Игорь Грека Валерьевич Иванов Попандос 2 Разлом

Глава

Оглавление

Часть 1. «Трещины мироздания»

Часть 2. «Эларион»

Часть 3. «Стражи разломов»

Часть 1. «Трещины мироздания»

Глава 1. Сны и реальность

Тени пришли с наступлением сумерек — бесформенные, зыбкие, словно сотканные из самого мрака. Они скользили по земле, не оставляя следов, но воздух вокруг них тяжелел, а магия истончалась, будто её высасывали их невидимые пасти.

Мы стояли плечом к плечу на вершине древнего холма, где когда‑то возвели сторожевую башню, теперь лишь руины напоминали о былой славе. В центре нашего круга, на каменной плите, покрытой выцветшими рунами, лежал Камень Единства, тускло мерцающий, но всё ещё полный силы.

— Они здесь, — тихо произнёс Элиан, и его голос, обычно холодный и сдержанный, дрогнул. Глаза вампира, привыкшие видеть в ночи лучше, чем при свете дня, сузились. — И они знают, что камень у нас.

Грунгар сжал в руке свой безмен — посох, не оружие, но символ равновесия. Руны слабо светились, реагируя на приближение тьмы.

— Баланс нарушен, — пробормотал торговец. — Слишком много тени, слишком мало света. Но мы восстановим равновесие.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Тени уже окружили нас, образуя кольцо, которое сжималось с каждым мгновением. Их шелест напоминал шёпот забытых проклятий.

— Держим строй! Зададим перца бесплотным — крикнул я, обнажая клинок. — Не дать им прорваться к камню!

Эрион сделал шаг вперёд. Его руки дрожали, но не от страха, от напряжения, с которым он пытался удержать магический щит, окутавший нас мерцающей пеленой.

— Я не позволю им забрать его, — прошептал он, и в его голосе звучала твёрдость, которой я не слышал раньше. — В прошлый раз я ошибся. Теперь я защищу то, что должно служить гармонии.

Первая тень бросилась вперёд, стремительная, как удар кинжала. Эрион отреагировал мгновенно: его пальцы сложились в сложный знак, и алое пламя, рождённое древней кровью, опалило мрак. Тень зашипела и отпрянула, но за ней последовали другие.

Грунгар поднял безмен, и начал вращать им, создавая вихрь энергии.

— Пусть обмен будет справедлив, — произнёс он, и тени, коснувшиеся вихря, рассеивались, словно дым на ветру. — Вы берёте — мы даём. Но плата будет высока!

Я бросился вперёд, встречая следующую волну. Клинок вспыхнул голубым светом, рассекая тьму. Каждый удар отзывался в груди глухим эхом, будто сама магия сопротивлялась вторжению. Врёшь не возьмешь! — Орал я, как полоумный.

Эрион, сосредоточившись, усилил щит. Руны на плите под Камнем Единства засветились, подпитывая нашу защиту.

— Они слабеют! — крикнул он. — Ещё немного!

Элиан сделал шаг вперёд, его глаза сверкнули алым.

— По кодексу крови и чести, — произнёс вампир, — я запрещаю вам касаться этого камня. Уходите во мрак, откуда явились!

Он взмахнул клинком, и бросившаяся на него тень распалась на части.

Из земли поднялись призрачные цепи, сковывающие тени. Тени извивались, пытаясь вырваться, но магия Эриона была сильнее. Ведь теперь, он не приказывал стихиям, он сливался с ними в балансе сил.

Тишина обрушилась на холм, густая и непривычная после шума битвы.

Я опять просыпаюсь в холодном поту, в какой уже раз за ночь. Сердце колотится так, будто я только что пробежал марафон. Что – то новенькое, обычно это были сны из пережитого прошлого… Меч в руке, свист стрел над головой, крики битвы, где-то вдалеке. Я был там, среди дружинников Мстислава, под стенами Новгорода.

Открываю глаза. Потолок. Знакомый узор трещин в штукатурке. Будильник показывает 6:17. Утро понедельника. За окном серость Питера, дождь стекает по стеклу, рисуя унылые линии. Резко сажусь на кровати, провожу рукой по лицу. Дождь все так же стучит в стекло, как будто пытается что-то сказать своей «морзянкой».

— Опять эти сны, — бормочу себе под нос, вставая.

Иду в ванную, смотрю на себя в зеркало.

— На кого ты стал похож? В зеркале не я, а кто-то чужой. Под глазами тёмные круги, третий день подряд бессонница, сплю по четыре часа. Сны становятся ярче, реалистичнее. Вчера я даже почувствовал запах дыма от магического костра, тот самый, сладковатый аромат древних трав, который вдыхал во сне. А сейчас передо мной только запотевшее зеркало с усталой мордой и зубная щётка на полке. Жена опять уехала к маме. Опять скандалы, требования и угрозы.

Иду на кухню, включаю телевизор. Включаю телевизор, привычный фон для утреннего кофе. Диктор с серьёзным лицом вещает о событиях, от которых внутри всё сжимается. Опять эти репортажи… О том, что происходит совсем рядом, но кажется таким далёким и нереальным. Как всегда, реклама, новости, реалитишоу, вести с фронта. Опять эти репортажи о братоубийственной войне. Кадры разрушенных домов, усталые лица, слова о «СВО». Переключаю каналы, там то же самое, только с другими ведущими. Все тоже самое. Кровь, боль, огонь, пальба. Выключаю телевизор. Навалившаяся тоска и безнадега. Мир сходит с ума. Да что же такое происходит? Кто за этим стоит? Всё такое… обычное и необычное одновременно.

Ставлю чашку на стол, смотрю в окно. Серый двор, голые деревья, лужи. Всё такое… обычное. Слишком обычное.

Я делаю глоток кофе, горький, как моя тоска. Скука. Да, именно это слово. Не просто скука, а какая-то всепоглощающая, давящая тоска по чему-то настоящему. По ветру в лицо, по опасности, по тому чувству, когда ты точно знаешь: каждое твоё решение имеет значение.

Снова закрываю глаза и на мгновение вижу:

• блеск стали на солнце;

• запах дыма и мокрых от пота лошадей;

• крики воинов, сливающиеся в единый гул;

• ощущение, что ты часть чего-то большего.

А потом открываю глаза — и снова квартира, телевизор, старые обои.

Беру чашку остывшего кофе, подхожу к окну. Серый асфальт, серые машины, серые люди под зонтами. В серой пелене — вспышка, не яркая, фиолетово-синяя. На секунду показалось, что вместо городского пейзажа фиолетовые деревья, дорога между скал. Моргаю — и снова асфальт, машины, люди.

— Что со мной происходит? — шепчу в пустоту.

«Может, сходить к психологу? — думаю я. — Рассказать про эти сны, про тоску, про чувство, что что-то не так…»

Но какая-то часть меня знает: дело не в голове. Дело в чём-то другом. В чём то, что прячется за гранью привычного мира.

Глава 2. Трещина на стекле

День тянется медленно, как резина. Работа — знакомые лица, знакомые разговоры. Коллеги обсуждают отпуск, цены на продукты, последние новости. Я киваю, улыбаюсь, отвечаю что-то невнятное. А сам чувствую: что-то не так. То самое чувство, как от леденящего душу чужого взгляда в спину.

Дорога домой, после смены идет через парк. Листьев на деревьях уже почти нет, голые ветви деревьев чертят небо, как трещины. Подхожу к остановке и вдруг замираю. На стекле автобусной остановки трещина. Но не обычная. Она… пульсирует. Тонкая изломанная линия, похожая на молнию, светится тусклым фиолетовым светом. Я протираю глаза - может, показалось?

Нет, она на месте. И свет становится ярче.

Вокруг ходят люди, но никто не замечает. Никто не видит эту трещину, которая будто растёт, расползается по стеклу. А я не могу отвести взгляд.

Что-то внутри меня узнаёт это. Как будто где-то глубоко в памяти есть знание: это не просто трещина. Это разлом.

Я протягиваю руку. Пальцы почти касаются стекла…

— Эй, парень, осторожнее! — раздаётся голос за спиной.

Отдергиваю руку в сторону. Рядом со мной стоит старик с тростью.

— Стекло может треснуть, — говорит он. — Опасно.

Смотрю на остановку. Трещина исчезла. Просто обычное пыльное стекло.

— Да, спасибо, — завороженно бормочу.

Старик кивает и идёт дальше по своим делам, и хитро так мне подмигнул. А я стою и чувствую: он что-то знает. Или хотя бы подозревает.

— Подождите пожалуйста, — оборачиваюсь, делаю шаг, чтобы догнать старичка, — спасибо…, — опять чудеса-чудесатые! Дед как будто растворился в воздухе.

День тянется необычно медленно. Обычная рутина. Пытаюсь работать, издеваюсь над графикой для сайта туристической фирмы. «Откройте для себя красоты Карелии!» — читаю слоган и смеюсь. Какие красоты Карелии, когда передо мной стоят образы Дремучего ущелья, Торгового Перекрёстка, гор Каменного Кулака? Встряхиваю головой. — Что за…? — Это откуда? Опять видения! Откладываю ноутбук, иду на кухню за новой чашкой кофе. Ставлю кружку на стол, и она дрожит. Не просто трясётся от неловкого движения, а вибрирует, будто под ней работает какой‑то механизм.

Смотрю на часы над плитой. Секундная стрелка замирает на три секунды, потом дёргается вперёд. Снова замирает.

— Это уже не просто сны, — говорю вслух.

Выхожу на балкон. Дождь всё идёт. Но теперь я замечаю, что капли не долетают до земли. Они зависают в воздухе на мгновение, а потом резко падают. Как будто время здесь идёт рывками.

Внизу, на детской площадке, девочка лет пяти смотрит прямо на меня и улыбается. Не просто улыбается, её улыбка растягивается неестественно широко, а глаза на секунду вспыхивают фиолетовым. Она машет мне рукой, потом поворачивается и убегает за дом.

Я отшатываюсь от перил.

— Видения? Галлюцинации?

Но я знаю, что это не так. Что‑то меняется. Мир даёт трещины.

Глава 3. Кулон

Каждую ночь меня уносило в мир ярких приключений: я сражался с чудовищами, летал над горными хребтами, разговаривал с древними мудрецами. А утром реальность обрушивалась снова, как ведро ледяной воды.

Вчерашний сон особенно врезался в память:

• Я стоял на вершине скалы, вокруг кружили грифоны;

• внизу раскинулся город с башнями из розового камня;

• какой-то старик в мантии протягивал мне кулон со светящимся камнем и говорил: «Ты избран».

Проснувшись, я обнаружил, что сжимаю в руке шнурок, будто от того самого кулона. Долго рассматривал его, пытаясь понять, откуда это взялось. И где собственно кулон? Ответов не нашел. Решил расслабиться, пропустить работу и прогуляться по городу. Послать всё и всех далеко и надолго, и тупо прогулять этот день. Проветрить мысли в голове.

Ноги сами привели в Летний сад. Прогулявшись, сел на скамейку у пруда, закрыл глаза, вдыхая запах опавших листьев. И вдруг почувствовал странное покалывание в пальцах, то же самое, что и во сне, когда брал кулон от старца.

Открыв глаза, замер. В воздухе, прямо над водой, висела трещина. Небольшая, размером с ладонь, но отчётливая, как разбитое стекло, сквозь которое просачивалась фиолетовая дымка. От неё веяло холодом и чем-то чужеродным.

Трещина пульсировала, расширяясь на доли миллиметра, затем сужаясь. Из неё донёсся шёпот, будто десятки голосов говорили разом на непонятном языке.

— Что за… — сделал шаг назад, споткнулся о корень и упал.

Когда поднял голову, трещины уже не было. Только рябь на воде и ощущение, что что-то изменилось.

Следующие сутки провёл в состоянии тревожного ожидания. Начал замечать странные вещи:

• в метро тень на стене двигалась не в такт с людьми;

• в витрине магазина отражение вывески показывало другой город , с башнями и летающими существами;

• на углу Невского и Литейного увидел граффити, которое меняло рисунок каждую секунду: то череп, то глаз, то непонятные символы.

Однажды вечером, возвращаясь домой, почувствовал знакомое покалывание. Остановился у подъезда и увидел трещину на стене, уже крупнее, с ладонь взрослого человека. Из неё сочился фиолетовый туман, он как кислотный дождь оставлял выжженные следы на кирпиче.

Рядом остановилась женщина с коляской. — Вы что-то потеряли? — спросила она. Я посмотрел на неё, потом на трещину. Женщина не видела её.

«Они видят только то, что могут увидеть», — вспомнились слова из сна.

Летний сад манил своей красотой и тайной. Пришёл туда после заката, когда парк почти опустел. У пруда, там, где год назад была та самая лавочка, на которой уже полюбил останавливаться и переводить дух, воздух мерцал. Не трещина, а скорее завеса, как мираж над асфальтом в жару.

— Ты его чувствуешь, — раздался голос за спиной.

Я обернулся. Передо мной стояла женщина в длинном плаще. Её глаза светились мягким зеленым светом.

— Кто вы? — Я невольно отступил.

— Лириана, — она улыбнулась. — Хранительница Порогов. И ты, Игорь, теперь тоже часть этого.

Она протянула руку. На ладони лежал кулон, точь-в-точь как во сне. Камень внутри пульсировал в такт сердцебиению.

— Возьми. Он поможет тебе видеть то, что скрыто. И закрывать трещины, пока они не стали разломами.

Взять или отказаться, мысли прыгали как зайцы.

— Почему я?

— Потому что ты уже начал менять этот мир. Год назад, в своих приключениях, ты потревожил ткань мироздания. Теперь оно даёт трещины, и через них просачивается Скверна, Тень, Тьма. У нее много имён.

Она сделала шаг вперёд:

— Ты можешь отказаться. Жить обычной, скучной жизнью. Но тогда трещины будут расти. И однажды этот мир станет таким же, как Эларион, разорванным на куски.

Кулон тепло пульсировал, будто звал меня. Я поднял и медленно протянул руку…

Солнце уже склонилось к закату, зажглись уличные фонари, парк опустел и рядом со мной тоже никого не было.

Серебряный кулон, с полупрозрачным камнем белого цвета. Когда-то он светился, указывал путь, защищал. А теперь просто лежит на ладони, холодный и почти безжизненный.

Провожу пальцем по гравировке, странные символы, похожие на руны. Вспоминаю слова Лирианы: «Он будет вести тебя, Игорь. Пока в мире есть магия, он будет активен». Магия… Я усмехаюсь. Какая магия в этом мире? Здесь даже радуга , просто преломление света в каплях дождя.

Кладу кулон на правую ладонь и шепчу, сам не зная зачем:

— Покажи мне. Покажи, что происходит.

Ничего. Тишина. Только городской шум, шум города, ничего не знающего об угрозе. Вздыхаю, собираюсь убрать кулон обратно… и вдруг чувствую тепло. Лёгкое, едва заметное. Камень чуть заметно мерцает.

Подношу его к глазам. На поверхности камня — трещина. Такая же, как на стекле остановки. Только крошечная, тонкая, как волос.

И она тоже пульсирует.

Сердце начинает биться чаще. Я вспоминаю сны. Вспоминаю ощущение, что мир не такой, каким кажется. Что за этой обыденностью, за новостями по телевизору, за серыми днями скрывается что-то большее. Что-то опасное.

Кулон снова теплеет. На этот раз сильнее. Камень начинает светиться ровным, спокойным светом. И в голове, как эхо, звучат слова:

«Трещины растут. Тени идут. Ты нужен».

Оглядываюсь. Всё по-прежнему. Но я уже знаю: это не конец. Это только начало.

Где-то в глубине души я чувствую: приключения, по которым я тосковал, уже стучатся в дверь. И на этот раз они не из сна.

Они реальные.

Домой иду по набережной Фонтанки. Туман, фонари отражаются в воде. Всё как обычно, но…

Воздух. Он пахнет иначе. Не бензином и мокрым асфальтом, а мхом, дымом, металлом. Резко оборачиваюсь, за спиной никого. Но запах остаётся.

У памятника Крылову останавливаюсь. Бронзовый баснописец смотрит на меня, и на мгновение его глаза вспыхивают тем же фиолетовым светом, что и у девочки на площадке.

— Да что за…

Достаю телефон, чтобы сфотографировать. На экране в видоискателе памятник выглядит иначе, он покрыт рунами, а вокруг него кружатся тени, которых нет в реальности. Делаю снимок — на фото обычный памятник.

Сую телефон в карман. Руки дрожат.

За спиной раздаётся шёпот:

— Игорь…

Оборачиваюсь резко. Улица пуста. Только ветер гонит по асфальту пластиковый пакет.

Глава 4. Трещина

Захожу в парадную. Поднимаюсь по лестнице и замираю на своей площадке. Между четвёртым и пятым этажом воздух мерцает. Как мираж в пустыне, только здесь, в центре Петербурга. Мерцание образует трещину, тонкую, едва заметную, но она есть. Из неё сочится фиолетовый туман.

Подхожу ближе. Чувствую холод, будто стою у открытой морозильной камеры. И ещё тянет. Слабо, но ощутимо: что-то хочет втянуть меня туда.

Протягиваю руку. Пальцы касаются границы, она упругая, как резиновая плёнка. Но когда я надавливаю, плёнка прогибается.

Из трещины доносится звук, далёкий рёв, лязг металла, чей-то смех.

— Нет, — шепчу я. — Не сейчас. Я не готов.

Отдёргиваю руку. Трещина пульсирует, становится ярче. Фиолетовый туман вытекает сильнее, оседает на стенах подъезда, оставляя тёмные пятна.

Быстро открываю дверь квартиры, захлопываю её за собой. Прижимаюсь спиной к двери, дышу тяжело.

Сижу на кухне, пью третий стакан воды. Руки всё ещё дрожат.

Трещина. Тени. Голоса. Следы. Руны.

Это не случайность. Это начало. То, что началось где-то там, теперь здесь, в моём мире. Материя даёт трещины, и через них просачивается скверна.

Включаю ноутбук. Открываю карту города. Отмечаю места, где чувствовал странности:

• набережная Фонтанки у памятника Крылову;

• детская площадка во дворе;

• подъезд моего дома.

Точки образуют треугольник. В центре — Летний сад.

Кулон Лирианы, который я одел, тепло пульсирует. Он реагирует.

Стучу пальцами по столу. Слышу едва различимые слова: «Торговля — это тоже битва. Только умом, а не силой». «В бою спину прикрывает друг, а не случай».

Они там. Где-то там в другом мире, за трещинами. Ждут.

Поднимаюсь, иду к шкафу. Достаю рюкзак, который не раз служил мне добрую службу. Кладу в него:

• Складной нож;

• Бутерброды, завернутые по обыкновению в фольгу.

• бутылку воды.

• Фляжку с коньяком.

• еще несколько мелочей которые могут пригодиться.

Подхожу к зеркалу. Смотрю на своё отражение.

— Я не знаю, что меня ждёт, — говорю своему отражению в зеркале. — Но я больше не буду прятаться от снов. Я пойду им навстречу. Не пуха ни пера! И к черту послать некому. Вот жизнь!

Выключаю свет. Открываю дверь. Спускаюсь по лестнице. На площадке между этажами трещина всё ещё мерцает, но теперь я не боюсь.

Я иду к ней.

— Пора закрыть все разломы, — шепчу сам себе. — И спасти оба мира. Только как?

Книга 2. «Эларион»

Глава 1. Случайные встречи не случайны

Разлом пульсирует фиолетовым, тянет к себе и морозит. Изморозь уже покрыла стену по краям.

Я подхожу к разлому вплотную, протягиваю руку и ощущаю мембрану, она податлива, но упруга, словно натянутый резиновый лист. Пальцы слегка проваливаются внутрь, встречая сопротивление. Поверхность переливается всеми оттенками фиолетового и синего, пульсирует, будто дышит.

На ощупь холод, не мороз, а какой-то неземной холод, пробирающий до костей. Слышится гул в ушах — низкий, вибрирующий, словно где-то далеко бьёт гигантский барабан.

Я провожу ладонью по поверхности разлома. Мембрана колеблется, волны расходятся кругами, и в центре появляется маленькая воронка. Она затягивает пальцы — мягко, но настойчиво.

Внутренний голос кричит: «Остановись! От любопытства кошка сдохла!» Но любопытство сильнее. Я делаю шаг вперёд. Мембрана прогибается под весом тела, обволакивает меня, как желе. На мгновение полная темнота и ощущение падения без опоры. Время будто замирает, растягивается в бесконечность.

Затем — вспышка. Я ослеплён светом, который одновременно и яркий, и мягкий. Вокруг вихрь образов:

• древние города с башнями до облаков;

• леса, где деревья шепчут на незнакомом языке;

• битвы орков и эльфов, сверкающие клинки;

• разломы, похожие на этот, но в разных местах и временах.

Видения проносятся за доли секунды, но оставляют отпечаток в памяти. Я чувствую, как что-то меняется во мне, будто открывается новый канал восприятия.

Давление ослабевает. Я выпадаю из разлома, падаю на колени, хватаю ртом воздух. Разлом затягивается, как старая рана мироздания, но на удивление быстро. Мелькнула мысль, а как же назад возвращаться? Как всегда, куда кривая выведет.

Это не Питер. И видимо даже не земля. Небо, глубокого сапфирового цвета, с двумя лунами (одна серебристая, другая янтарная) Растения — фиолетовые папоротники с листьями, мерцающими в полумраке, честное слово, как в Аватаре! Воздух наполнен смесью из незнакомых запахов, пахнет озоном и чем-то сладковатым, как цветущие вишни.

Слышится далёкое пение птиц, но их трели звучат странно, с раскатистым магическим эхом.

Поднимаюсь на ноги. Разлом за моей спиной все еще мерцает и сжимается как шагреневая кожа, уже размером с тарелку, даже голову не просунуть.

Оглядываюсь по сторонам. Я в Дремучем ущелье, высокие скалы смыкаются над головой, между ними лишь узкая полоска неба. На камнях какие-то руны, светящиеся тусклым зелёным светом. Они пульсируют в такт тому же ритму, что и закрывающийся разлом.

— Ну вот - первый закрыли! Не обманула Лириана.

Ощупываю себя — цел, ничего не сломано. Кулон Лирианы на груди тёплый, слегка вибрирует.

Подхожу к разлому, протягиваю руку. Мембрана стала жёсткая, не поддаётся. Всё, пути назад нет, закрылся, только трещина осталась, как шрам!

Озираюсь по сторонам. Ищу ориентиры, вдали, за скалами, вижу слабое свечение. Возможно, там поселение или дорога. В кармане ключи от квартиры, телефон (экран треснут, не включается), блокнот с заметками. Ручка или карандаш отсутствуют. Бесполезные здесь вещи.

Делаю несколько шагов вперёд. Под ногой что-то хрустит. Наклоняюсь, это обломок рога, покрытый рунами. Свежая трещина, будто отломали недавно.

Внезапно за спиной раздаётся рык. Резко оборачиваюсь.

На краю уступа стоит орк, огромный, с зелёной кожей и шрамом через всё лицо. В руках топор с выгравированными символами. Он смотрит на меня с недоумением, потом с подозрением.

Орк (грубым голосом):

— Человек? Откуда ты взялся в ущелье? И почему рядом с разломом Тени?

Я поднимаю руки:

— Я… не знал, что это разлом. Просто шёл по саду, и вдруг оказался здесь.

Орк нахмуривается, делает шаг вперёд:

— Врёт. Или глуп. Разломы чувствуют. Они не берут кого попало. Кто ты такой?

Кулон на груди вздрагивает, становится горячее. Я чувствую, что он реагирует на орка или на его магию.

Мы стоим, глядя друг на друга. Я понимаю: от этого момента зависит, выживу ли я в новом мире. И решаю говорить правду или хотя бы её часть.

— Меня зовут Игорь. Я из другого мира. Разлом перенёс меня сюда. Помоги понять, как вернуться.

Орк задумывается. Его взгляд смягчается:

— Из другого мира, значит… Тогда ты не лгал. Но разломы не открываются просто так. Тень что-то задумала. И ты, человек, теперь часть этого.

Он протягивает руку:

— Я — Гарк Грог. Идём. Здесь оставаться опасно. Разломы привлекают порождения Тени.

Гарк огромен — под два с половиной метра ростом, с зелёной кожей и мощными мышцами. В руках двуручный топор с рунами на лезвии. Броня потрёпанная, на плече глубокая рана, из которой сочится тёмная кровь. Он явно устал, движения замедлены, топор кажется слишком тяжёлым;

Я беру его руку. В этот момент трещина от разлома за спиной вспыхивает и исчезает с хлопком, похожим на удар грома.

Пути назад нет. Я в Эларионе. И мой союзник — орк по имени Гарк.

— Я не понял — сказал Гарк. — это ты закрыл разлом? Ты колдун или маг?