Илья Феникс Каганат

Глава 3: Согдиец

Восемь месяцев спустя, у западных ворот Орду-Балыка

В начале июня 807 года к западным вратам столицы уйгуров подошёл молодой человек с кудрявыми русыми волосами, пышной бородой и подведённым чёрным голубыми глазами. Он был одет в одежды согдийского купца, на голове у него была белая чалма, через плечо висела сумка со свитками, а за спиной была сума с вещами.

Он бросил взгляд на ворота города: они были из выбеленного камня, хорошо укреплены, по верху туда-сюда ходили стражники в белом и синем, а по двум углам ворот наверху развевались флаги: золотой крест внутри золотого круга на белом фоне — символ манихейской религии. Очертания креста напомнили ему символ зороастризма: царского орла Фаравахара. Над крестом вне круга также был золотой полумесяц рогами вверх — символ уйгурского рода.

Набравшись смелости, он последовал за торговым караваном внутрь города.

— Стой! — крикнул ему один из стражников.

Внутри у согдийца всё замерло, он медленно повернулся к уйгуру, думая что его сейчас будут досматривать в рамках выборочной проверки, а этого нельзя было допустить, так как в его суме был дорогой контрабандный шёлк, на выручку с продажи которого он планировал снять жильё и питаться первое время.

— Идёшь по торговым делам, купец? Как тебя зовут? — поинтересовался стражник.

— Верно… — согдиец неловко улыбнулся. — Меня зовут Вахуш. Хочу заключить новый торговый договор с каганатом…

— Хорошо, сейчас столице очень нужны деньги, — стражник кивнул в сторону города, который был покрыт множеством строительных лесов. — Зимой случилась ужасная буря и даже гроза, многие здания пострадали.

— Гроза зимой? — поднял брови молодой человек. — Маловероятно, но не невозможно…

Солдат кивнул и дал знак копьём, что он может идти.

— Удачной тебе торговли, Вахуш! — крикнул он юноше вслед.

— Спасибо! — с облегчением помахал рукой тот.

Сказать по правде, он не был купцом, но пришёл устроиться счетоводом во дворец кагана по совету одного из своих знакомых из ордена герметистов, изучавших небо, звёзды, алхимию, астрономию, астрологию и теургию, а также медицину. Он состоял в нём уже около семи лет и недавно даже был поднят с Новуса до Посвящённого благодаря одному из своих трактатов о движении небесных тел, одобренному четыремя членами коллегии из пяти.

Пятым, не принявшим его работу, был брат Абдул-Малик из Мавераннахра, который всегда относился к его работам чересчур дотошно и был одним из старейших членов местного отделения ордена. Хотя Вахуш всегда считал его ворчливым придирчивым стариком, который сам не знает, чего хочет от учеников.

Удачно продав шёлк у контрабандиста, связанного с орденом, он снял небольшую комнату в гостинице, разложил там свои вещи, спрятал под постелью свитки и ингредиенты для зелий и теургических ритуалов и стал ждать подходящего момента, когда каган объявит о свободном посещении его тронного зала для всех желающих, дабы услышать о проблемах народа и решить какие-нибудь мелкие судебные дела.

Ему не пришлось долго ждать: примерно через месяц, в середине июля, каган объявил о свободном посещении дворца. За это время Вахуш успел освоиться в городе, посмотреть купеческий и храмовый кварталы, а также сделать первые черновые наброски структуры Магнум Опуса, монументальной научной работы, которая была нужна, чтобы стать Магистром или даже Магусом местного отделения герметистов. Конечно, он несколько спешил, так как для сдачи такой работы могли потребоваться целые десятилетия, но его живой кипучий ум не мог просто сидеть без дела в ожидании.

Собрав утром все необходимые для посещения и принятия на работу документы и вещи, Вахуш отправился во дворец вместе с процессией купцов, просильщиков, крестьян, священников и таких же соискателей, как и он.

Пройдя через каменную арку, разукрашенную синими и серебряными узорами, он пошёл вслед за толпой, почти никуда не сворачивая, пока не добрался до тронного зала, где уже восседал каган в белоснежных одеждах. По правую руку от него стояла хатун Тайхэ, китайская принцесса, старшая сестра императора Тан, ради которой ему пришлось немало потратиться и постараться.

Уйгурский каган построил для неё целый дворец для приёма посольств, назначил ей охрану и собрал множество подарков. Перед свадьбой Тайхэ получила титул Жэнь-сяо-дуаньли-минчжи-шаншоу-кэдунь и её отправили к Кюлюгу-Бильге с пышной процессией. За 50 километров до столицы каган пожелал видеть принцессу, но ему отказали.

По прибытии царевны началась церемония: каган сел на площади у врат дворца в церемониальной юрте лицом к востоку. У ворот города стояла большая юрта для наречённой и ещё несколько поменьше для членов посольства. Из большой юрты вынесли паланкин с принцессой и пронесли его по главной улице города до площади. Затем из паланкина вышла Тайхэ, которая успела переодеться в уйгурскую одежду: красный кафтан, короткое синее платье, головной убор спереди и сзади острый. Она поклонилась кагану и вернулась в паланкин. Девять министров взяли носилки и девять раз по солнцу обнесли их вокруг площади под торжественную музыку. Тайхэ вышла из носилок и села рядом с каганом, уйгуры приветствовали её и желали счастья молодым. Затем она поставила свою юрту рядом с юртой кагана.

Когда посольство собралось в обратный путь, было приказано устроить щедрый пир для всех. Тайхэ горько плакала, прощаясь с родными, а Кюлюг-Бильге повелел богато одарить послов.

Тем временем, в китайском Хэбэе восстали цзедуши, и каган послал спахбеда Ли Ицзе с 2000 воинов на помощь императору. В Ордосе императорские чиновники остановили уйгуров и, щедро их одарив, сказали им возвратиться, так как боялись впускать уйгуров в Китай, памятуя разграбление Аньси и Цзюцюаня.

Тайхэ была очень высокой для китаянки, ей недавно исполнилось тридцать четыре года, у неё была длинная белая шея, красивый макияж и блестящие чёрные волосы, заплетённые в хитроумного вида причёску со множеством заколок. Она была одета в чёрное с белым платье, на запястьях у неё были золотые браслеты с рубинами, а на правой руке — кольцо с огромным драгоценным нефритом.

На коленях кагана сидела его любимая наложница, тангутка Ми-Ми, по прозвищу Пишак, или Котёнок, которую он взял в походе и приблизил к себе после того, как его предыдущая наложница, дочь киргизского вождя Йилдыз, умерла от страха во время зимней бури. На тангутке было белое сари с синим низом, украшенным рисунками белого и чёрного барсов, которые чередовались друг с другом белыми и чёрными точками, а голова девушки была покрыта прозрачной белой тканью.

Вахуш также заметил на ней шёлковые белые перчатки, скрывавшие тонкие маленькие ручки.

Дождавшись ближе к полудню небольшой паузы после мелкого судебного дела о наследстве между крестьянскими семьями, Вахуш смело вышел вперёд и встал перед каганом.

— Ты что-то хотел сказать, согдиец? — спросил каган. — У тебя, кстати, довольно необычная внешность.

— Отец купил мою мать на невольничьем рынке в Самаре, у булгар.

— Самар? — поднял бровь каган.

— Булгарский торговый пост на берегу реки, которую славяне называют Волгой.

— А… Так ты — сын рабыни? — нахмурился Кюлюг-Бильге.

— Нет, она вышла замуж за моего отца и родила уже после того, как он сделал её свободной женщиной, — мягко возразил Вахуш, кланяясь.

— Хм-м… Так как, говоришь, тебя зовут? И сколько тебе лет?

— Меня зовут Вахуш, мне двадцать пять лет, и я могу посчитать всё на свете. Также я сведущ в астрономии, медицине….

— Астрологии? — сдвинул брови каган. — Мани не поощряет гадателей, астрологов и прорицателей.

— Нет-нет, — поднял ладони Вахуш. — Астрономии. Наука о движении небесных тел.

— И зачем ты пришёл сюда?

— Мне сказали, что во дворец требуется хороший счетовод, поэтому я здесь.

— Хм-м, да, ты прав… У тебя здесь есть знакомые?

— Да, один из ваших счетоводов, Исмаил аль-Фахр, мы учились с ним вместе на моей родине в Хотане.

— У него такая смешная борода! — внезапно хихикнула Ми-Ми, соскочив с коленей кагана и подбежав к Вахушу. — Сбрей! Ты похож на девушку, которая ходит на руках!

Каган расхохотался, а хатун вздохнула и тоже сошла вниз по ступенькам.

— Значит, говоришь, ты можешь посчитать всё на свете? — спросила она глядя на замявшегося согдийца сверху вниз.

— Да, госпожа, — низко склонился согдиец.

— Тогда вот тебе задачка: у меня есть 1500 овец, как распределить их по 30 амбарам?

Вахуш поразмыслил несколько секунд, а потом сказал:

— А зачем посылать овец в амбары, когда их нужно отправлять в загоны для скота? Амбары не для этого.

Хатун довольно улыбнулась и сказала что-то одобрительное на китайском.

— Это была задача на логику, а не на счёт, не так ли? — с улыбкой спросил Вахуш.

— Да, ты молодец, — подняла брови Тайхэ. — Другой бы ответил не думая, — она обернулась и посмотрела на мужа с намёком.

— Возьми его, Кюльги! — подбежала к кагану Ми-Ми. — Он нам хорошо послужит!

— Ха-ха-ха! — довольно рассмеялся каган. — Так и быть! Ты принят, с испытательным сроком! — он поднял указательный палец. — Мой стражник проводит тебя в контору Исмаила. Можешь идти.

— Благодарю, Великий Каган, — низко склонил голову Вахуш.

Крепкого телосложения уйгур с железным копьём и в кольчуге повёл его вправо по коридору, отделанного белым камнем. На стенах коридора висели флаги с манихейским крестом и уйгурским полумесяцем, а также гобелены с фигурами знати, вручающей жрецам дары, что означало «царь и религия едины». Были там и фрески с изображениями Мани и его деяний, обрамлённые орнаментом на лотосовые мотивы.

— Веруешь ли ты в пророка нашего Мани, согдиец? — спросил внезапно стражник по дороге.

— Я уважаю всех святых людей и пророков прошлого, — ответил Вахуш. — Но сам я не отношу себя к какой-либо религии и не задумывался об этом…

— Побудешь здесь подольше — проникнешься, — сказал стражник, проводя его мимо снующих туда-сюда слуг и священников. — Скоро все народы Великой Степи примут Светлую Веру, это неизбежно…

— Вы говорите как священник, а не как солдат, — заметил Вахуш.

— Я задумывался о карьере в святом братстве, но пока не решался спросить, — серьёзно ответил стражник. — Там одни чужеземцы, и мне будет очень неловко от этого… Быть может, меня возьмут хотя бы дидаскалосом.

— Кем?

— Миссионером, — пояснил уйгур, подводя его к двери конторы. — Ну, удачи тебе, согдиец! — он отсалютовал копьём и пошёл по своим делам.

За дверью Вахуш нашёл Исмаила, который сидел, заваленный множеством бумажных и пергаментных свитков так, что его сложно было заметить. На столе у него стояли маленькие медные весы и чернильные принадлежности.

— О, брат Вахуш, ты уже здесь! — высунул нос из-под груды пергамента Исмаил. — Тебя так быстро взяли!

— Я не терял зря времени, брат аль-Фахр, — с улыбкой ответил Вахуш, осматриваясь. — Да, гляжу, работы через край.

— И будет ещё больше! — Исмаил встал из-за стола и отряхнул свою белую с коричневым одежду от пыли. Затем он увидел на рукавах пятна от чернил и запричитал от досады на арабском.

— Ещё больше? — спросил согдиец, кладя на ближайший стул свою сумку.

— Да-а, сегодня вечером будет пир в честь хатун и кагана, четыре месяца их свадьбы, а завтра мы с тобой отправимся на северо-запад, в земли киргизов, чтобы посчитать население и то, сколько из них уже приняло новую уйгурскую веру. Один из Избранных также отправится с нами для сопровождения. Так что приведи дома всё в порядок, возьми тёплую одежду на всякий случай, деньги и сменные вещи, запри дверь и приходи сюда рано утром. Не опоздай! Кстати, на пир приглашают и нас тоже. Там соберутся все высшие знатные и финансовые чины города.

— Когда я был против бесплатной еды, брат? — рассмеялся Вахуш.

Глава 4: Убийца Тигра

Вечером, после положенной манихейством обязательной молитвы, во дворце был устроен большой пир в честь недавней свадьбы кагана. Каган сел во главе стола, слева от него села его жена Тайхэ, справа — Первосвященник Мар Абба и эранский спахбед Паньгуань, который не успел переодеться и поэтому сидел в почти полном доспехе, сняв только шлем и перчатки. Вахушу (уже чисто выбритому) досталось место между Тайхэ и священником по имени Мар Анмар. Исмаил сидел от него на противоположной стороне П-образного стола вместе с другими представителями дворцового чиновничества. Ми-Ми нигде не было видно. Видимо, ей было не положено присутствовать на таком мероприятии.

Были за столом и знатные эльтеберы, тарханы и представители купеческих гильдий из Орду-Балыка и Согдианы.

Вахуш заметил, что на столе не было мясных или рыбных блюд, но было множество фруктов, овощей, ягод и салатов. Можно было налить себе мясного бульона в рис, но не более того.

Повернувшись на странный звук, он увидел, что сидевший рядом с ним священник вдыхает пары от пахнущей рыбой воды в чашке, совершая странные жесты.

— Прошу прощения, а что вы делаете? — поинтересовался согдиец.

— Борюсь со Тьмой, — пояснил священник, направляя движениями ладоней воздух от чашки с рыбным бульоном себе в ноздри. — Рыба есть источник Тёмной Материи, я должен уметь противостоять ей.

— Вот как? — с удивлением сказал Вахуш, ковыряя свой салат двузубой серебряной вилкой. — Я не знал.

— Вы, согдийцы, поклоняетесь демонам Зурвану и Ахурамазде, и поэтому поглощаете много тьмы из пищи, — наставительным тоном произнёс манихей. — Множество Частиц Света содержат дыня, арбуз, а также различные ягоды, любая растительная пища, где много чистой воды.

— Я не сомневаюсь в вашей мудрости, господин… как вас зовут?

— Я — Избранный Мар Анмар, — с оттенком лёгкой гордости произнёс поджарый смуглокожий священник. — Кстати, «Мар» — это обращение к святому человеку, что-то вроде христианского «Брата» или «Преподобного», поэтому не думай, что это моя фамилия.

— Господин Мар Анмар, я бы хотел возразить вам. В Согдиане почитают Будду, Христа и Аллаха, но вера в Ахурамазду, к сожалению или к счастью, стремительно умирает.

— Всё это лишь искажения Истинного Вероучения, — отмахнулся священник. — Мани, хотя и уважал Христа, но говорил, что в Библии всё ужасно искажено, и что истинны только его слова, услышанные им от небесных существ.

— Очень интересно, — с едва заметным сарказмом хмыкнул Вахуш.

— Прошу меня простить! — хатун Тайхэ внезапно встала из-за стола, закрыла рот рукой и побежала в уборную в сопровождении двух служанок в розовом.

— У моей жены очень нежный желудок, — весело хмыкнул каган, наклонившись в сторону Вахуша. — Не может есть одну растительную пищу, — он отхлебнул подогретого вина из золотого кубка, а затем положил в рот несколько виноградин.

Мар Абба при виде этого не выдержал:

— Великий Каган, Мани не одобряет алкоголь!

— Это не алкоголь, — сказал Кюлюг-Бильге. — Это забродивший виноградный сок.

— Но…

— Просто забродивший виноградный сок, — упорно повторил каган, его щёки порозовели. Не то от вина, не то от раздражения.

Первосвященник зло вздохнул и принялся за кусочки арбуза, съедая их вместе с кожурой.

— Великий Каган, дерзну предположить, — наклонился к правителю Вахуш, — ваша жена — беременна?

— О-хо-хо, а ты весьма наблюдателен! — тёмные маленькие глаза кагана внимательно посмотрели на Вахуша сквозь смех. — Да, уже третий месяц.

— Я заметил это по её лицу и по очертаниям под одеждой, вечером она надела не такое пышное платье как утром.

— Надеюсь, что это будет мальчик, — отпив ещё вина, сказал Кюлюг-Бильге. — Мой наследник, который унаследует моё дело и мою страну.

— А если это будет девочка? — с улыбкой спросил Вахуш.

— Ну… Отдам её в жёны какому-нибудь принцу Непала, ха-ха-ха!

Тем временем, Паньгуань сделал глубокий глоток из своего кубка, вытер усы и, взглянув прямо на Вахуша, громко произнёс, перекрикивая шум разговоров:

— А ты знаешь, почему меня зовут Убийцей Тигра, согдиец?!

— О-О-О! — прокатилось по залу.

Каган зашёлся булькающим смехом, чуть не подавившись рисом с мясным бульоном, ложку которого он успел положить в рот.

— Нет, поясните, господин спахбед! — поддержал общее настроение Вахуш.

Паньгуань перескочил через стол и встал перед всеми, словно актёр.

— Это было много лет назад! Я был тогда молодым офицером, мы отправились в джунгли вьетов, так как они совершали набеги на южные деревни. Завязался страшный бой! — генерал изобразил как махает мечом во все стороны и стреляет из лука. — Я остался один на один с одним из вьетов. На нём была всего лишь набедренная повязка, а в руках — копьё с железным наконечником, которым он махал словно дракон хвостом!

Паньгуань изобразил как он отбивается от копья, уворачивается и наносит контрудары.

— Наконец, я перерубил его копьё пополам, а затем снёс ему голову могучим ударом! — он взял большой нож и разрубил пополам один из арбузов на столе, все зааплодировали.

Паньгуань шуточно поклонился и продолжил:

— Убив вьета, я понял, что отстал от отряда и заблудился. Дело уже близилось к ночи, начали появляться звёзды. Я развёл костёр и решил присесть на бревно и отдохнуть… И тут — он! Огромная тигриная морда вышла из темноты и взглянула на меня сквозь языки пламени…

Эранский спахбед начал медленно обходить гостей, глядя им в глаза.

— Тигр медленно обошёл огонь и остановился прямо передо мной. Он смотрел на меня, а я смотрел на него на расстоянии одного шага… — приблизившись к Вахушу, Паньгуань уставился на него немигающим взглядом. — Я знал, что отводить взгляд ни в коем случае нельзя… Медленно, очень медленно я нащупал лук и стрелу, лежавшие на бревне рядом со мной… — старый генерал изобразил, как медленно накладывает стрелу на лук и целится прямо в Вахуша. — Тигр оскалил клыки, из его огромной пасти текли голодные слюни… И тут я отпустил стрелу! Бам! И она попала зверю прямо в его голубой глаз. Такой же голубой, как и у тебя, согдиец. Затем зверь начал реветь, прыгать, биться головой об деревья, раскидал весь мой костёр, а затем пал на землю, словно гора, испустив дух и исходя кровавой слюной! Вот так я стал Убийцей Тигра!

Все вновь громко зааплодировали и заулюлюкали.

— Слава Ху Шашоу! Слава нашему спахбеду!

Поклонившись и выпив ещё целый кубок вина, Паньгуань, шатаясь, пошёл прочь из обеденного зала.

— Ха-ха-ха! — громко рассмеялся каган. — А мне он сказал, что прыгнул на тигра с копьём с вершины водопада, пригвоздив голову зверя к земле! А ещё, однажды, сказал, что тигр был метафорический или поэтический. Каждый раз что-то новое придумывает…

— Так он действительно убил тигра? — спросил Вахуш, подняв брови.

Каган прокашлялся и ответил:

— Никто точно не знает, согдиец. Быть может, однажды ты или я услышим настоящую историю… Но не сегодня! Ха-ха-ха!

Затем в тронный зал вошло несколько музыкантов и стройный юноша с уставшими карими глазами, длинными чёрными волосами и в синей шёлковой одежде придворного актёра, на поясе у него были две тонкие сабли из блестящего металла, а голова была повязана красным шерстяным шнурком. Внешне он чем-то походил на Кюлюга-Бильге, каким он мог бы быть в юности.

— Позвольте порадовать гостей необычным танцем! — сказал юноша звонким голосом с лёгким акцентом.

— Ха-ха, ну попробуй, ублюдок! — махнул рукой каган, а потом наклонился к Вахушу и произнёс: — Сын киргизской наложницы моего отца, у него даже личного имени нет.

Юноша прикусил губу от раздражения, а потом сказал:

— Арда! Арабский танец меча!

Загремели барабаны, а один из музыкантов начал ритмично читать стихотворные строки на арабском, давая подходящий ритм танцору.

Юноша закрутился и запрыгал, потешая гостей, которые хлопали в тон звуку барабанов. По мере того, как поэт зачитывал стихи, он приближался всё ближе и ближе к кагану, размахивая саблями, а затем, подпрыгнув последний раз, оставил кровавую полосу на щеке Кюлюга-Бильге.

Музыка сразу затихла, подбежавший стражник ударил юношу рукоятью сабли и опустил его лицом в пол.

— Убить его, господин? — спросил солдат.

Раздувая ноздри от злости и приложив стремительно начавший краснеть шёлковый платок к щеке, каган сказал:

— Увести его и наказать! И глаза чтоб мои больше не видели его во дворце!

Танцора схватили под руки и утащили с глаз гостей. Пир был на этом окончен.

К счастью, рана кагана оказалась неглубокой и похожей на след от когтя кошки, поэтому лекарь просто обработал её заживляющими травами и наложил на щёку Кюлюга-Бильге плотную заплатку из нескольких слоёв шёлка, перевязав рану через голову шёлковым бинтом.

Когда каган вернулся в свои покои ближе к полуночи, его там ждала Ми-Ми, одетая только в алые шёлковые штанишки из-за летней жары и лежавшая на подушках кровати, читая какую-то маленькую книжку со стихами. А возле неё сидела и гладила её по голове его жена Тайхэ, облачившаяся в полупрозрачную белую пижаму и распустившая свои длинные чёрные волосы.

— Чёртов ублюдок ранил меня! — ругнулся каган, грузно присаживаясь на кровать возле жены.

— Рана неглубокая? — спросила хатун, трогая его за подбородок и внимательно всматриваясь в лицо.

— Просто царапина, — отмахнулся каган.

Котёнок откинула в сторону книжку и прыгнула к кагану, взяв его за запястье.

— Пусть у тебя всё пройдёт, Кюльги! — сочувственно сказала она, на глазах тангутки блестели слёзы.

Он посмотрел на её маленькую грудь, на которой была татуировка в виде чёрного волчьего черепа, чьи глазницы были заняты её торчавшими коричневыми сосочками. От её прикосновения он почувствовал необычайное возбуждение и поцеловал её в губы, сплетая свой язык с её. Его жена, тем временем, сняла свою одежду и тоже начала целовать их общую любовницу и гладить её смуглую кожу, стягивая её шёлковые штанишки.

Затем каган лёг на спину, поморщившись от щиплющего ощущения в правой щеке. Его жена села сверху на его член и начала ритмично двигать бёдрами, в то время как Ми-Ми целовала её в губы, держа за грудь и гладя её бледную кожу. Татуировки девушки из деревни колдунов в тусклом свете масляных ламп будто жили своей жизнью, ползая по её коже и обвивая её тугие смуглые бёдра. Спирали на её ладонях и узоры её кожи гипнотизировали взгляд её любовников, возбуждая их ещё больше.

Тайхэ кончила довольно быстро, а её место заняла Котёнок, начав быстро и с чувством двигать бёдрами, упёршись в волосатую грудь убийцы её родни. Она прыгала на нём с такой быстротой и жадностью, что каган не выдержал и излил в неё своё семя, забыв про боль от раны, нанесённой ему братом.

Расслабившись, Ми-Ми слишком сильно выгнулась назад и упала с кровати, смешно ойкнув и затем выглянув из-под лежавшей рядом подушки словно нашалившая кошка, глупо улыбаясь.

Глава 5: Язычники

Рано утром следующего дня Вахуш подошёл к каравану, который уже ожидал его у врат столицы. К его удивлению, рядом с Исмаилом стояла и болтала Котёнок, любимая наложница кагана. В крытой телеге рядом с ними посапывал священник Мар Анмар.

Увидев Вахуша, Исмаил помахал ему рукой:

— Опаздываешь, брат! Мы уже были готовы тронуться!

— Прости, моя кисть для письма куда-то закатилась… — Вахуш положил свои вещи в телегу и вытер пот со лба: уже становилось жарко.

Котёнок подошла к Вахушу сняла со своей шеи талисман в виде чёрной фигурки женщины с головой кошки и протянула его согдийцу.

— Возьми, она принесёт тебе удачу!

Вахуш взял фигурку в руку и осмотрел её: она казалась очень старой и сменившей не одного владельца. Также он заметил, что наложница кагана сегодня была без перчаток, и с интересом посмотрел на чёрные спирали на её ладонях.

— Спасибо, госпожа Ми-Ми.

— Наклонись!

Согдиец склонил голову, и Котёнок надела на его шею талисман, спрятав фигурку в складках его одежды.

— Она будет увеличивать твою удачу в необходимые моменты… — сказала она, взяв его за запястье. — Но заберёт её полностью с процентами в твой последний час.

— Звучит странно… Но, надеюсь, мой последний час настанет нескоро.

— Никогда его не снимай! — Котёнок поцеловала Вахуша в щёку и побежала обратно во дворец в сопровождении двух сонных стражников.

— Госпожа Ми-Ми решила лично проводить нас, очень мило с её стороны, — сказал Исмаил, забираясь в телегу.

— Да, она весьма… милая, — кивнул Вахуш, залезая следом.

Путь им предстоял неблизкий: три недели пути через степь, кочевые стойбища, оседлые деревеньки, а также монастыри и не очень безопасные пастбища монголов, которые, хоть и были данниками на словах, оставались весьма опасными людьми. Исмаил сказал Вахушу записывать и считать всё, что он сочтёт нужным по пути, так как это всё равно рано или поздно пригодиться. Например, посчитать сколько людей в данный момент времени в стойбище, где оно находится и чем живёт, а также сколько людей живёт в поселениях и монастырях, сколько работает на фермах, а сколько бесцельно бродит по округе.