабина плавно трогается вниз, почти без толчка.

Оказываюсь в просторном лобби, где всё выглядит уже не просто аккуратно, а откровенно пафосно. Тёмный глянцевый пол. Большие растения в кадках. Пара кожаных коричневых кресел у стены, где сейчас никто не сидит. И стойка консьержа — не какая-то вахтерская будка, а небольшой солидный ресепшн.

За стойкой сидит мужчина лет пятидесяти в идеально выглаженной рубашке и красном жилете с логотипом дома. Он поднимает глаза. И сразу узнает меня. Точнее — Евгения.

— Доброе утро, Евгений Сергеевич, — вежливо кивает он. — Так поздно сегодня?

Внутри всё неприятно сжимается, но внешне я только слегка дёргаю уголком губ.

— Да проспал немного.

Стараюсь не задерживать взгляд дольше, чем это делает человек, который живёт здесь давно и к такому обращению привык.

Консьерж понимающе улыбается и возвращается к монитору.

Ни студенческого, ни расписываться в журнале. Будто я действительно принадлежу этому месту и имею право выходить из этой зоны благополучия, когда заблагорассудится.

Выхожу на улицу и невольно останавливаюсь.

Нет, Москву я видел и раньше. Но не такую.

Вокруг поднимаются современные высотки из стекла и бетона. Вдоль тротуара стоят престижные машины. За широкими витринами уже работают кофейни и рестораны, где за завтрак платят половину моей стипендии. Люди с бумажными стаканчиками куда-то спешат по своим делам. Даже воздух здесь другой. Чище. Вычурнее. Не та привычная, чуть тухлая смесь моего района.

Останавливаюсь у дороги и сверяюсь с миниатюрной картой на экране телефона.

Через минуту плавно подкатывает чёрный седан. Номер, марка, цвет — всё совпадает.

Водитель мельком смотрит на меня через зеркало, сверяясь с фото в приложении, и коротко кивает.

Киваю в ответ, открываю заднюю дверь и устраиваюсь на сиденье. Салон пахнет кожей и чем-то древесным.

Обычно в этот момент водители выдают дежурное «Здравствуйте» или спрашивают, не открыть ли окно, но этот молча запускает маршрут и возвращает взгляд на дорогу, обеими руками держась за руль.

Машина мягко трогается с места.

Допустим

Мысль возвращается сама.

Допустим, что Евгений проснулся в моей скромной обители.

Картинка вспыхивает в голове слишком ясно.

Здоровенный хоккеист в моих старых, вытянутых спортивках, которые на нём смотрятся как шорты на шкафу.

Он сутулится под низкой потолочной лампой, цепляется носком за провод зарядки допотопного ноутбука, заглядывает в пустой холодильник и презрительно морщится.

Только вот если это обмен, то там — не он. Там — я.

Картинка тут же перерисовывается.

Теперь Евгений сидит в моём теле, на моей жесткой скрипучей кровати. Смотрит моими глазами.

Он листает паспорт. Читает фамилию, имя И лицо его всё больше мрачнеет.

Губы дёргаются и через секунду он произносит очень ёмкое русское слово, в которое вкладывает всё: и ситуацию, и судьбу, и, наверное, меня заодно.

Мне становится чуть легче и странно мерзко.

Легче — потому что, если это действительно обмен, значит, я не один в этом безумии.

Мерзко — потому что, по-честному, я никогда никому не желал проснуться в моей реальности таким вот образом.

Водитель включает поворотник.

Я мельком смотрю на его панель — маршрут в навигаторе тянется зелёной линией вперёд.

Светофор переключается на красный, и машина плавно останавливается.

По пешеходному переходу проходят парень с девушкой. Смеются, толкают друг друга плечами, о чём-то спорят. Девушка пытается что-то доказать, активно размахивая руками. Парень закатывает глаза и тут же начинает смеяться.

Обычная сцена из жизни обычных людей в их собственных телах. Настолько обычная, что я почему-то провожаю их взглядом.

Через несколько секунд загорается зелёный.

Машины вокруг начинают трогаться одна за другой.

Мой водитель тоже убирает ногу с тормоза, и город за окном снова медленно приходит в движение.

Постепенно меняется и пейзаж.

Асфальт становится знакомым — с трещинами, заплатками и лужами в выбоинах.

Высотки уже не сияют стеклом, а просто стоят, как усталые сторожа. Серые. Потрепанные. С бельем на веревках и коврами на балконах.

У автобусной остановки кто-то курит. А возле продуктового двое мужчин что-то громко обсуждают.

И почему-то именно здесь мне впервые за всё утро становится немного легче.

Машина плавно тормозит у обочины.

Какое-то время я просто смотрю через окно на общежитие. Старое. Обшарпанное. С потемневшими от времени стенами и знакомыми окнами, за которыми уже наверняка кто-то досыпает первую пару.

Взгляд цепляется за тяжёлую входную дверь с перекошенной ручкой. За облупившуюся краску возле домофона. За кривую бетонную ступеньку, о которую первокурсники регулярно спотыкаются первые пару недель.

Родное. Настолько родное, что на секунду хочется просто зайти внутрь и убедиться, что всё остальное мне привиделось.

Выбираюсь из машины и захлопываю дверь.

Такси почти сразу трогается с места и исчезает за поворотом.

Я остаюсь один. И почти сразу замечаю стенд. Тот самый, на который обычно никто не смотрит.

Листы объявлений налезают друг на друга слоями.

«Сдам комнату». «Ремонт ноутбуков». «Репетитор по физике».

Обычный набор.

Уже собираюсь отвернуться, когда взгляд цепляется за выцветший лист почти в самом центре.

Он приколот криво. Один угол давно отклеился и теперь слегка колышется на ветру.

Наверху крупными буквами написано:

«РОЗЫСК».

Ниже фотография парня и несколько строчек текста.

«Чичин Лев Николаевич. Пропал»

Невольно подхожу ближе.

Лицо почти невозможно разглядеть.

Кто-то пририсовал фотографии усы, рога и жирно обвел глаза черным маркером, превратив её в карикатуру.

Из-под рисунка всё ещё проступают отдельные черты, но разобрать их толком не получается.

Похоже, плакат висит здесь уже давно.

Странное чувство. Будто что-то не так.

Не с плакатом. С самим лицом.

На мгновение кажется, что я должен его узнать. Хотя совершенно точно вижу этого человека впервые.

Ещё немного всматриваюсь в испорченный маркером портрет, пытаясь понять, откуда взялось это ощущение

Без толку. В конце концов списываю всё на нервы и отступаю от стенда.

За сегодняшнее утро мой мозг уже доказал, что доверять ему стоит с большой осторожностью.

Тяжёлая дверь привычно скрипит, пропуская меня внутрь. Сразу в нос ударяет запах пыли, старого линолеума и хлорки. Никогда бы не подумал, что когда-нибудь обрадуюсь ему.

На вахте, вместо Валентины Петровны сидит охранник — дядя Коля, изредка подменяющий её.

Он развалился на стуле и листает что-то в телефоне, надвинув очки почти на самый кончик носа.

Подхожу ближе.

— Здравствуйте, — попытался я завязать разговор. — Извините, что отвлекаю...

Он нехотя отрывается от телефона, поднимает глаза и вдруг щурится внимательнее.

— Погоди-ка

Подаётся вперёд.

— Ты мне кого-то напоминаешь Ты ж это как его капитан «Полярных»?

Чувствую, как начинают потеть ладони. Чёрт...

— Как там Соколов? Да? — оживляет он. — Во! Точно, Соколов!

— Да — осторожно киваю я. — Он самый.

И лицо дяди Коли моментально расцветает.

— Да ладно! Серьёзно?!

Он так резко поднимается из-за стойки, что стул откатывается назад. Будто его подбросило пружиной.

— Слушай, а можно фотку? Надька мне не поверит!

Я, пусть и не очень уверенно, соглашаюсь.

Через мгновение он уже стоит рядом. Причём так близко, что я чувствую его удушливый одеколон. Телефон с открытой камерой уже у меня перед лицом.

Щелчок. Ещё один.

Дядя Коля делает с десяток селфи со мной, после чего вдохновлённо начинает рассказывать про прошлый сезон и каких-то «Ястребов», которых мы, оказывается, «размазали в ноль».

Натянуто улыбаюсь, делаю вид, что понимаю о чем речь.

— А Надьке моей, кстати, ты нравишься очень. Они там с подружаней всё обсуждали тебя недавно...

Он листает фотографии и вдруг поднимает на меня хитрый, оценивающий взгляд, как будто прикидывает, как я буду смотреться за его семейным столом.

— Она у меня девчонка видная, хорошая. Если хочешь — познакомлю.

— Слушайте — быстро перебиваю я, пока разговор не ушёл совсем не туда. — Мне бы пройти. В триста сорок вторую. К знакомому буквально на пару минут.

Мои слова повисают в воздухе.

Улыбка медленно сползает с лица дяди Коли, и он снова становится обычным охранником.

— Не-не, Женёк, — качает он головой, сказав это уже совсем другим, сухим голосом. — Тут уж извини. Правила есть правила.

И кивает в сторону монитора с черно-белыми квадратиками.

— Без пропуска в общежитие нельзя. Даже если ты капитан сборной мира.

Молчу. Потом понимающе киваю и делаю шаг назад.

— Ясно. Спасибо вам всё равно.

Разворачиваюсь и неторопливо начинаю отдаляться в сторону выхода.

Только у самой двери чуть притормаживаю и резко сворачиваю вправо — в узкий коридор, ведущий к пожарной лестнице.

Здесь сразу становится темнее. Пахнет старой краской и сыростью, как в заброшенном подвале. Под потолком мигают тусклые лампы, придавая всему этому виду оттенок дешёвого сериала про тюрьму.

Этим путём я никогда раньше не пользовался, но знал, что он есть. Пару раз, поздно ночью, видел, как старшекурсники, смеясь вполголоса, просачивались через эту лестницу, чтобы не светиться перед вахтёром.

Ступени глухо скрипят под ногами, унося меня на третий этаж.

Толкаю дверь. Ступаю вперёд, и едва не врезаюсь в двух девчонок, устроившихся прямо в коридоре. Они по очереди тянут сигарету и о чём-то шушукаются.

— Опа. Соколов, — протягивает брюнетка в короткой юбке, лениво скользнув по мне взглядом с ног до головы. — Ты к кому на этот раз пробираешься?

Светленькая рядом тихо хихикнула, не отрываясь от телефона.

Я опешил.

«На этот раз»?

— Да так дела, — осторожно бросил я.

Потом чуть наклонился вперёд, понизив голос:

— Сделайте вид, что меня не видели, ладно?

Брюнетка плавно приподнимает бровь, но её улыбка становится только шире.

Она поворачивается к подруге, аккуратно вкладывает тлеющую сигарету ей в пальцы, а затем отталкивается спиной от стены и играючи приближается ко мне.

— Расслабься, капитан.

Она ловко вытаскивает из приоткрытой пачки в кармане ещё одну сигарету.

— Будешь? Последняя.

Я потянулся. Скорее по привычке.

Иногда после тяжелых зачетов или ночью под разговоры на кухне сигарета вообще не казалась чем-то особенным. Поэтому в первый момент я даже не задумался.

Взял сигарету.

Поднёс ко рту.

И в ту же меня буквально передёрнуло.

Резкий запах табака ударил в нос так, будто мне сунули под лицо что-то тухлое. Горло мгновенно сжалось, к языку подкатила лёгкая тошнота, а в груди появилось острое раздражение — почти физическое желание немедленно убрать сигарету подальше.

Это был не мой рефлекс. Вообще не мой.

Я совершенно точно помнил, что никакой такой реакции у меня никогда не было. А тут тело отреагировало так, будто табак был ядом.

И только через пару мгновений до меня доходит. А курил ли вообще Женя?

Ответ, кажется, очевиден

Нет.

До этого момента я как-то не задумывался, что у чужого тела могут быть свои привычки. Не только мышечная память или голос. Привычки. Принципы. Какие-то мелкие «нет», которые человек повторял годами.

Резко отвожу руку в сторону.

— Спасибо, откажусь

Брюнетка удивленно моргает. А потом коротко смеётся:

— Господи, точно. Забыла.

Она спокойно забирает сигарету обратно.

— У тебя же вечная война с куревом.

Светленькая хмыкнула, наконец подняв взгляд с телефона:

— Ага. Он даже кальян не переносит. Только бухать может как ненормальный.

— Потому что «лёгкие — рабочий инструмент спортсмена», — передразнивает брюнетка с явной усмешкой на чужую фразу.

Киваю и пытаюсь пройти мимо, но она неожиданно хватает меня за край куртки и дёргает на себя, сокращая расстояние почти вплотную. Её пальцы легко, слишком уверенно скользят по моей шее, как по давно знакомой территории. И вот это ощущается особенно странно.

— Что-то ты сегодня совсем тихий, капитан, — шепнула брюнетка, так близко, что я уловил вкус табака и мятной жвачки в её дыхании.

Она проводит пальцами по вороту моей куртки, будто поправляя его.

Совершенно свободно, даже привычно. Потом наклоняется ещё ближе.

Сердце пропускает удар. Потому что я вообще не понимаю, как реагировать на происходящее.

Для неё это — нормально.

Для неё я — Евгений. Человек, которого можно спокойно трогать, подкалывать, почти поцеловать в коридоре общежития.

Он был здесь, кажется, слишком своим. Не в смысле «известным». А именно своим. Завсегдатаем. И о Виктории тут, похоже, вообще не слышали. Или им было всё равно.

У меня внезапно начало складываться очень паршивое впечатление о человеке, в чьём теле я оказался. Нет, я не строю из себя моралиста. Особенно сейчас. Но одно дело — случайные тусовки, алкоголь, флирт. И совсем другое — когда ты состоишь в серьезных отношениях, но параллельно спокойно шастаешь по общагам так регулярно, что местные уже встречают тебя как доставку еды.

Может, я конечно, ошибаюсь. Может, для Евгения всё это было «ничего такого». Может, у них с Викторией вообще свободные отношения Хотя верится в это, почему-то, слабо.

— Я я спешу.

— Ты меня пугаешь. Где твой фирменный режим «самоуверенный мудак»?

Осторожно улыбаюсь — скорее виновато, чем игриво — и мягко перехватываю руку брюнетки, убирая её от своей шеи. Без резкости.

— Не обижайся, правда. Мне действительно нужно идти.

Девушка пару секунд внимательно сверяет мой в лицо. Будто пыталась понять, шучу я или нет.

— Ого... Ты сейчас это сказал как нормальный человек.

Светленькая прыснула в кулак.

— Может, Вика наконец перевоспитала?

— Не привыкайте, — машинально отвечаю я.

И только после понимаю, насколько по-евгеньевски это звучит.

Брюнетка нарочито рассмеялась и с моих плеч чуть спало напряжение.

— Вот. Уже лучше.

Она отпустила меня так же резко, как схватила, и напоследок дважды похлопала меня по щеке.

— Ладно, иди по своим «делам», капитан. Нам тоже пора.

Благодарно киваю.

— Спасибо. И реально, вы меня не видели.

— Да-да, — отмахнулась брюнетка. — Господи, как будто мы когда-то тебя сдавали.

Затем она кивает подруге. Та затягивается дымом. И обе, не оглядываясь, направляются к двери, через которую я вошёл. Ещё секунда — и они исчезают, оставив после себя только лёгкое эхо каблуков.

Тяжело выдыхаю и сворачиваю за угол, даже не задумываясь. Ещё несколько шагов. И вот она. Комната 342. Моя комната. Я был уверен, что прожил здесь последние три года. По крайней мере, так подсказывала память.

Подхожу ближе и стучу. За дверью почти сразу слышатся шаги. Сердце гулко ударяет где-то в горле.

На секунду представляю эту сцену: открывается дверь, и на пороге — я. Настоящий я. А внутри — растерянный Евгений.

Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась. И мир на мгновение съехал в сторону.

На пороге незнакомый парень в очках. Совсем не мой сосед. И уж точно не я. Полный, бледный, с торчащими волосами, в майке со странным логотипом. На шее болтаются наушники, в руке — кружка.

— Да? — он чуть прищуривается, всматриваясь в меня, будто пытается вспомнить, знает ли.

Мозг сначала просто отказывается принимать картинку. Я был готов ко многому, но не увидеть совершенно постороннего человека.

— Приве-е-ет! Ты бы не мог бы позвать Андрея?

Имя звучит как пароль, которым я пытаюсь вскрыть реальность.

— Кого? — переспросил он, нахмурившись. — Андрея?..

— Да Климова Андрея.

— Паш! — парень обернулся вглубь комнаты, не отпуская дверь. — Ты знаешь какого-нибудь Андрея Климова?

Из-за стены донесся приглушенный голос:

— Чего?

— Андрея. Климова. Тут его спрашивают.

Повисла короткая пауза. Где-то внутри комнаты щелкнула мышка, потом быстро застучали клавиши.

— Не-а, — наконец ответил второй. — Первый раз слышу.

Парень тихо хмыкнул.

— Нет, — сказал он уже мне. — Тут с самого заселения только мы вдвоём живём. Я и Паша.

Смотрю на толстяка в надежде, что это розыгрыш, но лицо у него самое обычное. Сонное. Недоумевающее. Настоящее.

И тут меня по-настоящему накрыло.

Одно дело — увидеть вместо своего соседа какое-то новое лицо. Это ещё можно было бы списать на «перераспределили комнаты», «поменяли соседей», «я что-то пропустил». Но услышать, что Андрея Климова — того самого Андрея, которым я вчера ещё был — здесь вообще не существовало Это было уже не просто странно. Это било по самому фундаменту.

Делаю шаг в сторону и заглядываю через плечо парня.

Комната была другой. Не переставленной — другой.

Вместо нашего старого стола с ободранным углом стоял широкий светлый стол, заваленный платами, проводами, отвертками и кружками с засохшим кофе. На стенах — не наши постеры и карты, а какие-то схемы, супергерои и кислотные киберпанковые арты. Под потолком тянулась дешевая светодиодная лента, заливая комнату бледно-синим светом.

На второй кровати, почти скрытый за монитором, сидел худой парень в широкой футболке и огромных наушниках. Он даже не посмотрел в мою сторону — только нервно дергал мышкой и матерился в микрофон:

— Да как он меня видел?! У них вардов не было! Не было же!

На полках — ряды книг по программированию, фантастика, толстые мануалы. Ни одной моей книги. Ни одной знакомой тетради. Ни единого следа того, что я вообще когда-то здесь жил.

— Извини — с трудом выдавливаю я, отступая. — Видимо, ошибся дверью.

Парень что-то отвечает — что-то вроде «ничего страшного» или «тебе, наверное, в другой блок», — но слова проходят мимо.

Дверь закрывается, отсекая меня от этой чужой 342-й.

Разворачиваюсь и плетусь по коридору обратно.

Ноги отяжелели, словно к ним привязали гири.

Моей жизни здесь не существовало. Вообще.

Ни комнаты. Ни соседа. Ни, похоже, самого меня.

В этом мире сейчас был только один «я» — Евгений Соколов. Хоккеист. Красавчик. Парень, которым я никогда не был и не мог быть.

В кармане внезапно завибрировал телефон.

Достаю его почти на автомате.

На экране — голосовое сообщение от «Тренер», касаюсь экрана, и уши разрывает гаркающий голос: «Соколов, блять, где тебя черти носят?! Тренировка через 20 минут. Опоздаешь — будешь сидеть на скамейке до конца сезона».

Застываю, уставившись в телефон, как в приговор. Почему-то именно это сообщение наконец добило ощущение реальности происходящего.