Игорь Журавлёв Маг. Адамы — 4

Глава 3

Я, не торопясь, допил кофе, решив, что скажу почти как есть: ну а в чем проблема? Разве трудно мне будет, если что-то пойдет не так (а что может пойти не так?) все исправить?

— Светлана, — начал я, глядя ей прямо в глаза, — думаю, что я больше не буду заниматься лечением.

— Почему? — спокойно спросила она.

Я подумал и ответил честно:

— Не хочу.

— Даже этих? — Котельникова неопределенно указала куда-то вверх.

— Даже этих, — я улыбнулся и добавил, — просто сделаю, что они все обо мне забудут.

— А как же я? — интересно, она даже не усомнилась, что могу сделать то, о чем сказал.

— Света, — вздохнув и не отводя от нее глаз, спросил, — тебе денег мало?

— Денег много не бывает, — машинально ответила та, — чем больше денег, тем больше вкладываешь их в разные проекты, а в результате все равно всегда не хватает.

Она покачала головой и, словно опомнившись, спросила:

— Я правильно понимаю, что ты, как там это у вас называется, перешел на следующую ступень своих возможностей?

Я лишь кивнул в ответ.

— И что ты теперь можешь?

И что ей сказать? Да какая разница, пусть знает!

— Не сказать чтобы прям все, но, скажем так: почти все.

— Я не понимаю, — растерялась Котельникова, — что это значит?

— Да то и значит: я могу многое, почти всё.

— Все равно не понимаю, что все?

— Ну, скажем так… я теперь волшебник, точнее — Маг, могу творить чудеса. Хочешь, сделаю тебя вновь молодой? Не так, как делал раньше, омолаживая, извиняюсь, фасад, а так, что тебе снова станет восемнадцать — по-настоящему, без всяких «но»? Ты вновь станешь такой, какой была в молодости — вся ты, каждая клеточка твоего тела.

— А что я скажу детям? — растерянно спросила Светлана. Интересно, почему ей именно это пришло в голову первым?

— Ну-у, не знаю, скажешь, новая методика омоложения…

— Подожди, Олег, при чем здесь мои восемнадцать лет? Ты сейчас говоришь правду, ты можешь делать что-то такое, что называют чудом?

— А зачем мне врать? Можно же проверить.

— Проверить, проверить… — забарабанила она пальцами по столу. — Хочу… спелое манго, только что сорванное.

Я видел, как растет манго! Воображение, наполнение, наложение, спрессование времени, хоп! И на блюдечке с голубой каемочкой перед Котельниковой из воздуха возникло манго, спелое даже на вид, с черенком и листочком на нем.

— Попробуй, достаточно спелое? Можешь, кстати, не мыть, оно чистое, гарантирую.

Светлана неуверенно взяла фрукт, зачем-то вздохнула и решительно впилась зубами в тут же брызнувшую соком мякоть. Вкусный запах сразу заполнил кухню, а моя собеседница сосредоточенно жевала, не обращая внимания на текущий по рукам сок.

— Ну как? — поинтересовался я.

— В жизни ничего вкуснее не ела! — ответила та, зажмурившись от удовольствия. Интересно, это у нее так шок от увиденного проявляется?

Тем временем Котельникова доела манго, обсосала косточку, помыла руки под раковиной, вновь села за стол, сложила руки на коленях и посмотрела на меня.

— Как ты это сделал?

— Трудно объяснить, — я пожал плечами, — если коротко: захотел и стало.

— Просто захотел и стало? Как такое может быть?

— Ну, не просто захотел, надо учиться, чтобы получалось, но, по сути, так. А что не может быть… Света, мы уже давно вместе работаем, неужели все, что ты видела раньше, может быть с точки зрения обычного человека?

Она долго молчала, уставившись в окно, потом подняла голову и внимательно посмотрела на меня.

— И что теперь, я тебе больше не нужна?

— Ну что такое ты говоришь, Света! Я для тебя все сделаю, только попроси, мы ведь друзья!

— Только друзья? — Котельникова не сводила с меня глаз.

Ну, все, начались эти женские штучки!

— Очень близкие друзья, — твердо уточнил я. Хотел добавить, что она, вообще-то, замужем и сама никогда не рассматривали наши маленькие радости как повод к более тесному общению, но не стал. Котельникова — женщина умная, опытная, она сама все понимает. Просто сейчас не знает, как не потерять меня, такого ценного во всех смыслах человека, который может всегда понадобиться. А возможно, я плохо о ней думаю, и она правда дорожит нашими отношениями?

— Ну, хорошо, — она прихлопнула ладошками по коленям. — Тогда какие у тебя планы?

А какие у меня планы? Я ведь и сам толком не знал, что теперь делать. Отец не появлялся, другие адамы из Совета тоже на связь не выходили, хотя, уверен, уже в курсе моего возвращения в Срединный мир.

— Пока осмотрюсь, — ответил неопределенно.

— И что, деньги тебе совсем теперь не нужны? — ну, не может она не попытаться продавить свое. — С такими возможностями можно стать самым богатым человеком в мире.

Я рассмеялся.

— А зачем? Ну, сама подумаю, я могу практически все, что в состоянии представить, зачем мне деньги? К тому же у меня их уже сейчас столько, что за всю жизнь не потратить, с моей-то неприхотливостью. К тому…

Я театрально взмахнул рукой, и с потолка посыпались деньги — отечественные рубли, доллары, евро, лиры и еще какие-то тугрики, быстро заполнив всю кухню нам до колен. Котельникова ошеломленно взяла одну купюру, внимательно ее осмотрела, зачем-то даже понюхала и растерянно вздохнула. Еще один взмах руки, и деньги исчезли, словно их не было.

— Вот так, — зачем-то сказал я.

— Олег, подожди… — она тряхнула головой, — не могу осознать.

В этот момент, решив, что мне надоела возиться с ней, уговаривая, доказывая, я просто добавил в ее описание безоговорочную веру в то, что я Маг и могу творить чудеса. И облегченно улыбнулся, увидев ее изменившиеся глаза. Нет, она не перестала удивляться и восхищаться, но теперь только тем, что она знакома с настоящим волшебником, о чем мечтала когда-то в далеком детстве. Все эти ее мысли и ощущения я прочитал так, словно они были моими. Очень удобно, кстати, вот так понимать своего собеседника.

— А что ты намерен делать по другим обязательствам? Ну, по поддержке омоложения наших бывших клиенток?

Ах да! — Я поморщился, вспомнив моих богатых старушек, что еще, будучи Скульптором, омолодил при помощи дара. Сосредоточился и — опля, никто из них ничего не помнит про эти обязательства, даже из договоров исчезли строчки об этом. Заодно стер себя из обязательств по поддержанию здоровья чиновничьей элиты, ну их в баню, я за сменяемость власти! Я задумался и понял, что на самом деле мне вообще по барабану, будут они меняться или править до смерти, меня теперь совсем не интересует политика.

— Все, Света, никто больше ничего не помнит, и тебя доставать по этому поводу не будет.

— Здорово! — восхитилась она, на этот раз, поверив сразу. — Вот так бы еще мои кредиторы забыли обо мне!

— Тебе стоит только попросить, и я сделаю, как хочешь, — изобразил я галантного кавалера.

Она задумалась, но потом все же тряхнула головой:

— Спасибо, не нет, я за честный бизнес, — еще подумала и добавила, — по крайней мере, пока.

И мы вместе посмеялись.

А когда она ушла, крепко расцеловав на прощанье, я, наконец, решился позвонить Ларисе. Надо было все же разобраться с собственными чувствами.

***

Следователь СК капитан юстиции Лаврентьева была по уши в работе, уже два месяца вся полиция города стояла на ушах, у них была серия, это наконец-то признали, после непродолжительной волокиты. Была создана межведомственная группа: МВД, ФСБ, прокуратура и, конечно, Следственный комитет. На счету убийцы было уже четырнадцать жертв, и, как убеждали психологи, убийца не остановится, у него уже сорвало все тормоза.

Как назначили на это расследование Ларису — целая история. Первым делом привлекли любимчика шефа подполковника Маслюченко — толкового следователя, спору нет, ему обычно поручались самые сложные дела, и обычно он блестяще справлялся. Но только опытный следак включился в работу, как сломал ногу, бывает такое, что поделаешь, причем перелом был какой-то сложный, со смещениями, сделали несколько операций и Масюченко прочно лежал в госпитале. И вот тогда, неожиданно для нее самой, Лаврентьеву вызывал шеф и поручил расследование ей. Для Ларисы это была и удача, и вызов, пусть она страшно боялась завалить все, но при этом была полна уверенности, что справится. А это такое дело, что за его расследование, пусть даже в составе группы, точно майора дадут, а Ларисе почему-то очередное звание задерживали, хотя сроки выслуги уже давно вышли. Но, с другой стороны, если она расследование завалит, то не видать ей больше громких дел до самой пенсии. Все это Лаврентьева хорошо понимала, поэтому дневала и ночевала на службе, выкладываясь на полную, и даже немного больше.

Маньяк (а что это именно маньяк, сомнений ни у кого не было) был умен и хитер, не оставлял никаких биологических следов, при этом все его жертвы находили в самых людных местах, где всегда скопление народа. Причем появлялись они всегда внезапно: вот только что никого не была, а в следующее мгновение толпа шарахается в стороны от лежащего на полу окровавленного трупа. Камеры, которых всегда хватает в таких местах, ситуацию не проясняют, и на записях жертвы появляются тоже внезапно: вот, ничего нет, а вот есть, а экспертиза не выявляет никаких признаков монтажа.

Жертвы всегда молодые люди — парни и девушки восемнадцати лет, ни старше, ни младше. Поэтому, кстати, долго не хотели признавать серию. Оказывается, обычно маньяки, а это практически всегда мужчины, не выбирают своими жертвами молодых людей такого возраста. Если уж преступник специализируется на мальчиках, то это почти всегда дети или младшие подростки. А если маньяк поехал умом на женщинах, то мужчин быть не должно. Но здесь жертвы именно что чередуются, если сегодня был парень, то следующей обязательно будет девушка. Такая строгая педантичность для маньяков характерно, но причина такого выбора целей для целой группы психологов, привлеченных к расследованию, пока остается туманной. Они, конечно, выдвигают разные версии, однако Лариса уже понимает, что они сами в растерянности. Никаких сексуальных действий со стороны маньяка никогда не было замечено, все трупы всегда полностью одеты, аккуратно уложены, никаких повреждений, даже малейших, на телах не бывает, а смерть, по единодушному мнению медэкспертов наступает от потери крови. Они все полностью обескровлены, словно выпиты до дна вампиром из фильмов-ужасов, вот только никаких следов от клыков или еще чего-то подобного нет. В общем, загадка на загадке и, несмотря на упорную работу всех ведомств, на аресты подозреваемых, надо признать, по большому счету следствие пока на нуле. Все подозреваемые идут в отказ, а потом находят следующий труп, и их приходится выпускать.

И за всеми этими служебными проблемами Ларисе даже удалось почти забыть об Олеге. Днем на воспоминания и страдания не было времени, домой она попадала поздно, уставшая и ни о чем, кроме сна, думать неспособная. И лишь во снах Олег приходил к ней, такой милый и ласковый, но почему-то всегда в этих снах их что-то разделяло, она тянулась к нему, но никогда не могла дотянуться. А он улыбался, качал головой и просил: не забывай меня, я скоро.

Первое время Лариса даже пыталась завести дело о пропаже человека, но после разговора с его матерью, поняла, что он жив, просто надо еще подождать, у него какое-то очень важное дело. Она, конечно, сильно злилась, много раз принимала решение забыть о нем, но сердцу не прикажешь… А потом это дело, и на страдания времени уже не осталось.

Когда заиграла мелодия входящего звонка, капитан Лаврентьева уставилась на дисплей с фото Олега и надписью «Любимый», не решаясь принять вызов. Но телефон звонил, и она решилась.

— Алло! — ее голос сорвался на какой-то писк.

— Здравствуй, моя хорошая!

Глава 4

Трубку долго не брали, наконец, когда я уже решил, что сейчас робот станет рассказывать про абонента не абонента, соединение прошло, и раздался такой знакомый голос Ларисы.

— Алло!

И здесь впервые после возвращения, мое сердце дрогнуло и я, сам не ожидая, сказал:

— Здравствуй, моя хорошая!

И тут же, не давая ей вставить ни слова, продолжил:

— Давай, я встречу тебя после работы и все-все объясню?

Лариса долго молчала и, наконец, ответила:

— У меня сейчас очень много работы, я могу освободиться поздно…

— Ничего, я дождусь! Ты мне, главное, позвони, когда освободишься?

— Хорошо, позвоню, — все же решилась она и тут же отключилась.

Ну и ладушки, мне, главное, разобраться в собственных чувствах, а там решу, как поступить. И для этого нужно личная встреча.

***

Встретились, поговорили, утром проснулись у меня и летали. А когда Лариса, приведя себя в порядок, появилась на кухне, я уже успел сварганить омлет и сварить кофе. Девушка, оглядев стол, удовлетворенно кивнула:

— Иди хоть руки помой, хозяйственный мой. И штаны заодно одень.

— Йес, мэм! — сделал я подобие стойки смирно и свалил из кухни. А пока занимался туалетом, раздумывал о результатах моего теста. По всему получалось, любовь моя никуда не ушла, но каким-то образом как бы отключилась, что ли… на то время, когда эти чувства меня только отвлекали бы от важного дела. Но стоило мне увидеть любимую, как все тут же вернулось, снова валом нахлынуло и поглотило.

А когда вернулся, бутерброды были намазаны маслом и укрыты сверху сыром.

— С колбасой бутики будешь? — спросила Лаврентьева.

— Нет, спасибо, — вежливо отказался я, — колбасы не хочу.

И тут же впился зубами в бутерброд: все как я люблю — тонкий слой масла и тонко до прозрачности нарезанный сыр, но в два слоя, — откуда она знает, или наши вкусы совпадают? О чем я тут же и спросил.

— Не знала, — задумчиво ответила Лариса, — но сейчас я словно бы поняла, как надо делать, чтобы тебе понравилось. Это опять какие-то твои магические штучки?

Здесь уже задумался я. Конечно, никаких телепатических от меня точно не было, но, возможно ли, что это получилось на уровне подсознания? Хм, все возможно, теоретически.

— Да вроде нет, не помню за собой такого.

И тут же сменил тему.

— А ты лучше расскажи, что тебя так заботит?

— Меня? — удивилась она.

— Мага не обманешь, — вздохнул я, — чувствую твой эмоциональный фон.

— И что же там, в этом моем… эээ, фоне?

— Там преобладающая озабоченность, была еще усталость, но ее я снял. Также присутствует нетерпение и… недоумение, что ли… нет, скорее — непонимание. Это если опускать твои романтические эмоции в отношении меня, что приятно, но сейчас не об этом. Какое-то сложное дело расследуешь?

— Ничего себе! — удивилась она. — Может, ты, и мысли мои читаешь?

— Хорошо бы, — я усмехнулся, — но, к сожалению, нет. А вот эмоции тебе от меня точно не скрыть. Поэтому давай, рассказывай, какие там у тебя проблемы?

А что? — подумала Лариса, — с его-то способностями, вдруг поможет? Что может быть сложного для волшебника или, как его там — мага? И тут же спросила:

— А чем волшебник от мага отличается?

— Понятия не имею, — ухмыльнулся я, — просто так называется дар. Но ты не переводи стрелки, рассказывай!

И она рассказала, говорила долго, вспоминая все новые и новые подробности и странные детали. А я внимательно слушал, не перебивая, и почем-то очень нехорошее предчувствие нарастало во мне. Слишком уж все было подозрительно, а не замешан ли здесь кто из адамов? Конечно, мне не раз говорили, что одаренный адам не может сойти с ума, дар не позволит, но ведь, если я правильно помню, маньяки совершенно необязательно сумасшедшие, да и что такое сумасшествие? И кто такой маньяк? Вот это я плохо знал, поэтому, когда Лариса закончила, решил уточнить.

— Лариса, а маньяк — это сумасшедший или нет?

— В том-то и дело, что нет. Хотя в кино серийные убийцы часто действуют по приказу «голосов» или видений, в реальности психозы со слуховыми и зрительными галлюцинациями выявлены у считаных единиц. Абсолютное большинство маньяков в мире и в России признаны полностью вменяемыми. Вообще, прямой связи между психическими болезнями и криминальными наклонностями нет. Тенденция, скорее, обратная: люди с психическими расстройствами гораздо чаще становятся жертвами насилия, а не агрессорами. Это нам психологи рассказали на специально посвященном этому вопросу совещании, чтобы мы понимали, с кем столкнулись.

— Зачем же тогда они это делают? — удивился я. — Ну, если они нормальные, а не психи?

— Нормальность — понятие не медицинское, как выяснилось, и очень растяжимое, зависит от социальных установок. Самый простой пример: в племенах каннибалов есть людей — это нормально, такая социальная установка.