Полная версия:
Игнат Олок Вирус Z
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Она звала его. Сначала мысленно, потом вслух, едва заметно шевеля губами. Он не появлялся. Он оставался глухим к ее мольбам. Он наказывал ее за ее страх, за ее малодушие. Он оставил ее, она ведь сама этого хотела.
Она завернулась в одеяло и сидела так, глядя перед собой. Обводила затуманенным взглядом выцветший узор на обоях. Восьмерка, скобка, завиток. Восьмерка, скобка. Завиток.
Звуки нарастали, превращаясь в рой озлобленных насекомых. Их блестящие крылья бросали на нее яркие блики, резали глаза, заставляя зажмуриться. Закрыться от всех. Она поджала под себя ноги, плотнее закуталась в спасительное одеяло. Она ничего не хотела. Ничего не ждала. Она готова была умереть здесь, просто перестав дышать. Не призывая никого, никого не виня. Как бабочка, свернувшая за спиной никому не нужные крылья. Ей больше не нужен был свет: она познала тьму.
В неровную симфонию привычных ей звуков ворвался голос. Уверенный, лаконичный, как камертон. Голос ее сестры. Он проникал в нее ядовитыми стрелами, их наконечники впивались ей в грудь, туда, где еле слышным дыханием билось ее усталое сердце.
– Я все понимаю, доктор. Я не думаю, что она опасна. Я знаю, что ей нужна помощь… Я постараюсь. Я говорила об этом Виктору Сергеевичу. Виктор Сергеевич… Инфаркт? Я… мне очень жаль… Да, конечно. Я постараюсь. Заявление на госпитализацию? А когда это можно сделать? Хорошо… Хорошо.
Лиза высвободилась из тяжелых складок стеганого одеяла и, как была, босиком, в тонкой сорочке, выскочила в коридор. Ее сестра расхаживала по ее квартире, припав ухом к телефонной трубке, прислушиваясь к тем, кто хотел упрятать ее, Лизу, в комнату с белыми стенами. Туда, откуда нет выхода. К равнодушным врачам с усталыми пустыми глазами. К лекарственным препаратам, сонными змеями вползающими в кровь. Отравляющими ее. Превращающими ее в бесчувственный, безвольный кусок мяса. Всеми покинутый. Преданный. Утративший надежду. Безропотно стареющий и так же безропотно встречающий смерть.
Она увидела перед собой ее большое белое тело: оно дрожало, то ли от холода, то ли от нахлынувшего на нее страха. Торопливо закончила разговор, подошла к ней, попыталась обнять.
– Не смей! – Лиза вырвалась из ее тонких обманчивых рук, которые предлагали фальшивую, ненастоящую заботу.
– Лиза! Что с тобой? – она вытаращила свои глаза, словно не понимала, чего так испугалась ее сестра. Прямо как в детстве, когда отчим доставал свой армейский ремень и стоял перед ней, ухмыляясь своей черной улыбкой, готовясь сокрушить ее, растоптать. Разорвать на части безграничной, всепоглощающей болью, своей безудержной властью над маленькой перепуганной девочкой. Тогда она тоже делала вид, что не понимает. Она всегда была слепой и глухой к ее страданиям. Она любила этого страшного человека, сидела у него на коленях. Как будто ничего не было. Как будто она не слышала ее громких, отчаянных криков, не видела синяков и кровоподтеков на ее теле, похожих на затерянные на карте материки. Ей было проще любить отца, чем не любить. Поэтому она делала такие глаза. Поэтому.
– Я не виню тебя, – к горлу подступил тугой комок слез. Он мешал говорить, он мешал ей видеть, но она сделала шаг ей навстречу и продолжила. – Я не виню тебя, он был твой отец. Но сейчас… Сейчас ты не можешь причинить мне зло. Детство прошло. Мы теперь сами по себе… Мне не нужна твоя защита. И твои решения мне не нужны. Уезжай. Уезжай туда, откуда ты приехала. Не надо мне помогать. У меня все хорошо. Все хорошо! – она села перед ней на колени, высоко задрав голову, чтобы видеть ее лицо. Чтобы суметь понять, вняла она ее словам или снова притворилась глухой, как тогда, в детстве.
– Лиза, успокойся! – она грациозно присела рядом. Их руки соприкоснулись, и она почувствовала ее гладкую, упругую кожу поверх своей. Отдернула руку.
– Кому ты звонила? – глухо спросила Лиза.
– Я звонила врачам. По поводу тебя.
Она знала это. Она отчетливо слышала каждое ее слово, когда ее сестра разговаривала по телефону. Но боль все равно уколола ее острой раскаленной иглой. Она вздрогнула и замерла, превратившись в камень. Медленно повернулась к ней. Посмотрела в глаза. Зеленые, не пропускающие сквозь себя ничего. Как бутылочное стекло.
– Ты хочешь избавиться от меня! Ты хочешь быть единственной! Ты и так единственная, все любили только тебя. Только тебя! – Лиза выкрикнула это в ее лицо и зарыдала. Горечь разлилась внутри и не позволяла дышать. Она закашлялась, вытерла рот, замерла, согнувшись и не глядя на нее.
– Ну что ты такое говоришь? – ее рука ползла к ней снова. Как змея по гладкому камню.
– Не трогай меня! – Лиза завизжала, пряча от нее руки, ноги, – все, до чего она могла дотянуться.
– Хорошо, – тихо произнесла она. Легко поднялась с пола и вышла из комнаты.
Лиза уткнулась лицом в пыльный ковер, накрыла голову руками. Она словно видела себя откуда-то сверху: огромная бесформенная глыба, перегородившая своим телом все пространство комнаты. Никому не нужная. Теперь не нужная.
Она снова заплакала. Она потеряла его, единственного, кто знал, что кроется у нее внутри. Маленькая испуганная девочка с дрожащим располосованным телом.
На кухне бойко звенели чашки, чайник закипал на плите, словно паровоз, набирающий скорость. Запах кофе поплыл по комнате маленьким облаком.
Она стояла спиной к двери. Она не слышала, как вошла Лиза: она мыла посуду, и шум льющейся воды заслонял собой все остальные звуки. Тихим мурлыканьем она напевала что-то, она давно уже выкинула из головы свою несчастную, преданную ею сестру. Она снова впустила в себя свою сытую беспечную жизнь, в которой ее любили, желали, оберегали. В которой больше не было одинокой жирной твари, за которую стыдно. Которая всегда была лишней. От которой лучше избавиться.
На столе позади нее лежал большой кухонный нож. Лиза осторожно взяла его, сжала пальцами холодную рукоять.
Разлепила непослушные губы и сказала, глядя в ее равнодушную спину:
– Я не дам тебе причинить мне зло.
Глава 9. Марк
Клиника «Возрождение» скрывалась от посторонних глаз в тихом уютном переулке, в самом центре города. Это был величественный белоснежный особняк, окруженный цветочными клумбами, опутанный дорожками из крупных, тщательно отшлифованных камней.
Внутри царила строгая, наполненная торжеством, тишина. Она утопала в мягких кожаных креслах, отражалась от глянцевых стен, растворялась в сияющей белизне. Ко входу подъезжали дорогие машины, из них выходили дорого одетые, печально-притихшие люди и мгновение спустя скрывались в стеклянном куполе входа. Будто в портале, ведущем в другой мир. Мир пафоса и успеха на фоне неминуемой смерти. Медперсонал, казалось, скользил по коридорам, не касаясь пола. Тихие, участливые голоса, сдержанные, всегда уместные улыбки, заботливые деликатные прикосновения окутывали пациентов клиники легким пушистым облаком, даря им тепло и заботу в их последние дни.
Клиника «Возрождение» принимала в свои коммерческие объятия безнадежно больных. Больных, от которых отказались хмурые, замотанные люди в грязно-белых халатах, там, в другой жизни, в больницах, пропахших хлоркой, безысходностью и застарелой мочой. Они посмели отказать им в лечении, их голоса не дрогнули, вынося приговор. Потому что не было шансов. «Возрождение» давало этот призрачный шанс. Всем, кто мог оплатить внушительный счет за медицинское обслуживание и пребывание в стационаре. Высокотехнологичное оборудование, экспериментальные препараты, европейские протоколы, – все это звучало как приятная слуху мелодия: ее многогранные переливы разносились по роскошным одноместным палатам, перебирая тонкие звенящие струны для изнуренных, пронизанных болью, людей. Им ничего уже не было нужно. Они понимали, что это конец. Но их родные боролись, выписывая чек за чеком приветливой белозубой девушке с табличкой «Администратор» на идеально выточенной груди. Они покупали свою свободу. Они вымывали из себя безграничное, одуряющее чувство вины, которое глодало их, с хрустом ломая кости, перемалывая хрящи, оставляя внутри всепроникающую пустоту. Они пытались помочь. Они сделали все, что могли.
Единицы – выздоравливали. И «Возрождение» становилось для них обрывком воспоминаний, страшным отголоском их прошлого, одним из многих таких отголосков. Они вдруг вставали и шли дальше, их тела послушно подчинялись им, они снова наполнялись жизнью, дышали, смеялись, спешили куда-то, расталкивая всех вокруг острыми локтями. Каждое такое выздоровление было похоже на чудо. Врачи «Возрождения» тихонько разводили руками, провожая обескураженными взглядами тех, кто еще вчера стоял на пороге смерти. Кто-то – не они – давал этим людям еще один шанс. Кто-то щедрый, великодушный, непричастный к высокотехнологичному оборудованию и экспериментальным препаратам.
Большая часть умирала. Они уходили тихо, словно боясь потревожить тех, кто все это время исступленно накачивал их дорогими лекарствами, тепло приветствовал их по утрам, пытался скрасить их существование в этих равнодушных больничных стенах. Родственникам предъявлялся очередной чек, с заголовком «Посмертный уход», и пустая постель замирала в новом томительном ожидании, раскинув свои белоснежные объятия для нового обреченного тела.
Марк протолкнул в горло остатки остывшего кофе. Кисловатый привкус завяз на языке, он поморщился, с силой растер ладонями лицо, чтобы стряхнуть с себя сонное оцепенение. Тело затекло от липкого, беспокойного сна на узкой кушетке. Он потянулся, разминая застывшие кости, готовясь к новому дню. Дежурство прошло спокойно. Выкроить три часа сна – это роскошь, подобную которой он уже и не помнил. За окном занималось хмурое осеннее утро. Птицы спешно, рваными отрезками спешили убраться туда, где тепло. Их отчаянные крики подгоняли друг друга, предупреждали об опасностях, таящихся в остывающем небе.
В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет просочилась маленькая, худенькая медсестра, похожая на испуганную мышку.
– Марк Георгиевич, – пролепетала она. Стык «к» и «г» дался ей нелегко, но она с блеском справилась с этим испытанием. – Вас вызывает Денис Олегович.
– Сейчас подойду, Света, спасибо, – с улыбкой ответил он.
Она робко улыбнулась в ответ и исчезла за дверью.
Белый халат расслабленно раскинулся на спинке стула. Марк взял его в руки, придирчиво осмотрел, встряхнул, разглаживая мелкую паутину складок. Надел на себя, медленно, сверху вниз, застегнул, ломая пальцы о тугие неподатливые пуговицы. Взглянул на себя в зеркало. Опущенные уголки губ, несвежая щетина, под глазами – глубокие тени. Больше похож на запойного санитара, чем на заведующего отделением. Пообещал себе выспаться в ближайшие дни. Потянул за ручку двери и, вдохнув глубоко, как перед прыжком в ледяную воду, решительно вышел за дверь.
– Марк Георгиевич! Поступил больной, ВИЧ в стадии СПИДа, саркома Капоши, кахексия. У нас свободна семнадцатая палата и десятая под вопросом, ранняя бронь. Куда его поселить?
– Селите в семнадцатую, дайте направление на анализы.
– Марк Георгиевич! Лимит морфина на пределе, согласуйте перерасход, пожалуйста!
– Согласую, Верочка. Не переживай!
– Не забудьте, Марк Георгиевич!
– Не забуду! – крикнул он на ходу.
– Марк Георгиевич! На секундочку! Подпишите, пожалуйста, вот здесь! – Алина всегда ему нравилась. Он остановился, взял из ее рук планшет, намеренно коснувшись ее тонкого запястья. Она не убрала руку, так и оставив ее, раскрытую, поверх испачканного жирным шрифтом листа. Марк поставил на нем резкий, небрежный росчерк, задержался взглядом на блестящих, ярко-влажных губах девушки и поспешил дальше.
В кабинете главного врача его ждали незнакомые люди в темных костюмах. Их было четверо; трое из них рассредоточились по периметру помещения, четвертый сидел в кресле Дениса, нависая над столом, как будто раздумывал: подняться ему или нет. Наконец, он решил все же поприветствовать Марка, вышел из-за стола и двинулся ему навстречу, широко улыбаясь.
Марк пожал протянутую руку, бросил недоумевающий взгляд на Дениса, который, утратив свой обыкновенный лоск и солидность, стоял, переминаясь с ноги на ногу, как растерянный мальчишка.
– Денис Олегович, Вы нас не представите? – с нажимом произнес человек в темном костюме.
– А… да… простите, пожалуйста, – сбивчиво залепетал Денис. – Это Лев Андреевич, владелец клиники «Возрождение». И основатель нового экспериментального центра…
– Про экспериментальный центр я расскажу сам, – перебил его Лев Андреевич. – Вы можете оставить нас с Марком Георгиевичем наедине? – он повернулся к Денису.
– Да, конечно! Конечно! – Денис подобострастно вытянулся и попятился к двери. Марк никогда не видел его таким. Он поймал себя на мысли, что ему снится странный исковерканный сон, он даже попытался ущипнуть себя незаметно для окружающих. Боль, похожая на укус мелкого грызуна, оставила его в этой реальности: Лев Андреевич по-прежнему сверлил его изучающим взглядом, а Денис по-прежнему пятился к двери.
Трое сопровождающих дождались, пока Денис выйдет из кабинета и тоже покинули их, аккуратно притворив за собой дверь.
– Рад знакомству, Марк Георгиевич! – радушно произнес Лев Андреевич, при этом глаза его оставались холодными и неподвижными, как застывшие лужи, скованные грязным панцирем льда.
– Взаимно, Лев Андреевич! – осторожно ответил Марк.
– Давайте сразу перейдем к делу, – он снова устроился за столом главврача, припечатав возвышающиеся стопки бумаг своими широкими ладонями. – Я наслышан о Вашем профессионализме. Кроме того, я наблюдаю за Вами, собираю… мм… рекомендации от Ваших коллег. У Вас пытливый ум. Вы горите работой. Вы готовы отвечать за свои решения. Поэтому я хочу Вам предложить возглавить мой экспериментальный центр «Эва».
– Почему «Эва»? – помолчав, растерянно спросил Марк.
– Вы любопытный, я совсем забыл упомянуть об этом, – усмехнулся он. – «Эва» – от слова «Эврика». Я хотел бы, чтобы все глобальные открытия в области медицины совершались там, и только там.
– Открытия – чего именно?
– Лекарственных форм. Методов лечения. Всего, что так необходимо сегодня всем нам.
– Какие именно заболевания являются предметами исследований?
– Неизлечимые. Смертельные. Неподвластные сегодняшней медицине.
Марк задумался, отрешенно глядя перед собой.
– Задавайте мне любые вопросы. Даже те, которые покажутся Вам неуместными, – подбодрил его собеседник.
– Я врач, – медленно произнес Марк. – А для исследований и разработок нужны специалисты другого профиля: иммунологи, микробиологи, вирусологи…
– В Вашем распоряжении будут все необходимые ресурсы. В том числе человеческие.
– Материалы, реактивы… – продолжал перечислять Марк.
– Я сказал, ВСЕ ресурсы, – терпеливо, но жестко повторил он.
– Это не больница в привычном ее представлении, я правильно понимаю?
– Нет. Большую часть занимает научно-исследовательская лаборатория. Но там будет небольшой стационар для испытуемых, карантинные боксы. Морг – на всякий случай, – ровным голосом произнес Лев Андреевич.
– Для испытуемых? – настороженно спросил Марк.
– Для людей, которые согласятся испытывать на себе действие препаратов.
– Но… это не совсем… этично, – Марк лихорадочно рылся в мозгу, подбирая подходящие слова, осторожно приставлял их друг к другу и выкатывал на обозрение своего собеседника громоздкие конструкции, призванные убедить его в том, во что он не верил.
– Медицина и этика несовместимы, – его сооружение развалилось а части с оглушительным грохотом. – И кому, как не Вам, должно быть об этом известно.
– Мне это известно, но… – Марк посмотрел в его глаза и решительно подвел черту: – Я не готов к такому предложению. Простите.
– Почему же? – удивленно протянул Лев Андреевич. – Вы не хотите помочь человечеству? Миллионам людей, которые умирают в муках…
– Я могу помочь им здесь, – твердо ответил Марк. – А там… я не уверен, что смогу.
– Я еще не озвучил Вам условия…
– Спасибо, Лев Андреевич, – Марк подошел ближе, попытался разглядеть что-нибудь в его темных глазах. Не смог. И снова отступил назад. – Правда, спасибо. Но не нужно. Я вынужден отказаться от Вашего предложения.
– Воля Ваша, – помолчав, произнес он. Его лицо собралось в глубокие складки, нахмурилось, потеряло форму, став похожим на мокрую тряпку. Он ждал другого ответа. Но не получил его.
Марк молчал, опустив глаза в пол. Он чувствовал себя неловко, он хотел поскорее покинуть это место. Там, за дверью, копились неотложные дела, которые навалятся на него и накроют с головой, как только он выйдет отсюда. С каждой минутой дел становилось все больше, они тяжелели, напитываясь кровью и биологическими жидкостями, превращаясь в огромный бесформенный ворох чужих страданий. Они ждали его. Только его.
– Не смею Вас задерживать, – словно прочитав его мысли, мягко сказал Лев Андреевич.
Марк кивнул ему на прощание и вышел за дверь.
Денис осторожно заглянул в свой собственный кабинет.
Лев Андреевич поманил его пальцем. Ближе. Еще ближе.
Денис наклонился к самому его рту, напряг слух, дрожа от страха перед этим человеком.
Стальные пальцы плотным кольцом сомкнулись на его шее. Денис захрипел, замахал руками, пытаясь вырваться, но темнота одолела его, взрываясь в глазах яркими пятнами, плавно погружая его в себя, замедляя время, превращая всегда доступный, невыносимо-пряный кислород в абсолютный ноль. Он падал в мягкую пульсирующую бездну, и этому падению не было конца.
Он очнулся от легких, навязчивых шлепков по щекам. Открыл глаза, щурясь от яркого света. Судорожно вздохнул. Закашлялся. Поднял глаза вверх.
Тонкие губы прямо напротив его лица, похожие на извивающихся змей.
– Мне нужен Марк. Уговори его. Заставь. Но сделай так, чтобы он согласился возглавить «Эву». У нас мало времени: вирус выходит из-под контроля. Ты услышал меня?
–
Денис энергично закивал головой, морщась от боли, застрявшей в основании шеи. Но он знал, что эта боль ничтожна по сравнению с той, которую мог причинить этот человек, если он действительно захочет этого. А эта боль – пройдет. Совсем скоро пройдет.
Глава 10. Вирус
Она поцеловала своего мужа. Утром, на пороге их дома, сонно шатаясь, зябко поеживаясь от холода, с трудом усмиряя раздражение, поднимающееся откуда-то со дна ее сознания, все еще скованного сном.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.