Илья Феникс Каганат

— Скажите, уважаемый Мар Анмар, — спросил священника согдиец, когда они остановились пополнить припасы в Орхоне, — а девушки среди вас есть? Или Мани против девушек-священнослужителей?

— О-о-о! — возвёл очи горе Мар Анмар. — Невежественный! Мы гордимся тем, что у нас священнослужителем, Слушателем и Избранным может стать и женщина. Более того, нынешний Ямаг — женщина по имени Парвати.

— Вот как. А я думал, Ямаг — это Мар Абба.

— Нет-нет, — отрицательно помахал широкой ладонью манихей. — Достопочтенный Мар Абба хоть и является Первосвященником Уйгурии, но он только один из епископов нашей мировой Церкви. Парвати является Ямагом вот уже три года, и за это время количество женских монастырей здесь и в Согдиане значительно выросло.

— Она что-то вроде Римского Папы? — поинтересовался Вахуш.

— Ха! Если сильно упрощать, и тебе так легче понять, то да. Но Епископ Рима всего лишь глава еретиков, Церковь Света — вот единственная истинная вера.

— А какой срок правления ямагов?

— Пока Свет не призовёт его к себе… И, раз уж ты так детально решил расспросить о Церкви, то это должен быть разговор не в одну сторону, — хитро улыбнулся Мар Анмар.

— Что вы имеете ввиду?

Священник присел на лавку возле одного из домов, где они стояли, и жестом пригласил Вахуша сесть рядом. Согдиец сделал рабочую пометку о том, что за несколько часов он насчитал около двухсот разных человек в данный день, и сел возле манихея, спрятав письменные принадлежности в сумку.

— Я слышал, что ты состоишь в некоем тайном ордене, Вахуш, — сказал Мар Анмар на согдийском варианте персидского, чтобы их никто не смог понять.

— Не такой он и тайный, — ответил согдиец, почувствовав облегчение, что он может с кем-то поговорить на своём родном диалекте. — Герметисты — это сообщество учёных и философов… — он задумался, — и немного — мистиков, — добавил он в конце с осторожностью.

— Вот как? — Мар Анмар, казалось, был слегка озадачен. — И что вы изучаете?

— Движение звёзд, планет, комет… Медицину, алхимию и теургию…

— Что такое «теургия»?

— Как вам сказать… Это поиск способов связи с неведомым.

— Вы что, заклинаете духов, словно шаманы?

— Я бы не назвал это заклинанием духов, скорее, мы ищем ответы в некоем… — он обвёл рукой воздух, — в некоем поле информации, которое окружает нас. В этом нам помогает алхимия. С помощью различных реагентов, расширяющих сознание, можно добиться озарения в научной работе или творчестве. Главное не злоупотреблять этим…

— Вы что, принимаете какие-то травы, грибы? — хмыкнул Мар Анмар с иронической улыбкой.

— Мы принимаем лекарства для души и тела, — с некоторым раздражением ответил Вахуш. Ему не нравилось, что манихей упрощает разговор, хотя и было видно, что священник пытается понять чем занимается орден.

«Какая-то проверка на лояльность или он хочет вступить к нам? — подумал Вахуш».

— Я всегда думал, что алхимия и всё, что с ней связано — это работа Тьмы, — сказал священник, потирая подбородок тонким пальцем. — Мани против любой магии…

— Это не магия, это — наука, — сказал Вахуш, наблюдая как Исмаил отдаёт последние распоряжения караванщику перед отправкой.

— Ты бы смог посвятить меня в эту вашу… науку?

«Ага, я так и думал, — внутренне улыбнулся Вахуш».

— Пока у меня нет времени на это, но в дороге я готов рассказать вам больше об ордене, если вам действительно интересно.

— Всё равно большую часть пути нечем заняться, — пожал плечами священник. — Но… — он наклонился к согдийцу поближе и понизил голос, — не распространяйся об этом разговоре, мы поняли друг друга?

Счетовод кивнул: кажется, он нашёл первого потенциального союзника при дворе. Пока Мар Анмар залезал в повозку, Вахуш дотронулся до статуэтки под одеждой, подаренной ему Котёнком, и мысленно поблагодарил её за потенциальную удачу, хотя он и не особо верил в то, что нельзя доказать опытным путём.

«Принесла ты мне сейчас удачу или нет, — мысленно обратился он к фигурке, — но спасибо за помощь, если ты меня слышишь».

Талисман никак не проявил себя в ответ.

По пути Вахуш попробовал различные местные блюда, такие, как например Лагман, который являлся лапшой с добавлением подливки из мяса и овощей. Правда, он купил его у иноземного торговца в одной из деревень, так как при обращении в манихейство уйгурам отныне были запрещены мясные и молочные блюда, и особенно рыбные. Пока это был неформальный, религиозный, а не юридический запрет, но местные священники, монахи и монахини смотрели на употребляющих подобные блюда людей очень косо, даже если это были иностранцы.

Ещё, в монгольском кочевом стойбище в Хангае он попробовал так называемый «аткенчай». Это был крепкий чёрный чай с солью, в который монголы добавляли также жиры и сушёное мясо, что делало его практически супом. На фермах и пастбищах в Эгийне уйгуры и киргизы добавляли в такой чай молоко со сливками, сушёные бараньи шкварки и жир, что в сочетании с тандырной лепёшкой давало крестьянину много сил на его тяжёлую работу.

Были они и на уйгурской свадьбе — тое — в Хувсгеле. В отличие от других тюркских народов, у уйгуров не было так называемого выкупа за невесту — калыма, но жених нёс все расходы на организацию торжества. Свадьба сопровождалась песнями, танцами (санам) и народными музыкальными произведениями, так называемыми «мукамами». Музыканты исполняли музыку на местных флейтах (най), бубнах (дап) и лютнях — сетарах и тамбурах. Вечером у дома жениха невесту, прежде чем впустить её в его дом, трижды обвели вокруг костра, на чём бракосочетание и завершилось.

— Скоро мы доберёмся до самого восточного племени киргизов, — сказал Вахушу Исмаил на двадцатый день пути после своего «фаджра» — обязательной утренней молитвы мусульман. Утро выдалось холодным и моросил мелкий противный дождь. — Постарайся быть, как бы это сказать… профессиональным.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил согдиец, попивая ещё горячий крепкий чай из завёрнутого в несколько слоёв ткани кувшина.

— Здесь не так давно прошла карательная акция кагана… Крестьяне злые и раздражённые. Не проявляй сочувствие или агрессию к кому-либо или чему-либо, просто делай свою работу.

— Я не люблю играть в героя, брат, особенно зазря, — сказал Вахуш после некоторых раздумий.

— Вот и не стоит, — кивнул Исмаил. — Не заставляй магуса опять хвататься за голову из-за тебя.

— Не так уж и часто он за неё хватался… — усмехнулся Вахуш.

— О, Аллах, дай немного разума этому одуванчикоголовому, — с иронией всплеснул руками Исмаил.

Мар Анмар никак не отреагировал на упоминание чужого бога, так как спал и храпел так, что невозможно было понять, это звук носоглотки священника или дождь барабанит по плотной ткани повозки.

— Кстати, чуть не забыл! — сказал Исмаил, когда они уже почти были на месте и стал слышен людской говор. Он порылся в своих свитках и вытащил один маленький пергамент, отдав его Вахушу.

— Что это?

— Каган даровал тебе титул Эра, что-то вроде низшего рыцарства, но не обольщайся, это просто бюрократическая формальность, чтобы ты мог общаться с крестьянами и торговцами так, будто ты их начальник. Чтобы они не задавали вопросов насчёт того, зачем им вообще тебя слушать или подчиняться тебе.

— Интересная работа… Только устроился и уже повышение. Всегда бы так, брат.

— Скажи спасибо магусу, что устроил для тебя всё это. Ты бы видел лицо Абдул-Малика, когда он узнал, что ты пойдёшь работать во дворец.

Вахуш внутренне съёжился от одного упоминания о магистре персидского отделения. Казалось, он сейчас вновь его окликнет и заставит что-нибудь переписывать.

Вскоре людской говор стал громче, а также запахло прохладной свежестью, которую ветер принёс с берегов находившегося совсем рядом великого озера Ханьхай.

Когда они втроём вылезли из повозки (пришлось растолкать Мар Анмара), им предстало удручающее зрелище: погорелые дома, разбитые заборы, потоптанный конями урожай. Кто-то пытался заделать дыры в крыше, чтобы всё внутри не промокло от дождя, кто-то просто сидел на земле, закрыв лицо руками. Было видно, что киргизы очень пострадали за своё желание отстоять древние верования.

Им не сразу удалось найти дом старейшины, так как его руины мало чем отличались от других. Но рядом с ним на большом камне сидела старая женщина с длинными чёрными волосами, выбивающимися из-под белого тюрбана из нескольких метров ткани. Она была одета в длинное чёрное платье с красной вышивкой, красные шаровары и распашную юбку, пришитую к широкому поясу, отороченную коричневым мехом по подолу. На ногах у неё были старые кожаные сапоги, а рядом стояли двое хмурых стражников в видавших виды кожаных доспехах и с короткими копьями.

— Кем сизлер? — грубо спросила она, тыча пальцем в сторону подошедшего Исмаила.

— Биз каганнын кули биз, — ответил ей Исмаил после некоторой запинки. — Бизни… бизни каган йиберди.

Вахуш не понимал по-киргизски, но догадался, что его брат по ордену и теперь и по работе объясняет, что они посланники кагана.

- Йарык. Пайцза коргуз? — хмуро глядя исподлобья, спросила старейшина.

— Пайцза, пайцза, где она… — Исмаил зарылся в свою сумку, а потом достал оттуда серебряную пластину с родовым знаком кагана, а также надписями, сделанными орхонскими рунами. — Ал, — сказал он, подавая пластину женщине.

Та взяла её, внимательно прочитала и вернула обратно.

— И зачэм жы ви пришли? — спросила старейшина на уйгурском с сильным акцентом.

— Посчитать население в этой области, а также сколько людей приняло новую веру.

— Немного осталось людэй, которие магли би принять веру, — горько усмехнулась она, обведя рукой плачущих детей, голодных людей и руины. — А священников присланних ещё и кормить чэм-то надо.

— Мы не так уж и много едим, — заметил Мар Анмар, скрестив руки на груди. Вахуш ткнул его локтем под бок. — Простите, если прозвучало резко, — добавил священник.

— Дилайте что хатите, нам уже всё равно, — махнула рукой старейшина.

Они довольно быстро обошли деревню, Вахуш записал 154 выживших человека, из которых было 70 женщин, 10 детей и 74 мужчины. В деревне также была дюжина священников, которые помогали чинить дома и таскать материалы, не забывая при этом упоминать Слово Мани.

Когда они уже собирались уходить в следующее поселение, разгорелся конфликт. Одна из женщин устроила скандал священнику, который пытался отобрать у неё мясо и бурдюк с молоком, говоря, что это есть не положено и что он отдаст взамен овощи из своих личных запасов.

— Я продам это на рынке и куплю вам лука, чеснока и тыквы или дыни, — как ни в чём ни бывало заявил священник, кладя запасы мяса и молока в свою телегу.

— Да ты с ума сойти! — на ломаном уйгурском кричала крестьянка, прижимая к себе двух маленьких мальчиков и стоя под проливным дождём. — Чем мне кормить моих?! Мясо и молоко есть наша пища с времён дедов!

— Я же сказал… — пожал плечами манихей.

— Что тут происходит?! — подбежал к крестьянке Исмаил, надеявшийся что всё пройдёт спокойно.

— Бу явыз киши бизни ачлыкта олтурмек тилер! — со слезами затараторила киргизка. — Бу камак киши бизни ачлыктан олумду тилер. Ол азыкны жашырды, малды тартып алды!(1)

— Никто здесь не хочет вас убить, — примирительно поднял руки Исмаил.

— Бу тенгирсиз киши бизни ачлыктан олтурмек болур!(2)

— Ты кого назвала нечестивцем?! — вспыхнул манихей и ударил её ладонью по щеке. — Ты, язычница!

Вахуш, слышавший разговор, вопросительно повернулся к Мар Анмару.

— Я не знаю, что можно сделать, согдиец, — сказал священник, его лицо было суровым. — Она страшно нас оскорбила. Оскорбила нашу веру.

Священник, который забирал мясо у киргизки, притащил её за волосы к старейшине и потребовал справедливости.

— Требую сурового наказания за оскорбления слуги Света и Государства! — потребовал манихей, держа крестьянку за волосы. — Никто не смеет называть нас нечестивцами! Мы — верные слуги пророка Мани, Избранные Светом, чтобы очистить мир от всякой Тьмы!

— Оглянысь вакруг, свящэнник, — сказала старейшина. — Мы и так уже достаточно наказани… — она притянула к себе плачущих мальчиков и начала гладить их по голове, чтобы успокоить.

— Что думаешь, достопочтенный Мар Анмар? — спросил Исмаил их спутника.

— Десять плетей и строгий пост, — после некоторых раздумий, ответил манихей. — Но только на первый раз такое снисхождение.

Пока один из стражников-киргизов с непроницаемым лицом бил плетями голодающую женщину, в сердцах оскорбившую священника, Вахуш впервые задумался о том, что, возможно, он выбрал не того хозяина…

Чуть позже, когда дождь закончился, он сел на берегу озера и долго вглядывался в его спокойные чистые воды. Исмаил молча присоединился к нему, и они долго смотрели как волны накатывают на берег.

1 — Этот плохой человек хочет, чтобы мы умерли с голоду и хочет нас убить! Он спрятал еду и забрал скот! (древне-киргизск.)

2 — Этот нечестивец (безбожник) уморит нас с голоду! (древне-киргизск.)