Ибрахим Шитик История ислама. Том 1

9. Год Слона и поход Абрахи на Мекку

Одним из важнейших полулегендарных, но, судя по всему, имеющих под собой историческую основу событий, предшествовавших рождению Мухаммада, стал поход на Мекку эфиопского наместника Йемена по имени Абраха, датируемый арабской традицией примерно 570 годом — годом, который получил в предании название «Год Слона» (*Ам аль-Филь») и который традиция связывает с годом рождения Пророка.

Контекст этого события таков: в 520–530-х годах эфиопское (аксумское) христианское царство, действовавшее в союзе с Византией, вторглось в Йемен, положив конец правлению иудейского царя Зу Нуваса — отчасти в ответ на упомянутые гонения на христиан Наджрана. Йемен на несколько десятилетий оказался под властью эфиопских наместников, одним из которых и был Абраха, впоследствии добившийся фактической независимости от Аксума при сохранении номинальной лояльности.

Согласно арабской традиции, Абраха построил в Сане (столице Йемена) роскошный храм аль-Кулейс, стремясь превратить Йемен в новый центр паломничества взамен Мекки — шаг, который должен был перенаправить в его пользу и религиозный престиж, и торговые потоки, связанные с паломничеством. Оскорблённый актом осквернения этого храма (по преданию, кем-то из бедуинов, связанных с курайшитами), Абраха предпринял военный поход на Мекку с целью разрушить Каабу, взяв с собой, в числе прочего, боевых слонов — животных, невиданных прежде в Аравии и, соответственно, поразивших воображение современников настолько, что весь год получил своё название именно по этому эпизоду.

Согласно преданию, поход Абрахи закончился неудачей: его войско, по кораническому изложению (сура «Аль-Филь», «Слон»), было поражено стаями птиц, забрасывавших воинов камнями, что традиционно интерпретируется как эпидемия (вероятно, оспы или иного заболевания), поразившая войско на подступах к Мекке. С политической точки зрения, независимо от конкретных деталей чуда, сам факт того, что нападение крупной внешней державы на Мекку провалилось, укрепило престиж святилища и племени Курайш в глазах всей Аравии — Мекка вышла из этого эпизода с ещё более прочной репутацией места, находящегося под особым покровительством высших сил, что в конечном счёте способствовало дальнейшему упрочению её статуса религиозного и торгового центра полуострова накануне рождения Мухаммада.

10. Илаф: система торговых соглашений курайшитов

Как уже упоминалось, экономическое процветание курайшитской Мекки основывалось на системе соглашений, известной как илаф — слово, означающее «привычку», «соглашение», «безопасный проход». Эта система, приписываемая традицией Хашиму ибн Абд-Манафу и его потомкам, представляла собой сеть двусторонних договорённостей между меккской купеческой верхушкой и правителями сопредельных территорий, а также вождями бедуинских племён, через земли которых пролегали караванные маршруты.

Практический механизм илафа заключался в следующем: курайшитские купцы обязывались deliverать бедуинским племенам часть прибыли от торговли (либо в форме прямых выплат, либо в виде выгодного участия в самой торговле — предоставления товаров для перепродажи, доли в караванах) в обмен на гарантии безопасного прохода караванов через их территории и защиту от разбоя. Аналогичные договорённости, судя по всему, существовали и на государственном уровне — с Гассанидами (вассалами Византии) на подступах к Сирии, а также, по всей видимости, с йеменскими властями (Химьяром, а затем персидским наместничеством, установленным после 570-х годов) на южном направлении.

Эта система превратила курайшитскую верхушку в подлинный класс купцов-дипломатов: их власть основывалась не на военной силе (Мекка не располагала сколько-нибудь значительной постоянной военной организацией) и не на монархическом принуждении, а на контроле над торговыми и религиозными связями, скрепляющими разрозненную и потенциально враждебную друг другу племенную Аравию в подобие единого экономического и культурного пространства. Именно этот статус — статус нейтрального арбитра, чьё процветание было выгодно почти всем сторонам, — сделает впоследствии политику самого Мухаммада, бросившего вызов религиозной монополии курайшитской знати, событием, чьи последствия выходили далеко за пределы внутримеккского конфликта: под угрозой оказывалась вся сложившаяся система региональной стабильности, основанная на статус-кво вокруг Каабы.

11. Ясриб накануне ислама: племена Аус и Хазрадж

Отдельного внимания заслуживает оазис Ясриб, расположенный примерно в 340 км к северу от Мекки и известный впоследствии как Медина — город, в который Мухаммад переселится в 622 году и который станет политическим центром новой мусульманской общины. В отличие от Мекки, Ясриб был земледельческим оазисом, специализировавшимся на выращивании финиковой пальмы, и не имел единого доминирующего племени.

Население Ясриба к началу VII века делилось на несколько крупных групп. Во-первых, это были три иудейских рода — Бану Кайнука, Бану Надир и Бану Курайза, — переселившиеся в оазис в разное время (по преданию, часть из них — ещё до нашей эры, спасаясь от преследований в Палестине, хотя историчность самых ранних датировок остаётся предметом дискуссии), полностью арабизировавшиеся по языку и бытовому укладу, но сохранившие иудейскую религию, отдельные родовые структуры и, в ряде случаев, контроль над наиболее плодородными землями и укреплёнными усадьбами.

Во-вторых, это были два арабских племени — Аус и Хазрадж, — пришедшие в оазис, согласно преданию, из Южной Аравии (что интерпретируется исследователями как одно из следствий миграций, связанных с упадком южноаравийских государств, описанным выше) и постепенно, на протяжении VI века, потеснившие иудейские роды с положения политически доминирующей силы, хотя экономическое влияние последних сохранялось. Отношения между Аус и Хазрадж были отмечены длительной и крайне ожесточённой враждой, кульминацией которой стала так называемая битва при Буасе, произошедшая, по разным оценкам, за несколько лет до Хиджры (то есть примерно в 617–618 годах) и приведшая к взаимному истощению обоих племён без решительной победы какой-либо из сторон.

Именно это обстоятельство — отсутствие в Ясрибе единого правителя или доминирующего племени, способного разрешить затяжной конфликт, а также присутствие иудейских общин, знакомых с идеей монотеизма и ожиданием прихода пророка (что, по ряду свидетельств, обсуждалось в самом Ясрибе ещё до проповеди Мухаммада), — впоследствии сделает жителей Ясриба восприимчивыми к идее пригласить в город внешнего арбитра, обладающего непререкаемым моральным авторитетом, — роль, которую и предложат исполнить Мухаммаду делегаты из Ясриба, встретившиеся с ним в Акабе в 621–622 годах. Однако этот процесс подробно будет рассмотрен в следующем томе; здесь важно зафиксировать исходную политическую конфигурацию Ясриба как раздробленного, не имеющего центральной власти оазиса, принципиально отличного от консолидированной, хотя и коллегиальной, системы правления Мекки.

12. Положение женщин, рабство и социальная стратификация

Политическая история доисламской и раннеисламской Аравии невозможна без понимания более широкой социальной структуры, в рамках которой она разворачивалась. Положение женщины в доисламском арабском обществе было неоднородным и определялось в первую очередь принадлежностью к тому или иному роду и его статусом. Брак заключался преимущественно в интересах рода, а не отдельных лиц; практиковалась полигиния без строгого ограничения числа жён; существовал обычай наследования вдовы умершего родственника его наследниками. Источники также свидетельствуют о практике убийства новорождённых девочек (вад аль-банат) в отдельных родах — обычае, впоследствии прямо осуждённом Кораном, хотя степень его распространённости в историографии остаётся предметом дискуссии и, вероятно, преувеличивается позднейшей традицией для контраста с исламскими реформами. Одновременно известны примеры женщин, обладавших значительным самостоятельным влиянием — в первую очередь в качестве успешных торговцев (наиболее известный пример — Хадиджа бинт Хувайлид, первая жена Мухаммада, самостоятельно управлявшая крупным торговым предприятием) или поэтесс и прорицательниц (кахина), пользовавшихся значительным общественным авторитетом.

Рабство было неотъемлемой частью экономики региона: рабы попадали в Аравию как через захват в межплеменных войнах, так и через работорговлю с Восточной Африкой (через йеменские и красноморские порты) и, в меньшей степени, с Персией. Правовой статус раба существенно отличался от статуса свободного члена племени, хотя институт клиентства (вала) позволял, в частности через отпущение на волю, интегрировать бывших рабов в племенную структуру на правах, приближенных к полноправным, хотя и не тождественных им.

Наконец, важно отметить существование категории хулафа — союзных, но не кровнородственных членов племени, а также широкий институт защиты чужаков и путников, гарантировавший определённый минимум безопасности даже вне рамок кровнородственных связей — обычай, без которого была бы попросту невозможна сама караванная торговля, требовавшая пересечения территорий множества враждующих друг с другом племён.

13. Военное дело доисламских арабов

Поскольку настоящий труд посвящён прежде всего военно-политической истории, необходимо отдельно остановиться на характере войны в доисламской Аравии — том институте, который в изменённом виде будет унаследован и радикально трансформирован ранней мусульманской общиной.

Войны доисламской Аравии носили преимущественно характер набегов (газв) — внезапных нападений с целью угона скота, захвата пленных и имущества, а не завоевания территории или уничтожения противника как такового. Подобный набег обычно совершался небольшим конным или пешим отрядом (крупным считался отряд в несколько сотен человек) и не предполагал длительной осады укреплённых пунктов — редких в кочевой среде, но не редких в оазисах, где практиковалось строительство укреплённых усадеб и башен (утум), особенно характерных для Ясриба.

Основным вооружением служили копьё, меч (прямой, обоюдоострый — многие образцы, судя по всему, импортировались из Йемена или Индии через йеменских посредников, и особо ценные мечи имели собственные имена), лук и стрелы. Защитное вооружение — кольчуга (также в значительной степени привозная, дорогая и являвшаяся статусным символом знати) и кожаный щит. Конница была немногочисленной и являлась привилегией состоятельной знати — лошадь в засушливой Аравии стоила значительно дороже верблюда и требовала лучшего кормления; основную же массу воинов составляла верблюжья пехота — то есть воины, использовавшие верблюда как транспортное средство для переброски к месту сражения, но сражавшиеся пешими.

Важным элементом ведения войны оставалась своего рода психологическая дипломатия внутри самого военного конфликта: существовал обычай предварительного вызова на поединок отдельных бойцов (мубараза) перед общим столкновением, что позволяло решить исход конфликта с минимальными потерями или, по крайней мере, задать психологический тон предстоящему сражению — обычай, который впоследствии будет засвидетельствован и в ранних мусульманских военных кампаниях, включая битву при Бадре.

Существовало и понятие ограничений на ведение войны: помимо уже упомянутого перемирия священных месяцев, действовал обычай неприкосновенности территории, непосредственно прилегающей к Мекке (харам), в границах которой было запрещено кровопролитие в принципе. Эти ограничения, разумеется, нарушались (традиция сохранила упоминания о так называемой «нечестивой войне», харб аль-фиджар, произошедшей в нарушение священного перемирия примерно за два десятилетия до начала пророческой миссии Мухаммада, в которой, по преданию, в юном возрасте участвовал и сам будущий Пророк на стороне своего рода), однако сам факт их существования свидетельствует о попытках доисламского арабского общества выработать хотя бы минимальные механизмы ограничения перманентного насилия.

14. Ярмарки Аравии и институт всеобщего перемирия

Экономическая и религиозная жизнь доисламской Аравии была организована вокруг годового цикла ярмарок, крупнейшей и наиболее известной из которых была ярмарка в Указе, проходившая ежегодно в течение примерно двадцати дней в период, предшествующий хаджу, неподалёку от Мекки и Таифа. Помимо Указа, существовали и другие крупные ярмарки — в Меджанне и Зуль-Маджазе, — образовывавшие вместе с Указом единый календарный цикл, синхронизированный с последующим паломничеством в Мекку, что позволяло купцам и паломникам последовательно перемещаться от одной ярмарки к другой, завершая цикл собственно хаджем.

Проведение этих ярмарок обеспечивалось институтом священных месяцев (ашхур аль-хурум) — четырёх месяцев лунного календаря (Зуль-Каада, Зуль-Хиджа, Мухаррам и Раджаб), в течение которых, согласно общепризнанному по всей Аравии обычаю, воспрещались межплеменные военные действия. Этот институт всеобщего перемирия — редкий пример надплеменного, добровольно соблюдаемого правового механизма в отсутствие какой-либо центральной государственной власти, способной его принудительно обеспечить, — являлся необходимым условием самого существования регулярной караванной торговли и ежегодного паломничества, поскольку без гарантии безопасного прохода через территории десятков враждующих друг с другом племён ни торговля, ни хадж были бы попросту невозможны.

Помимо чисто торговой и религиозной функции, ярмарки, в первую очередь Указ, выполняли функцию общеаравийского информационного и культурного пространства: здесь заключались межплеменные союзы, разрешались споры при посредничестве признанных третейских судей (хакам), состязались поэты, а вести о событиях в разных частях полуострова распространялись быстрее, чем по любым другим каналам. Именно на таких ярмарках, согласно традиции, впервые открыто прозвучала проповедь Мухаммада, обращённая к съезжавшимся туда со всей Аравии племенам, — что подчёркивает значение этого института не только для экономики, но и для последующего распространения новой религии за пределы самой Мекки.

15. Соперничество Бану Хашим и Бану Абд-Шамс: истоки будущего раскола

Отдельного внимания заслуживает история внутрикурайшитского соперничества, восходящая, согласно преданию, ещё к сыновьям Абд-Манафа — Хашиму и Абд-Шамсу — и во многом определившая политическую конфигурацию Мекки накануне ислама, а впоследствии — и линию раскола, приведшую спустя десятилетия к возникновению Омейядского халифата.

Абд-Манаф, сын Кусайя, разделил унаследованные от отца привилегии между своими сыновьями не вполне равным образом, что, по преданию, заложило основу давнего соперничества между двумя ветвями рода. Хашим, которому приписывается уже упомянутая систематизация караванной торговли и заключение соглашений илаф, а также обязанности сикая и рифада (снабжение паломников водой и пищей), стал родоначальником рода Бану Хашим — рода, к которому впоследствии будет принадлежать сам Мухаммад. Умайя, сын Абд-Шамса (брата Хашима), стал, в свою очередь, родоначальником рода Бану Умайя — рода, представители которого спустя менее чем полвека после смерти Мухаммада установят собственную династию, основав Омейядский халифат со столицей в Дамаске.

Источники по-разному описывают характер этого соперничества: одни версии указывают на прямое состязание Хашима и Умайи за почётные привилегии и общественное признание уже при их жизни, другие — на более позднее оформление противостояния, восходящее к разделу обязанностей между их потомками. Так или иначе, к периоду, непосредственно предшествующему пророческой миссии Мухаммада, оба рода — Бану Хашим и Бану Умайя (наряду с Бану Абд-Шамс в широком смысле) — входили в число наиболее влиятельных и состоятельных кланов Курайш, причём Бану Умайя, судя по всему, обладал к этому времени большим торговым капиталом и более многочисленными сторонниками среди прочих курайшитских родов, тогда как Бану Хашим сохранял особый престиж, связанный с наследственными обязанностями по обслуживанию паломников и Каабы.

Это соперничество имело прямые последствия для последующей истории: когда Мухаммад, происходивший из рода Бану Хашим, начал свою проповедь, наиболее решительными и последовательными его противниками среди курайшитской знати стали, среди прочих, представители кланов, ранее конкурировавших с хашимитами за влияние в Мекке, — и в частности будущий халиф Абу Суфьян ибн Харб, виднейший представитель рода Бану Умайя, возглавивший военное сопротивление Мекки Медине в 620-х годах, прежде чем принять ислам после завоевания Мекки в 630 году. Сын Абу Суфьяна, Муавия, впоследствии станет первым халифом из рода Омейядов, а внутрикурайшитское соперничество Хашима и Умайи, приглушённое принятием ислама всей Меккой, в полной мере возродится десятилетия спустя — уже в форме открытого политического и династического противостояния, вылившегося в трагедию Карбалы и последующие потрясения, которые будут подробно рассмотрены в третьем томе настоящего труда.

Это обстоятельство — существование давнего, укоренённого в родовой структуре Мекки соперничества за первенство внутри Курайш — необходимо иметь в виду при изучении всей последующей политической истории раннего ислама: линии конфликта, определившие судьбу халифата на десятилетия вперёд, в значительной мере уходят корнями именно в ту доисламскую социальную ткань, которая описана в настоящей главе.

16. Гассаниды и Лахмиды: буферные арабские государства на границах великих держав

Говоря о торговых путях доисламской Аравии, нельзя обойти вниманием и два арабских по составу населения, но вассальных по отношению к великим державам государственных образования, располагавшихся на северной периферии полуострова и игравших важнейшую роль в системе региональной торговли и политики, — Гассанидов и Лахмидов.

Гассаниды — христианское (монофизитское) арабское княжество, обосновавшееся в землях к юго-востоку от Дамаска (на территории современных Сирии и Иордании) и признававшее сюзеренитет Византийской империи, служа ей в качестве буферного государства и военного союзника против набегов кочевых племён внутренней Аравии, а также против персидских вассалов на противоположном фланге границы. Гассанидские правители, носившие титул филарха, получали от Константинополя субсидии и воинские звания, взамен обеспечивая защиту византийских границ и участвуя в войнах против Сасанидской Персии и её арабских союзников.

Зеркальным по отношению к Гассанидам было царство Лахмидов со столицей в Хире, на границе Месопотамии, признававшее сюзеренитет Сасанидского Ирана и выполнявшее аналогичную функцию буферного государства на персидской стороне границы. Лахмидские правители из династии Насридов на протяжении нескольких столетий служили Сасанидам в качестве военной силы, сдерживающей как византийское влияние, так и набеги внутриаравийских племён, а двор Хиры, при всей формальной зависимости от языческого зороастрийского Ирана, стал одним из важнейших центров арабской домусульманской культуры — именно здесь, по преданию, складывалась значительная часть корпуса доисламской арабской поэзии, а сам город Хира воспринимался современниками как образец «цивилизованного» арабского государства, в противоположность кочевой периферии.

Оба этих государства — Гассаниды и Лахмиды — являлись, таким образом, не просто военными форпостами двух империй, но и важнейшими торгово-транзитными узлами, через которые товары из Аравии (в первую очередь благовония и товары транзитной торговли с Индией) поступали на рынки Византии и Персии соответственно. Затяжные войны между Византией и Ираном в VI — начале VII века, в которых Гассаниды и Лахмиды неизменно выступали на противоположных сторонах, самым непосредственным образом влияли на безопасность и прибыльность различных торговых маршрутов через северную Аравию, и, как уже упоминалось, стали одним из факторов, обусловивших повышенное значение более южного, огибающего зону конфликта маршрута через Хиджаз и, соответственно, через Мекку.

Примечательно, что оба буферных государства практически одновременно, в начале VII века, были упразднены своими сюзеренами: византийский император, обеспокоенный чрезмерным усилением Гассанидов, лишил их правителя титула и привилегий примерно в 580-х годах, тогда как персидский шах Хосров II около 602 года упразднил лахмидскую династию в Хире, заменив местное правление прямым персидским наместничеством. Оба этих решения впоследствии сыграют парадоксальную роль в истории арабских завоеваний: устранение традиционных буферных структур, ранее обеспечивавших определённую стабильность на аравийской периферии и служивших естественным барьером на пути кочевых племён, оставило северные границы Византии и Персии значительно более уязвимыми к тому вторжению, которое последует уже в правление праведных халифов, — обстоятельство, подробно рассматриваемое во втором томе настоящего труда.

17. Заключение

К началу VII века Аравийский полуостров представлял собой сложную мозаику кочевых и оседлых обществ, скреплённую не государственной властью (за исключением периферийных зон, подконтрольных Византии, Персии и их арабским союзникам-буферам, а также остаточных структур Южной Аравии), а сетью родоплеменных связей, торговых соглашений и общего религиозного пространства, средоточием которого была Кааба в Мекке. Племя Курайш, не обладая ни царской властью, ни военным превосходством, сумело выстроить уникальную систему влияния, опирающуюся на контроль над святилищем и караванной торговлей, — систему, обеспечившую Мекке процветание и статус, недостижимые для куда более крупных и воинственных племён.

Именно в этой Мекке — городе торговцев, но не воинов; городе, управляемом коллегией знатных родов, но не единым правителем; городе, чьё богатство держалось на хрупком балансе интересов десятков племён и двух великих держав эпохи, — родится и вырастет человек, чья проповедь бросит вызов самим основаниям этой системы. Понимание этого контекста — необходимая предпосылка для того, чтобы последующие события: первые годы проповеди, гонения, Хиджра и последующие войны между Меккой и Мединой — предстали не как череда случайных столкновений, а как закономерный, хотя и драматический процесс трансформации целого региона, в основе которого лежал слом старой, племенной системы организации власти и замена её принципиально новым, надплеменным политическим и религиозным единством.

ГЛАВА 2

Византия и Сасаниды: геополитический фон

1. Введение

Прежде чем обратиться к рождению нашего Пророка Мухаммада ﷺ и к самому началу пророчества, необходимо понять, в каком мире это произошло. Аравия, описанная в предыдущей главе, не существовала в изоляции — она была окружена двумя величайшими державами позднеантичного мира: христианской Византией на западе и севере и зороастрийской Персией Сасанидов на востоке. Их многовековое соперничество, их войны, их внутренние религиозные расколы и, в конечном счёте, их взаимное истощение накануне VII века — всё это создало ту геополитическую обстановку, в условиях которой начнётся пророческая миссия и в условиях которой уже праведные халифы, преемники Пророка ﷺ, всего за несколько десятилетий сокрушат персидскую державу и отберут у Византии богатейшие провинции. Понять причины столь стремительных завоеваний невозможно, не поняв прежде, в каком состоянии обе империи подошли к этому решающему моменту истории.

2. Византийская империя накануне ислама

Восточная Римская империя, которую принято называть Византией, к началу VII века оставалась крупнейшей и наиболее развитой христианской державой мира. Её территория охватывала Анатолию (Малую Азию), Балканы (хотя и всё более теснимые славянскими и аварскими вторжениями), а также богатейшие провинции Востока — Сирию, Палестину и Египет, житницу империи и источник огромных налоговых поступлений. Столицей и крупнейшим городом мира оставался Константинополь — город с населением, исчислявшимся, по разным оценкам, в несколько сотен тысяч человек, защищённый неприступными стенами и контролировавший важнейший морской пролив между Европой и Азией.