Эвелина Инсолайн ЛжеЕвгений

Глава 1

Первое, что я вижу, когда открываю глаза, — потолок.

Несколько секунд просто смотрю на него, не вполне понимая, что именно кажется неправильным.

Потолок как потолок.

Белый.

Ровный.

С мягкой подсветкой по периметру, которая заливает комнату приглушенным теплым светом.

Сонно моргаю.

Где-то здесь должно быть желтоватое пятно в углу, которое за последние три года я мысленно окрестил «картой Средиземья». А если прищуриться, то там даже можно было разглядеть что-то похожее на Гондор.

Но пятна нет.

И трещины, кстати, тоже пропали.

Некоторое время пытаюсь вспомнить, не делал ли вчера ремонт.

Не вспоминается. Вообще ничего не вспоминается.

Сознание лениво барахтается где-то между сном и явью. Мысли ворочаются медленно, будто кто-то залил их густым сиропом.

А во рту сухо так, будто я пил всю ночь. Причём что-нибудь серьёзное.

Хотя последняя моя «бурная пьянка» закончилась двумя бутылками дешёвого пива после зачёта по античной литературе. И было это точно не вчера.

Закрываю глаза. Открываю снова.

Потолок никуда не девается. Такой же ровный. Такой же подозрительно идеальный.

Продолжаю тупо смотреть вверх, надеясь, что мозг разберётся с происходящим без моего участия.

Не разбирается.

Зато постепенно начинают появляться другие ощущения.

Прежде всего запах.

Чистота. Сначала едва уловимая. Потом всё отчётливее. И вот до носа уже доходит аромат стирального порошка, свежей ткани и чего-то терпкого, пряного.

Неужели Олег решил устроить уборку?

Мысль настолько нелепая, что сонливость слегка отступает.

Нет. Это невозможно. Я скорее поверю в инопланетное вторжение, восстание машин или в то, что декан лично пришёл к нам на чай.

Олег и уборка существуют в разных вселенных.

Поворачиваюсь на бок и подтягиваю одеяло выше. Может, если уснуть ещё минут на десять, мир вернётся в нормальное состояние.

Обычно такой план работает. Но сегодня почему-то нет. Сон не приходит. Зато начинает сильнее ощущаться тупая пульсация в висках.

Лежу ещё немного. Потом ещё немного. Пытаюсь устроиться удобнее. Переворачиваю подушку прохладной стороной вверх. Безрезультатно.

Похоже, вставать всё-таки придётся.

Тяжело выдыхаю и тянусь к тумбочке за очками. Пальцы натыкаются на стакан, россыпь мелочи, какие-то бумажки, что-то металлическое, но очков, как назло, нигде нет.

Шарю ладонью ещё раз, будто за эти пару секунд что-то могло измениться, но чуда не происходит.

Тогда в голову закрадывается неприятная мысль, что очки я, скорее всего, оставил очки в ванной.

Идти за ними почему-то совершенно не хочется.

— Оле-е-ег — протягиваю в пространство, и, не дождавшись ответа, заваливаюсь лицом в подушку.

Про себя подмечаю, что собственный голос какой-то странный. Ниже привычного, глуховатый, с лёгкой хрипотцой. Впрочем, спросонья чего только не померещится. Мой потолок вот за ночь каким-то образом лишился всех трещин и обзавёлся подсветкой.

Ещё немного лежу без движения, пока не осознаю другую странность. В комнате стоит слишком густая, наждачная тишина.

Прислушиваюсь: никаких шагов, стука по трубам, утренних бормотаний. Совсем не по-общежитски. Даже для раннего утра. Нет, не так. Особеннодля раннего утра.

— Олег? Ты здесь?

Голос снова кажется каким-то не своим.

Может, заболел. Или сорвал связки во сне. Если такое вообще возможно.

Хотя нет. Горло не болит, кашлять не хочется, да и чувствую я себя вполне нормально. Если не считать всего остального.

Машинально провожу ладонью по шее.

Под пальцами ощущается щетина — жёсткая, колючая. Сначала даже не придаю этому значения. Просто провожу ладонью ещё раз. Потом ещё. Невольно хмурюсь. И только после этого до меня начинает доходить, что именно не так.

У меня не может быть щетины. Никогда не было.

Не потому что я принципиально брился каждое утро — просто брить было особо нечего. Пара редких волосков на подбородке — вот и весь мой генетический потенциал.

Хмурюсь сильнее и уже целенаправленно провожу пальцами по лицу. По подбородку. По щекам. По линии челюсти.

Щетина никуда не исчезает.

Наоборот. Чем внимательнее прислушиваюсь к ощущениям, тем отчетливее понимаю, что она настоящая.

Странно. Хотя, если подумать, всё ещё не настолько странно, как новый потолок.

Может, природа наконец решила сжалиться и в одно прекрасное утро подарить мне нормальную растительность на лице. С сильным опозданием лет так на пять.

Объяснение, конечно, идиотское. Но всё равно звучит правдоподобнее, чем любое другое, которое приходит мне в голову.

Лениво приподнимаюсь на локте и сажусь на край кровати. Ступни касаются прохладного пола. И именно в этот момент меня накрывает ещё одно ощущение неправильности. Сначала даже не понимаю что именно. Воздуха вокруг как будто непривычно много.

Медленно обвожу комнату глазами.

Несколько секунд уходит на то, чтобы сонный мозг наконец собрал увиденное воедино.

Это не моя комната.

Мысль приходит спокойно. Настолько спокойно, что я даже не сразу понимаю её смысл. Потом доходит.

Не моя.

Совсем.

Никаких знакомых обоев. Никаких стопок конспектов и книг по истории, которыми обычно завален мой стол. Никаких разбросанных вещей Олега. Никакого старого шкафа с перекошенной дверцей. Вообще ничего знакомого.

Первой мыслью почему-то становится, что я каким-то образом оказался у кого-то в гостях.

Второй — что я совершенно не помню, как сюда попал. И вот эта мысль нравится мне уже гораздо меньше.

Окончательно просыпаюсь и уже внимательнее оглядываюсь по сторонам.

И вот тогда понимаю, что слишком хорошо вижу. Настолько хорошо, что могу рассмотреть рельеф пледа, тонкий рисунок древесины на мебели, солнечные блики на стене напротив. Даже пылинки, медленно дрейфующие в полосе утреннего света.

Невольно замираю. Потом быстро моргаю. Раз. Другой. Третий. Картинка остаётся такой же чёткой.

Нет. Подождите.

Рука сама тянется к лицу. Ощупываю уши, проверяя, не сидят ли на мне очки. Ничего. Только кожа и волосы.

Ещё раз провожу пальцами за ушами. Потом по переносице. На всякий случай. Очков нет. Сердце начинает биться быстрее.

Да ладно. Нет. Бред какой-то.

Снова поднимаю взгляд на комнату. На мебель. На стены. На пылинки в солнечном луче. Всё по-прежнему остается идеально чётким. При моих-то минус пяти.

Несколько секунд просто пытаюсь уложить эту мысль в голове. Потом почему-то становится смешно. Наверное, именно так чувствовал бы себя человек, который однажды проснулся и обнаружил, что умеет летать.

Откидываю одеяло и вскакиваю на ноги. И тут же понимаю, что это была плохая идея. Приходится ухватиться за край кровати, чтобы сохранить равновесие. Потому что тело ощущается каким-то тяжелым, непривычно большим. Будто за ночь мне выдали новый костюм на пару размеров крупнее.

— Что за

Переступаю с ноги на ногу.

Даже центр тяжести будто сместился.

Первые шаги выходят неуклюжими. Слишком широкими, слишком размашистыми.

Цепляюсь плечом о дверной косяк, тихо ругаюсь и, пытаясь удержать равновесие, вываливаюсь в коридор.

Только там наконец поднимаю голову и сразу же застываю. Почти напротив двери висит большое зеркало. Смотрю на него, ещё не понимая, что именно привлекло моё внимание.

По старой привычке даже щурюсь. И только после вспоминаю, что щуриться больше незачем.

В зеркале отражается высокий парень лет двадцати пяти. Не сразу понимаю, почему сердце вдруг начинает биться быстрее.

Лицо незнакомое. Совершенно.

Я сразу отмечаю это совершенно точно.

История приучает запоминать лица. Особенно когда половину семестра смотришь на портреты людей, умерших несколько столетий назад.

Резко очерченные скулы, прямой нос, светло-голубые глаза, которые даже в тусклом свете коридора кажутся почти неестественно яркими.

Но окончательно меня сбивает не лицо, а правая рука.

От запястья вверх по коже тянется плотный цветной рукав татуировок, уходящий под рукав облегающей синей футболки.

Пытаюсь рассмотреть рисунок, но взгляд не цепляется за детали. Сейчас важно не то, что именно на нем набито. Важно то, что на моей руке никогда ничего подобного не было.

Резко оглядываюсь через плечо.

Никого.

Снова смотрю в зеркало.

Затем медленно поднимаю руку. Он делает то же самое. Почти одновременно. Будто Нет. Поднимаю руку и осторожно касаюсь собственного подбородка. Парень делает тоже самое. Светло-голубые глаза напротив смотрят с точно таким же растерянным выражением.

— Да ладно

Нервно улыбаюсь и подхожу ближе.

Шаг. Ещё один.

Отражение делает то же самое.

Останавливаюсь почти вплотную к стеклу и начинаю рассматривать новое лицо с почти детским любопытством. Наклоняю голову вправо, влево. Хмыкаю. И, сам не понимая зачем, начинаю откровенно дурачиться.

Прищуриваюсь. Улыбаюсь то одним, то другим уголком рта. Морщу нос. Хмурюсь. Поднимаю брови. Провожу рукой по волосам, зачесывая их назад.

Поворачиваюсь боком.

Футболка плотно обтягивает грудь и руки. Не так, как это обычно бывает у парней, которые специально покупаю вещи на размер меньше, а потому что под тканью действительно есть что обтягивать.

Напрягаю руку, наблюдая, как перекатывается плотный мышечный валик. Настоящий. Не та жалкая пародия, которую я последний год пытался вырастить редкими походами в тренажерку.

Недоверчиво ощупываю бицепс свободной рукой. Потом напрягаю ещё раз. И ещё.

В какой-то момент ловлю себя на том, что получаю от происходящего удовольствие. От тела. От того, как легко оно двигается. От того, как выглядит. От низкого уверенного голоса. От ощущения силы, которое появляется даже в самых обычных движениях. Где-то глубоко внутри прекрасно понимаю, чему именно сейчас завидую.

Не этому парню в зеркале. Самому себе.

Точнее — тому, кем я никогда не был.

— Так, хватит, пожалуй Пора просыпаться.

Закрываю глаза и жду.

Проходит пять секунд. Десять. Пятнадцать. Но ничего не происходит. Вообще

Я всё ещё стою босиком на холодном полу, слышу тихий гул холодильника где-то в глубине квартиры и собственное дыхание.

Медленно открываю глаза и вижу, что парень в отражении смотрит точно так же растерянно, как, наверное, сейчас смотрю я сам.

— Какого — тихо выдавливаю я.

И снова зажмуриваюсь. Теперь уже сильнее, до цветных пятен под веками.

Несколько секунд стою так, стиснув зубы, будто если постараться достаточно сильно, то можно продавить себя в реальность.

Ничего.

Ни рывка. Ни падения.

Открываю глаза.

Парень в зеркале на месте. Те же волосы. Те же светлые глаза. Тот же набор татуировок на руке.

В груди впервые неприятно тянет тревогой.

Начинаю убеждать себя, что это просто тяжёлое пробуждение. Что мозг ещё не проснулся до конца.

И будто проверяя сам себя на идиота, большим и указательным пальцами со всей силы щипаю внутреннюю сторону предплечья.

Рука рефлекторно дергается, а на месте щипка почти сразу выступает красная полоса. И вот это уже ломает что-то внутри окончательно.

Потому что боль настоящая. Слишком настоящая.

Любой, даже самый реалистичный, сон к этому моменту должен был закончиться. Но зеркало всё также висит на стене, а парень напротив продолжает смотреть на меня моими движениями.

— Этого не может быть я сплю сплю

Медленно отступаю назад, словно от чего-то опасного.

Внутри нарастает какое-то тупое, тяжелое чувство, похожее на панику. Будто организм уже всё понял раньше меня, а сознание ещё пытается догнать.

— Не может быть просто не может

Нащупываю, почти вслепую, стену. Скольжу вдоль неё, и цепляюсь за край дверного проема, чтобы не рухнуть, потому что ноги внезапно перестают нормально держать вес.

Стою, стиснув голову ладонями. Считаю вдохи и выдохи, пытаясь не сорваться в истеричный смех.

— Нет нет-нет-нет Так не бывает!

Лихорадочно ищу объяснение.

Переутомление? Галлюцинация? Нервный срыв? Кома? Любая версия подходит лучше той, которая медленно, отвратительно медленно начинает складываться у меня в голове.

Снова зажмуриваюсь.

— Давай! Просыпайся!

Желудок скручивает так резко, что меня едва не тошнит.

Спокойно.

Сейчас открою глаза и будет мой потолок. Моя комната. Всё будет нормально.

Когда дыхание хоть немного выравнивается, заставляю себя открыть глаза.

Всё тоже самое.

Несколько секунд просто стою, пытаясь понять, что делать дальше.

И до меня доходит, что всё это время я почти не смотрел по сторонам.

Увидел незнакомое пространство, отметил это где-то на краю сознания и сразу переключился на вещи поинтереснее.

Наверное, потому что тогда я всё ещё был уверен, что сплю.

Во сне ведь не имеет значения, где именно ты оказался. Главное всегда происходит с тобой самим.

Но если это не сон

Медленно обвожу квартиру взглядом ещё раз.

Просторная студия в стиле какого-то глянцевого каталога. Из тех интерьеров, которые я обычно видел только на картинках в интернете.

Графитовые стены.

Огромные окна в пол, прикрытые светлыми плотными шторами.

По полу — доски с легким сероватым оттенком. И темный пушистый ковёр, выглядящий настолько дорогим, что мне было бы неуютно стоять на нем босыми ногами.

На стене, ближе к кухне, прибиты длинные полки с аккуратно расставленными спортивными наградами. Не пыльными безделушками. Настоящими спортивными наградами.

С двух сторон от кровати стоят небольшие деревянные тумбы из темного дерева. На одной из них замечаю телефон.

Черный флагман без чехла. Модель, о которой обычный студент, вроде меня, может только мечтать.

Подхожу и, немного помедлив, беру его в руку.

Телефон оказывается ощутимо тяжелым, по-своему приятным на ощупь. Но судя по сети трещин в правом нижнем углу, владелец относится к нему без особой нежности и трепета.

Экран оживает от одного лёгкого прикосновения и разблокируется по Face ID. Телефон узнал меня. Точнее, не меня, а своего владельца. Я даже ничего не успеваю сделать. Просто смотрю на появившийся рабочий стол.

Приложения рассортированы по тематическим папкам; внизу ровным рядом расположены стандартные значки — телефон, сообщения, камера и браузер.

Всё упорядоченно, почти педантично.

Даже на фоне простой градиент без лишних деталей, совершенно нейтральный. Никаких котиков-собачек, пафосных цитат, мемов, девчонок в купальниках или чего-то хоть немного личного.

Не давая себе много времени на подумать, открываю папку «Соцсети» и почти наугад тыкаю на иконку «ВКонтакте».

Профиль загружается мгновенно.

«Евгений Соколов. 24 года. Москва».

Три тысячи друзей. Семьдесят пять тысяч подписчиков

Мои глаза невольно округляются.

Палец сам начинает листать ленту.

Фотографии. Отметки. С десяток коротких видео, и все как на подбор.

Вот он развлекается в каком-то элитном клубе, среди неоновых огней, музыки и людей, которые выглядят так, словно никогда в жизни не открывали приложение банка с мыслью: «только бы до стипендии хватило».

Вот ледовая арена. Огромная.

Шум трибун почти ощущается через экран. Евгений в хоккейной форме поднимает над головой золотую клюшку, и толпа буквально ревёт.

На следующем видео — фотосессия. Камеры. Свет. Кто-то поправляет ему ворот рубашки, пока тот лениво улыбается в объектив.

Парень явно живет на пределе возможного и привык быть в центре внимания.

Хмыкаю.

Потому что всю свою жизнь я был чем-то прямо противоположным. Тем, перед кем выговаривались после заваленного экзамена, плакались в плечо из-за придурка-бывшего, делали вид, что смеялись над моей шуткой, как Пётр I «оптимизировал бояр».

И максимум, что я слышал о себе: «Климов, ты хороший парень».

Без насмешки. Без восторга. Просто хороший.

И этого, в общем-то, хватало.

По крайней мере, я убеждал себя именно в этом.

Потому что если слишком долго повторять, что тебе ничего не нужно, однажды начинаешь верить собственным словам.

Что не так уж важно выделяться. Что внешность — не главное. Что харизма вообще переоценена. Что быть хорошим и надежным человеком ценнее, чем красивым и интересным.

И всё это, наверное, даже было правдой.

Отчасти.

На самом деле никто никогда не мечтает быть «фоном». Просто некоторые раньше других понимают, что главная роль им не светит. И учатся довольствоваться тем, что есть.

Похоже, я именно из таких.

И наверное, лучшим доказательством того, насколько сильно я обманывал самого себя все эти годы, стало сегодняшнее утро. То самое мгновение, когда я не мог отвести взгляд от отражения и непроизвольно восхищался им.

Меня, честно сказать, до сих пор пугала сама идея того, что это всё не сон. Что назад дороги может не быть.

Телефон взорвался вибрацией.

От неожиданности руки дернулись так резко, будто меня ударило током. Сердце мгновенно подпрыгнуло куда-то к горлу.

Всплыл входящий звонок: «Вика» и красное сердечко рядом с именем.

Все мысли в этот момент отступили на второй план. Потому что у проблемы внезапно появилось имя.

И она мне звонила.

Я уставился на экран, как на гранату с выдернутой чекой.

Прошла секунда, другая, и палец сам потянулся к красной трубке и смахнул её. Сброс. Звонок оборвался. Воцарилась благословенная тишина.

С губ сорвался шумный выдох.

Но телефон подождал ровно столько, чтобы я чуть-чуть расслабился, и снова завибрировал.

Настойчиво. Требовательно.

Пришлось принять тот факт, что от разговора не уйти. Сглотнув, почти обреченно, я провёл пальцем по зеленой трубке.

— Женя? — раздался в динамике женский голос. Красивый. Немного раздраженный. — Я уже в третий раз звоню. Ты что, только проснулся?

— При э-э вет.

Запинаюсь уже на первом слове и смущённо прикрываю лицо ладонью.

— Да, только встал

— Ты не забыл, что у нас сегодня встреча с моими родителями?

Во рту стало ещё суше. Хотя мне казалось, что суше некуда.

— Конечно, помню, — вру я слишком быстро. — Просто напомни, во сколько?

На том конце повисла такая пауза, что мне стало не по себе. Я почти видел, как девушка закатывает глаза, прижимая телефон к уху.

— В два, Женя. Как и договаривались ещё неделю назад.

Её голос становится заметно холоднее.

— С тобой всё в порядке?

Нет. Вообще ни черта не в порядке.

Я не Женя. Я другой человек.

И я понятия не имею, кто ты такая, где я и как из этого выбраться.

Мог бы я ответить именно так, но эта честная версия так и осталась висеть на кончике языка.

На том конце послышался чей-то оклик.

— Ладно, мне пора, перерыв заканчивается, — девушка заговорила быстрее, сменив тон на более деловой. — Встретимся у «Эклера». И, пожалуйста, не опаздывай.

Связь оборвалась. Короткие гудки прозвучали почему-то особенно пусто.

Внутри растекается мерзкое, липкое ощущение. Очень похожее на то, которое бывает перед экзаменом, к которому ты абсолютно не готов, но уже пришёл и сидишь под дверью аудитории, делая вид, что всё под контролем. Только сейчас ставка была немного выше, чем пересдача.

Делаю глубокий вдох. Выдох. И обвожу взглядом комнату уже более прицельно.

Останавливаюсь на столе. А точнее на том, что находится на его поверхности.

Ноутбук. Рядом — фотография в рамке: Евгений обнимает эффектную блондинку в красном платье.

Видимо, это и была «Вика».

Подхожу к столу, отодвигаю стул и тяжело опускаюсь на него.

Происходящее всё больше напоминает мне какой-то дурацкий фильм. Не хватает только голоса из ниоткуда, который всё разложит по полочкам и объяснит, что делать дальше.

Нервно усмехаюсь собственным мыслям и подтягиваю ноутбук. Тонкий серебристый корпус холодит ладони.

Плавно поднимаю крышку вверх.

Экран загорается, вспыхивает логотипом и через пару секунд выдает окно ввода.

И всё.

Никаких автозапускающихся видео с заданиями или признаниями, никаких «если ты это видишь, значит, всё пошло не так» — только банальный запрос пароля.

Пальцы сами набирают «1234».

Enter.

«Неверный пароль».

— Ну да было бы слишком просто.

Пробую фамилию: «Sokolov». Потом «sokolov24». Имя. Дату рождения из профиля.

День, месяц, год — по отдельности и вместе, слитно и через точки.

Никакой реакции, кроме одинаково холодного: «Неверный пароль».

Шумно втягиваю воздух и упираюсь локтями в стол. Между бровей начинает неприятно пульсировать.

— Ладно, Евгений, — бормочу себе под нос, чувствуя, как чужое имя странно звучит на новом голосе. — Не так уж ты и прост, да?

В ход идут уже более не очевидные, но всё ещё логичные варианты.

Клички «Сокол» и «Капитан», которые пару раз мельком видел в комментариях к видео.

Название хоккейной команды, капитаном которой Евгений являлся.

Набор цифр и букв с номерного знака машины, возле которой он позировал на одной из фотографий.

Даты матчей.

— Давай ну давай же

Уже как будто уговариваю не программу, а живого человека.

В безысходности начинаю вводить даже свои пароли. Те, которые использовал везде годами.

Будто часть меня всё ещё надеется, что техника вдруг узнает «другого» владельца.

Безрезультатно.

— Да ладно тебе!

Выдыхаю раздраженно.

— Ты же хоккеист, а не агент спецслужб!

Палец дергается ударить по клавиатуре сильнее, чем нужно. Но я останавливаюсь в последний момент и замираю с застывшим указательным над клавишами.

— Спокойно Это просто ни в чём не виноватая железка...

Сжимаю челюсти так, что голова начинает ныть сильнее. Машинально поворачиваю голову к фотографии в рамке.

Евгений и Виктория с глянцевой поверхности смотрят на меня счастливые и уверенные, как люди, у которых всё и всегда под контролем.

Меня это неожиданно выводит из себя.

Не меняя выражения лица, ладонью подтягиваю рамку к себе и разворачиваю фотографию к стене.

После снова смотрю на экран, где моим стараниям в очередной раз спокойно сообщают, что я никто и звать меня никак.

Делаю вдох, потом ещё один, как-будто тяну воздух через треснувшую трубочку.

На выдохе мягко опускаю крышку ноутбука.

— Ладно таймаут.

Сижу какое-то время, барабаня пальцами по столу. Экран больше не светится, пароль больше не требует, чтобы я его угадал, но легче не становится.

Я так и не узнал ничего нового.

Ни кто такой Евгений. Ни что со мной произошло. Ни как это вообще возможно.

Впрочем, насчёт Евгения это не совсем правда.

Я уже видел его фотографии. Видел страницу. Видел эту идеально вылизанную жизнь, которой живут люди с рекламных баннеров и спортивных журналов. Информации о нём как раз было слишком много. А вот обо мне

А ведь правда. Что стало со мной? Точнее, с моим телом.

И именно эта мысль заставляет меня снова потянуться к телефону.

Включаю. Открываю ВКонтакте. Нажимаю на строку поиска и набираю своё имя. Андрей Климов.

Появляется длинный список. Десятки людей. Сотни. Молодые парни, какие-то школьники, мужчины под сорок. Но не я.

Хмурюсь.

Добавляю город. Потом ещё несколько вариантов, которые точно должны были помочь.

Ничего. Моей страницы нет.

Где-то в висках начинает настойчиво отбивать кровь.

Выхожу из аккаунта Евгения и открываю окно авторизации. Пальцы сами набирают логин. Потом пароль. Нажимаю «Войти».

Несколько секунд ничего не происходит. Потом появляется сообщение: «Пользователь не найден».

Исправляю пароль, хотя прекрасно понимаю, что ошибиться не мог. Пробую снова.

Тот же результат.

Не «неверный пароль». Не «подтвердите вход». Не «код отправлен на телефон».

Пользователь не найден.

Бред.

Я помню мой юзер — «andreyyy_97». Помню дурацкую аватарку, где с полузакрытыми глазами держу в руках кружку с надписью «Андрей рулит». Помню, как перед сном обновлял ленту, смотрел мемы, новости, читал спор в чате группы насчёт семинара по Новому времени. Помню, как поставил лайк на пост одногруппницы, как открыл переписку с мамой, но так и не ответил, обещая себе, что «позже напишу».

Позже.

Что-то внутри болезненно сжимается. Потому что это «позже», возможно, уже никогда не наступит.

— Допустим, я жив Допустим, не сошёл с ума... Допустим

А если это обмен телами?

Я сначала фыркнул, а потом рассмеялся. Мысль на уровне клишированного приветствия из ноутбука. Но из всех доступных сейчас объяснений это хотя бы проверяемое.