- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Хорхе Серпиенте Мы помним тебя
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Твой отец всегда говорил: дела лучше держать в движении, — продолжил Холлис. — Когда земля работает, город дышит.
Фрэнк посмотрел на него.
— Я не уверен, что хочу этим заниматься.
Холлис пожал плечами.
— Никто никогда не уверен, — сказал он. — Просто некоторым приходится.
Фрэнк выложил покупки на прилавок. Холлис пробил их, потом помедлил, взял с витрины кусок пирога, положил в бумажный пакет и добавил к покупкам.
— Это от нас, подарок.— Сказал он. — Вам нравился этот пирог, когда вы были ребёнком. Почти каждый день у нас покупали.
Говард посмотрел прямо в глаза Фрэнку:
— С возвращением, мистер Хардвик.
— Я могу заплатить.
— Знаю, — ответил Холлис. — Но это подарок.
— Спасибо, — сказал Фрэнк неуверенно.
Хотел добавить ещё что-то, но только кивнул и вышел.
Колокольчик снова звякнул.
Мэрия Эш-Холлоу располагалась в центре города старом здании из красного кирпича. Внутри было тепло и тихо.
Фрэнк подошел к стойке секретарши, за которой сидела пожилая женщина в очках.
— Добрый день. Я Фрэнк Хардвик. Мне нужно поговорить с мэром.
—Как удачно! Мистер Рэнквист знал, что вы придёте, и просил сразу проводить вас к нему. Идите за мной.
«Знал, что я приду и, более того, ждал меня. С чего бы это? Я ведь только вчера вечером приехал. Похоже, новости здесь распространяются слишком быстро», – думал Фрэнк по пути к кабинету мэра. «Хитрый человек», – вспомнил он слова Холлиса, – «не местный».
Фрэнк бывал в кабинете мэра несколько раз в детстве. Тогда кабинет был совсем другим – скорее памятником прошлой эпохе, пропитанным ароматом старого дерева и вишнёвого табака, который курил предыдущий глава города.
Сейчас кабинет был типичным офисом. Большое окно выходило на главную улицу, так что сидящий за столом человек видел город целиком – как на ладони. Гарольд Рэнквист поднялся навстречу Фрэнку сразу, без спешки, но и без показной важности.
Он был выше среднего роста, сухощавый, с аккуратно подстриженными седеющими волосами и лицом человека, привыкшего говорить мягко и слушать внимательно. Улыбка у него была вежливой, распологающей.
— Мистер Хардвик! — приветливо произнес Рэнквист, протягивая руку. — Проходите, присаживайтесь! Очень рад видеть вас в добром здравии.
Рукопожатие было коротким и сильным. Рэнквист сел первым, жестом указав Фрэнку на кресло напротив.
— Рад познакомиться, мэр Рэнквист, — сказал Фрэнк.
— Зовите меня просто Гарольд, — ответил мэр, улыбаясь. — Тем более что мы с тобой уже знакомы. Хотя виделись давно – ты тогда был подростком, а я простым клерком в мэрии. Помнишь?
Фрэнк кивнул.
— Да, было дело. Тогда отец заходил решать вопросы, связанные с нашим семейным бизнесом.
Переход на «ты» не понравился Фрэнку. И вспоминать прошлое он тоже не желал.
— А теперь ты «мистер Хардвик» и пришёл сам решать вопросы, — мэр снова улыбнулся, пытаясь выглядеть максимально дружелюбно. — Что привело тебя в мой кабинет?
— Я думаю, что раз вы меня ждали, то в курсе проблем, с которыми я пришёл, — Фрэнк выпрямился в кресле и расправил плечи, демонстрируя свои внушительные габариты. — Не так ли?
— Да, конечно, Фрэнк. Просто я не хотел начинать разговор резко, с неприятного, — улыбка не сходила с лица Рэнквиста, но в глазах мелькнула досада.
Из ящика стола он достал папку и стал листать документы.
— У твоей собственности накопилось много долгов по налогам. Я прав? — Мэр бросил взгляд на Фрэнка. — И предположу, что ты приехал с желанием всё продать, но эти долги стали большой проблемой?
— Всё так, — согласился Фрэнк.
— Да, плохо дело. Но мы что-нибудь придумаем, — в голосе Рэнквиста звучала искренняя забота, но Фрэнк чувствовал какой-то подвох.
— Эш-Холлоу – город, где всё взаимосвязано. Любое решение может отразиться на всех. Мы все – большая семья, понимаешь? — продолжил мэр. — Сейчас твоя земля стоит без дела. Когда был жив твой отец, земля работала и давала работу многим жителям нашего города. А потом Потом твоего отца не стало и часть жителей лишилась работы. Теперь ты приехал и можешь исправить ситуацию.
— И что вы предлагаете? — спросил Фрэнк.
Рэнквист чуть подался вперёд и понизил голос:
— Ты же понимаешь, что долги нужно выплачивать, и я готов помочь. Муниципалитет готов рассмотреть вопрос о приобретении земли. По хорошей цене, разумеется. Мы понимаем, что у тебя могут быть финансовые трудности. Мы можем помочь тебе закрыть долги. Оформить документы. Избавиться от головной боли.
Рэнквист замолчал и внимательно посмотрел на Фрэнка, ожидая реакции.
— Вы хотите, чтобы я продал землю вам? — прямо спросил Фрэнк.
— Не продал, а позволил ей вернуться в лоно города, — поправил мэр. — Это ведь на благо всех, Фрэнк. И в первую очередь для тебя. Ты получишь хорошие деньги, избавишься от проблем. А то, знаешь ли, злые языки начнут говорить, что Фрэнк Хардвик отказался решать проблему города. Лишает людей работы. Придётся через суд изымать землю в пользу города
Фрэнк напрягся, но прежде чем он сумел вставить слово, мэр продолжил:
— Я готов купить у тебя всю землю прямо сейчас. И даже часть денег дам наличными. Ты выплатишь долги, и мы сможем оформить официальный договор, а я выплачу тебе остальную сумму.
— Какую цену вы предлагаете?
— Ну, учитывая долги и сегодняшнюю рыночную ситуацию, я готов предложить — Рэнквист написал сумму на листке бумаги и протянул его Фрэнку.
Фрэнк удивленно поднял брови. Цена казалась слишком низкой.
— Мой отец научил меня другому, мэр Рэнквист. Он научил меня ценить то, что принадлежит тебе по праву. Этого мало. Земля Хардвиков стоит гораздо дороже.
Рэнквист пожал плечами.
— Это мое последнее предложение, — сказал он. — Решай сам. Тебе нужно быстро закрыть долги, а у меня есть деньги.
Фрэнк молчал, обдумывая предложение мэра. С одной стороны, это был быстрый способ избавиться от проблем. С другой стороны, ему не хотелось продавать семейную собственность за бесценок – он надеялся на вырученные деньги открыть бизнес в Ривертоне. Фрэнк вдруг почувствовал в себе какое-то упрямство, чувство собственничества. Он не мог просто так взять и отдать землю, которую веками обрабатывали его предки.
— Мне нужно подумать, — сказал Фрэнк. — Вы же понимаете, для меня это память
— Хорошо, — ответил Рэнквист, поднимаясь из-за стола. — Но не затягивай с решением.
Фрэнк встал и пожал руку мэру.
— Спасибо за разговор, — сказал он.
— Всегда рад помочь, мистер Хардвик, — ответил Рэнквист, провожая его до двери. — И помни, мы здесь все – одна большая семья, Фрэнк.
Выйдя из мэрии, Фрэнк несколько минут стоял, погружённый в свои мысли. Продать дом и землю, уехать отсюда, теперь уже навсегда. Отличный вариант. Но продать их Рэнквисту, да ещё и за бесценок – ну уж нет. Всё это стоит намного дороже, думал Фрэнк, хотя не имел ни малейшего представления о реальной цене. Но вся эта собственность принадлежала теперь ему, а значит, стоила дорого.
Пока Фрэнк стоял, мечась между жадностью и желанием уехать, какая-то женщина подошла и схватила его за рукав.
— Томас! — воскликнула она, вглядываясь в его лицо воспаленными глазами. — Томас, ты вернулся! Я так рада!
Фрэнк опешил. Женщину он узнал – та самая, что встретилась ему вчера на вокзале
— Прошу прощения, вы ошиблись, — сказал Фрэнк, пытаясь высвободить руку. — Меня зовут Фрэнк.
Свет в её глазах мгновенно погас, и на смену радости пришло какое-то безумное отчаяние.
— Фрэнк? — прошептала она, и ее лицо исказилось в гримасе. — Фрэнк Ты! Это всё ты! Зачем ты вернулся?!
И прежде чем Фрэнк успел что-либо понять, она набросилась на него с кулаками.
— Верни мне Томаса! — кричала она, ударяя его по лицу и груди. — Верни мне моего сына! Ты его убил!
Фрэнк пытался защититься, но удары старухи, хоть и беспорядочные, были полны ярости. К счастью, прохожие быстро вмешались и оттащили её от Фрэнка.
— Оставьте меня! — кричала старуха, пытаясь вырваться. — Это он во всём виноват!
Проходящая мимо женщина с сочувствием посмотрела на эту сцену.
— Бедняга, — сказала она. — Не обращайте внимания. Она совсем плоха. Томас Блэквуд был её единственным сыном. Хороший парень был, да свернул не туда. После вашего отъезда совсем запил. Говорят, сам себе голову прострелил Горе у неё, вот и крыша поехала.
Фрэнк стоял, оглушённый услышанным. Томас Спился Самоубийство Он вспомнил Томаса, своего друга детства, с которым провел столько времени. Неужели это правда? А эта старуха, напавшая на него, выходит Бетти Блэквуд? Никогда бы не узнал в этой безумной старухе Бетти, полную сил и обладающую умным проницательным взглядом.
Оставив растерянную Бетти на попечении прохожих, Фрэнк медленно побрёл в сторону реки, протекавшей недалеко от мэрии. Он шёл прямо пока не оказался у старого каменного моста, перекинутого через реку, разделявшую Эш-Холлоу на две части.
Именно на этом мосту они встретились в первый раз.
Фрэнк тогда знал только одно: по эту сторону — Хардвики, по ту — Блэквуды. Этого было достаточно, чтобы не любить друг друга заранее. Томас стоял на мосту, держа в руках удочку, и смотрел на воду, будто она говорила с ним.
— Это место занято, — сказал тогда Фрэнк, повторяя слова отца.
Томас поднял глаза и пожал плечами.
— Река ничья.
Эта фраза удивила Фрэнка. В их доме ничьего не существовало. Не найдя, что ответить, размотал свою удочку и встал рядом.
Сначала они держались настороженно. Разговоры были короткими, колючими. Они знали, какие фамилии носят, и этого было достаточно, чтобы ждать удара. Но удар не приходил.
Томас оказался тихим, внимательным. Он слушал больше, чем говорил, и никогда не спешил соглашаться. Они быстро нашли общий язык, потому что оба чувствовали себя чужими в своих семьях. Томас был мечтателем, любил книги и не интересовался властью и соперничеством, которые так волновали Блэквудов. Его не интересовали разговоры взрослых о земле и границах. Он говорил о будущем, о реке, которая меняется каждый день, и о том, что уехать из Эш-Холлоу можно, если сильно захотеть.
А Фрэнк, в свою очередь, тяготился постоянным давлением отца, требовавшего от него быть достойным продолжателем дела Хардвиков.
Фрэнк тогда впервые почувствовал, что его слышат не как Хардвика, а как человека.
Они встречались почти каждый день. За городом, в том месте, где лес спускался к самой реке. Они построили шалаш и часами сидели в нём, болтая о будущем, о книгах и обо всём на свете. Или шли к реке и ловили рыбу. Там они чувствовали себя в безопасности, скрываясь от взглядов взрослых.
А потом всё сломалось.
В тот день Томас подошёл быстро, неожиданно и в его глазах было что-то новое – злое, отчаянное.
— Ты убил его! — закричал он и ударил. — Ты убил его, чудовище!
Фрэнк пытался защититься, объяснить, но Томас не слушал. Ярость ослепила его, и он продолжал наносить удары. Они дрались недолго, но яростно. Потом Томас убежал, не оглядываясь.
После той драки их дружба закончилась. Они больше не разговаривали и не встречались. Фрэнк несколько раз приходил и к мосту и к их шалашу, но Томаса больше не видел.
Глава 3
Пока Фрэнк шёл домой, воспоминания о Томасе отошли на задний план. Странное чувство расползалось по телу Хардвика – он только сейчас начал по-настоящему осознавать, что теперь все семейные владения принадлежат ему. Эти обширные поля рядом с Эш-Холлоу, большой участок леса у реки и старый особняк – всё это теперь принадлежит только ему. И он принадлежит этой земле. Без него она будет другой, начнётся другая история.
Он вспомнил про отцовский пикап, стоявший в сарае. Ключи нашлись в банке из-под кофе там же на полке.
Фрэнк залез в кабину, вдохнул запах старой кожи и табака. Он никогда не понимал отца и его одержимость землёй. Но сейчас ему захотелось увидеть владения своей семьи, свою землю. Он повернул ключ зажигания. Двигатель закашлялся, но потом ожил, изрыгая облако сизого дыма. Фрэнк невольно усмехнулся. Громкий звук мотора заполнил всё вокруг, заставив вздрогнуть ворон на ближайшем дереве.
Он выехал из гаража и направился по дороге, ведущей к владениям Хардвиков. Пейзаж по обе стороны был мрачным: поля, с одной стороны, обрамленные непроницаемой стеной леса, а с другой спускающиеся к реке. Весна ещё не вступила в свои права, и пейзаж казался каким-то печальным и обречённым. Сырость пронизывала воздух.
Внутри пикапа, в бардачке, Фрэнк нащупал пачку сигарет, которые когда-то курил отец. Сам Фрэнк никогда не курил, но внезапно ему захотелось попробовать. Что за импульс? Глупость какая-то. Он достал сигарету, поднёс к губам и щёлкнул зажигалкой. Дым обжег горло, вызвав приступ кашля. Он остановился, откинулся на спинку сиденья и посмотрел на пейзаж. В Ривертоне он был никем. А здесь… Здесь хотя бы воздух чище.
Он выкинул сигарету из окна и снова завёл двигатель. Проехав ещё несколько километров, он увидел впереди старую мельницу. Она стояла на берегу реки, полуразрушенная и заброшенная, словно призрак давно ушедшей эпохи. Фрэнк остановился.
Река в этом месте была не такая полноводная, как в детстве, а обмелевшая и заросшая кустарником. Вода казалась тёмной и неподвижной, словно зеркало, отражающее серые тучи. Сама мельница – деревянная, с обвалившейся крышей, навевала тоску. Колесо мельницы давно сгнило и на берегу в грязи были разбросаны остатки кирпичей и досок. Вокруг сильно пахло плесенью и сыростью.
Здесь было тихо, очень тихо. Слышно только слабое журчание воды и скрип старых деревьев. Ветер пронизывает насквозь, заставляя дрожать.
В детстве мельница вызывала у Фрэнка любопытство и страх. Ему одновременно было интересно исследовать это заброшенное место и жутко от одной мысли об историях, которые рассказывали о нём.
Потом Фрэнк ехал всё дальше и дальше. Не спеша, осматривая из окна пикапа заброшенные поля с пожухлой травой и тёмную стену леса за ними. Он поймал себя на мысли, что испытывает чувство спокойствия и удовлетворения, как кот, греющийся на солнце.
Дорога упиралась в старое кладбище, заросшее травой и кустарником. Здесь хоронили только членов «старых» семей, тех с кого начинался Эш-Холлоу. Старые надгробные плиты, покосившиеся и покрытые мхом, хранили всю историю этого городка. Могилы принадлежали в основном Хардвикам и Блэквудам. В детстве Фрэнк ходил между могил, читал имена и даты. Иногда он был здесь с отцом и тогда старший Хардвик говорил: «Здесь покоятся наши предки, Фрэнки. Они построили этот город, они жили и работали на этой земле. Мы должны помнить их. Мы должны чтить их память. Все мы смертны. Но наши имена должны жить в памяти потомков. Мы должны оставить после себя что-то хорошее, что-то, чем мы можем гордиться».
Сейчас Фрэнк не стал заходить на кладбище. Ведь там лежал его отец. И мать. И все остальные. Пусть они останутся там, в прошлом. Он снова завёл двигатель и решил вернуться в дом.
Солнце уже садилось, когда Фрэнк подъезжал к Эш-Холлоу, набегавшие тучи обещали скорое начало дождя. Когда пикап вынырнул из-за поворота, на дорогу перед ним выбежала собака. Небольшая дворняга с длинной рыжей шерстью. Пикап резко затормозил, чуть не сбив животное. Ремень больно врезался в грудь, колёса взвизгнули. Собака остановилась посреди дороги, посмотрела на него своими жёлтыми глазами и скрылась в придорожном кустарнике.
Фрэнк выругался сквозь зубы, отпуская педаль тормоза. Сердце колотилось как бешеное. Он несколько раз моргнул, пытаясь понять, что только что произошло. Ему показалось? Это же невозможно.
И тут его словно ударило током. Это Олли – пёс Томаса. Фрэнк отчетливо помнил его – весёлого и любопытного постоянного спутника своего друга. Одно ухо у него стояло торчком, а второе было сломано, что придавало его мордочке забавное выражение. В силу природного любопытства Олли постоянно исследовал окрестности, из-за чего в длинной шерсти набивалось полно листьев и репейных колючек.
Неужели… Это совпадение? Ледяная дрожь пронзила его до костей. Но Олли… умер. Давно. Абсолютно точно. Но нелепая мысль, невозможная, засела в голове, от неё нельзя было избавиться. Это была не просто похожая собака. Это была та самая.
Фрэнк вдавил педаль газа в пол, пикап взревел, срываясь с места. Он хотел как можно скорее убраться отсюда. Ему вдруг стало нестерпимо страшно – страшно так, как не было уже много лет. Страшно по-детски, безотчетно, до дрожи в коленках.
Что это было? Что это значит?
Когда Фрэнк въехал в Эш-Холлоу, уже шёл дождь. Он с облегчением выдохнул, увидев знакомый силуэт дома впереди.
Заехав на участок и не загоняя машину в сарай, Фрэнк бросился к дому. Он толкнул дверь… и она легко открылась.
Открыта?
Внутри было темно и тихо. Он нащупал выключатель и щёлкнул им. Тусклый свет люстры осветил прихожую.
На полу, прямо перед ним, были мокрые следы. Собачьи следы. Отчётливые отпечатки лап, теряющиеся в гостиной. Сердце снова бешено заколотилось. Страх, который, казалось, отступил, вернулся с новой силой. Фрэнк стоял, пытаясь убедить себя, что это могла быть бродячая собака. Что в этом нет ничего особенного. Но тело не верило этому объяснению. Плечи были напряжены, ладони влажные. Какое-то звериное чутьё предупреждало об опасности. Чутьё, о котором так любил говорить отец и которым очень гордился.
Фрэнк медленно прошёл в дом.
Дождь свирепствовал за окном, превращая дом в зыбкий корабль, затерянный в ночном шторме. Холод пробирался под кожу, и это был не только холод от промокшей одежды. Что-то ещё, ледяное, проникало в него, парализуя страхом.
Он медленно пошёл по следам, чувствуя, как пол под ногами предательски скрипит. Каждый звук отзывался эхом, превращая обычные шумы старого дома в предвестники чего-то непоправимого. Собственное дыхание казалось слишком громким.
Следы направлялись в гостиную, где в полумраке мебель казалась призрачными силуэтами. Фрэнк огляделся. Холод здесь был ещё сильнее, он ощущался почти физически, словно невидимый зверь дышал ему в затылок. Он видел, как воздух перед ним клубится еле заметным паром, словно он находился в морозильной камере.
«Кто здесь?» – прошептал он, и слова растворились в шуме дождя. Он почувствовал тошнотворный, гнилостный запах, постепенно усиливающийся. Сначала едва уловимый, как намёк, но теперь он душил, забивал ноздри. Запах мокрой псины и запах разлагающейся плоти.
В кухне следы вели к мусорному ведру. Фрэнк заглянул внутрь – ничего. Но запах здесь был особенно сильным, от него начинало тошнить. Холод окутывал его, каждый вздох давался всё тяжелее.
Следы вели на лестницу. Он поднялся наверх, в свою спальню, и здесь его пробрало до костей. Холод был невыносимым. В воздухе стоял запах могилы и сырости. Запах был настолько сильным, что в горле ощущался вкус гнили. На миг ему показалось, что он видит что-то тёмное, клубящееся в углу комнаты. Почудилось?
Он проверил окно. Закрыто. Заперто изнутри. Он прикоснулся к стеклу, и его пальцы тут же заледенели. На стекле проступил тонкий узор инея.
Фрэнк обыскал каждую комнату, каждый шкаф, каждый уголок дома. Ничего. Никого. Только гнилостный запах, леденящий холод и давящая тишина.
Вернувшись в прихожую, он замер. Следы исчезли. Их не было. Пол был идеально чист, словно их никогда и не существовало.
Рубашка стала мокрой от пота и прилипла к спине. Он проверил замки во всём доме ещё раз. Потом ещё.
Только когда усталость стала сильнее страха, Фрэнк поднялся наверх и лёг на кровать, не раздеваясь. Дом молчал.
Фрэнк проснулся в холодном поту. Ночной ужас, словно липкая паутина, все ещё опутывал его сознание, не давая вернуться в реальность. Он тяжело дышал, пытаясь стряхнуть с себя остатки кошмара.
Постепенно, как сквозь мутное стекло, к нему вернулось осознание: он в своей спальне, в своём доме, в Эш-Холлоу. Но жуткое ощущение не покидало его.
В кошмаре он снова был подростком, и возвращался домой после тайной встречи с Томасом Блэквудом.
И вот он открывает дверь, и его встречает тишина. Но тишина эта – зловещая. Обычно в это время дома кипит жизнь, но сейчас всё словно вымерло.
Его ждали в гостиной.
Отец сидел в своём кресле, чуть откинувшись назад, как человек, уверенный, что разговор уже состоялся – просто не вслух. Он не посмотрел на Фрэнка сразу, будто не видел в этом необходимости. Мать стояла у стены, сложив руки, и её лицо было спокойным, почти отстранённым. Дед и бабка сидели рядом на диване. Только старшего брата Джона не было.
— Проходи, — сказал отец. — Закрой дверь.
Фрэнк закрыл. Щёлкнул замок.
— Мы знаем, где ты был, — продолжил отец.
Он говорил тихо, без злости. Это было хуже крика.
— Мы знаем о твоих… дружеских отношениях, — произнесла мать, и слово «дружеские» прозвучало как плевок. — С тем Блэквудом.
Фрэнк опустил глаза. Он знал, что это рано или поздно произойдёт, что они узнают.
— Я просто дружу, — сказал Фрэнк и удивился, как тонко и жалко прозвучал его голос.
— Дружба, — сказал отец медленно, будто пробуя термин на вкус. — Это когда ты можешь себе позволить ошибаться. Ты не можешь.
— Ты – член нашей семьи, Фрэнк, — продолжает отец, — и ты должен понимать, что мы стоим выше всей этой грязи Блэквудов! Они – наши враги!
— Но, отец, Томас… Он не виноват в этой вражде, — попытался оправдаться Фрэнк.
— Неважно. Ты считаешь, что можешь выбирать сам, — ответил отец. — Это детская мысль. Выбор – это роскошь тех, у кого есть запас прочности. У тебя его нет, ты просто ребёнок.
Отец встал. Он не приблизился сразу. Сначала просто выпрямился, и этого оказалось достаточно, чтобы пространство в комнате изменилось.
Фрэнк открывает рот, пытаясь что-то возразить, но не может произнести ни слова.
Некоторое время Фрэнк сидел на кровати. Тело было тяжёлым, а мысли вязкими. Наконец, звуки наступившего утра проникли в его сознание и вывели из оцепенения.
В ванную он пошёл почти машинально. Дверь оставил открытой намеренно. После ночи ему не хотелось оказываться в замкнутом пространстве. Открытая дверь была чем-то вроде страховки – глупой, но необходимой. Пока он видел коридор, казалось, что ещё контролирует ситуацию.
Фрэнк наклонился над раковиной и умыл лицо холодной водой, пытаясь смыть остатки кошмара. Потом выпрямился. В зеркале, увидел отца, стоящего у него за спиной.
Не расплывчатый силуэт и не тень – он выглядел вполне реальным. Высокий, прямой, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Лицо спокойное, почти усталое. Именно таким он бывал, когда собирался сказать что-то окончательное.
— Ты впустил чужую собаку в мой дом, — произнёс он ровно.
Фрэнк резко обернулся.
Ванная была пуста. Только зеркало, только он сам и громкий стук сердца в ушах.
Он сделал шаг к выходу.
Дверь захлопнулась.
Звук был коротким и окончательным. Фрэнк дёрнул ручку. Безрезультатно. Он надавил сильнее, чувствуя, как внутри поднимается знакомое, детское ощущение – не просто страх, а стыд за него. За слабость. За то, что снова оказался здесь.
— Откройся, — сказал он хрипло, сам не зная, к кому обращается.
Дверь не ответила.
Воздух в ванной будто стал плотнее. Стены сжимались. Фрэнк навалился плечом, потом снова дёрнул ручку, до боли в пальцах. В голове вспыхивали обрывки сна, крики, лица, мокрые следы на полу.
Наконец что-то поддалось. Щёлкнул замок, и дверь распахнулась так внезапно, что Фрэнк вывалился в коридор.
Он стоял, прижавшись к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось неровно, будто всё ещё искало выход.
Он пришёл в себя быстро. Злость заняла место страха.
— Отстань от меня, — выкрикнул Фрэнк. — Сдохни уже.
«Сдохни, сдохни, сдохни» – повторял Фрэнк, спускаясь по лестнице и направляясь к сараю.
Он нашёл кувалду почти сразу – тяжёлую, с потемневшей от времени рукоятью. Фрэнк легко поднял её. Физическая сила, доставшаяся ему от отца, сейчас будет использована.
Поднимаясь по лестнице в родительскую спальню, Фрэнк чувствовал, как внутри поднимается ярость. Не истеричная, не слепая – собранная, плотная. Та самая, которую он всю жизнь старательно прятал, потому что слишком хорошо знал, откуда она.
Комната встретила его запахом нафталина и старых тканей. Всё здесь стояло на своих местах, как будто хозяин просто вышел ненадолго. Кровать аккуратно заправлена. Шкаф закрыт. На стуле – сложенная рубашка.
Фрэнк сжал кувалду.
Первый удар пришёлся по комоду. Дерево треснуло с сухим, удовлетворяющим звуком. Второй – по зеркалу. Кровать, шкафы всё должно быть сломано. Фрэнк громил комнату пока руки не начали гудеть, пока дыхание не стало рваным.
