- Рейтинг Литрес:4.7
- Рейтинг Livelib:4.4
Полная версия:
Грэхам Аллисон Обречены воевать
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
265
Matthew S. Seligmann, Frank Nagler, and Michael Epkenhans, eds., The Naval Route to the Abyss: The Anglo-German Naval Race, 1895–1914 (Farnham, Surrey, UK: Ashgate Publishing, 2015), 137–38.
266
Нарастание опасений по поводу германской кораблестроительной программы способствовало тому, что Лондон начал более трезво оценивать все посулы и прочие заявления немецких дипломатов. К 1901 году, вследствие очевидного коварства Германии, особенно на фоне постоянно звучавших просьб о партнерстве в Китае, сторонники англо-германского союза в кабинете министров в значительной степени присмирели. См.: Kennedy, Anglo-German Antagonism, 225, 243–46, 252.
267
Ibid., 243–46, 265.
268
MacMillan, The War That Ended Peace, 129. Кайзер и Тирпиц уверяли, что Германию выделяют и превращают в жупел, но британское министерство иностранных дел едко прокомментировало: «Если британская пресса уделяет больше внимания строительству германского флота, а не бразильского, что, по мнению императора, несправедливо, это, несомненно, связано с близостью Германии и с отдаленностью Бразилии». См.: Kennedy, Anglo-German Antagonism, 421.
269
Иначе «блестящая изоляция», характеристика политики Великобритании во второй половине XIX столетия, когда страна сознательно уклонялась от заключения долгосрочных дипломатических союзов.
270
Friedberg, The Weary Titan, 161–80.
271
Kennedy, Anglo-German Antagonism, 243–46, 249–50.
272
Это выражение, напоминавшее о кратковременном англо-французском союзе 1840-х гг., позднее сократилось до одного слова – «Антанта».
273
Имеется в виду Агадирский кризис 1911 г., когда корабли германского флота демонстративно появились у берегов оккупированного французами Марокко.
274
George W. Monger, The End of Isolation: British Foreign Policy, 1900–1907 (London and New York: T. Nelson, 1963), 163.
275
Howard, Continental Commitment, 33–34.
276
Kennedy, Anglo-German Antagonism, 310.
277
Такое название употреблялось в противовес Тройственному союзу Германии, Австро-Венгрии и Италии.
278
Ibid., 424–29.
279
John C. G. Rohl, Kaiser Wilhelm II: A Concise Life (Cambridge: Cambridge University Press, 2014), 98.
280
Как считается, данный оборот ввел в употребление американский поэт Д. Шварц, а Киссинджеру эту фразу приписала в 1973 г. газета «Вашингтон пост».
281
В 1905 году Фишер в частной беседе сказал, что напугать врага – это лучший способ предотвратить войну: «Если дать понять, дома и за границей, что ты готов к войне в любой момент, что все твои силы под ружьем и выступят по первому приказу, чтобы как следует отпинать врага и заживо сварить пленных в кипящем масле (если пленные вообще будут), а женщин и детей мучить до смерти, тогда от тебя станут держаться подальше. Как говаривал Цезарь, хочешь мира – готовься к войне, и это до сих пор чертовски верно!» Впрочем, в том же году Адмиралтейство публично заявило, что «Королевский флот готов нанести удар раньше, чем враг прочитает в газетах об объявлении войны», а кайзер потребовал от кабинета министров «укорить» британское правительство за такую агрессивность. Чувства Вильгельма отлично передает замечание одного немецкого адмирала: «Эти люди правильно видели в неослабевавшем потоке английских угроз повод к ускорению нашей кораблестроительной программы, а те, кто стремился избежать поспешного, как они говорили, конфликта с Англией, попросту лишали германский народ будущего». Что касается Фишера, он не только призывал короля нанести упреждающий удар, но и сказал в 1905 году главе Адмиралтейства, что «если нам захочется потопить немецкий флот, я готов сделать это прямо сейчас. Если прождем пять-шесть лет, справиться с ними будет гораздо труднее». Премьер-министр попросил передать Фишеру, что никто не собирается топить немецкий флот, что речь идет всего-навсего о поддержании готовности. Фишер ответил: «Ну и ладно; я вас предупредил». После войны он сетовал на то, что «у Британии не нашлось ни Питта, ни Бисмарка, чтобы отдать приказ о новом Копенгагене для германского флота»; стоит отметить, что нет никаких свидетельств тому, что его идея всерьез рассматривалась в Адмиралтействе. См.: Arthur J. Marder, From the Dreadnought to Scapa Flow, vol. 1 (London and New York: Oxford University Press, 1961–70), 111–4; Steinberg, «The Copenhagen Complex», 30–31, 37–39; William Mulligan, «Restraints on Preventative War Before 1914», in The Outbreak of the First World War: Structure, Politics, and Decision-Making, ed. Jack S. Levy and John A. Vasquez (Cambridge: Cambridge University Press, 2014), 131–32; MacMillan, The War That Ended Peace, 118–19; John Arbuthnot Fisher, Memories (London and New York: Hodder and Stoughton, 1919), 4–5.
282
MacMillan, The War That Ended Peace, 99.
283
Тирпиц не сумел предугадать британскую морскую стратегию, которая свелась к стремлению блокировать Германию, а не навязать германскому флоту генеральное сражение; также он не предвидел то, что немецкие подводные лодки, а не дорогостоящие линкоры окажутся наиболее эффективными кораблями. См.: MacMillan, The War That Ended Peace, 88, 94, 99. Другие германские военные, впрочем, видели недостатки плана Тирпица, и, как пишет Пол Кеннеди, «по прошествии лет вся эта критика оказалась обоснованной, однако Тирпиц, к которому прислушивался кайзер, отказывался признавать правоту критиков. Морская гонка вооружений продолжалась». См.: Kennedy, Anglo-German Antagonism, 419.
284
Marder, From the Dreadnought to Scapa Flow, 74.
285
Strachan, The First World War, 17.
286
MacMillan, The War That Ended Peace, 86. Считалось, что Берлин приписывает все успехи в кораблестроении «торжеству германского духа»; как позднее писал Черчилль, это было еще одно доказательство истины, что «энергичный народ приходит на смену чрезмерно цивилизованному пацифистскому обществу, более неспособному сохранять прежнее положение на мировой арене». См.: Churchill, The World Crisis, 34.
287
Strachan, The First World War, 17–18.
288
MacMillan, The War That Ended Peace, 116–17.
289
See Marder, From the Dreadnought to Scapa Flow, 67.
290
Massie, Dreadnought, 407.
291
Иначе «первый марокканский кризис», попытка Германии помешать установлению французского протектората над Марокко.
292
Ibid., 183.
293
Kennedy, Anglo-German Antagonism, 443–44; Steinberg, «The Copenhagen Complex», 40.
294
Либеральное правительство, к которому после изгнания из рядов консерваторов примкнул и Уинстон Черчилль, столкнулось с ситуацией, когда многочисленные лоббисты добивались увеличения расходов на флот. К числу этих лоббистов принадлежал и король Эдуард, который ратовал за строительство восьми новых дредноутов, а в обществе сделался популярным слоган: «Восемь хотим и так победим!» В 1909 году правительство пошло на компромисс и пообещало достроить четыре дредноута, а еще четыре спустить на воду в следующем году, «если возникнет необходимость». Введенные Лллойд Джорджем новые налоги обернулись политической бурей, но либералы в конечном счете победили, и закон о расходах на флот утвердили. См.: MacMillan, The War That Ended Peace, 127–29; Strachan, The First World War, 26.
295
Критическое обсуждение взглядов Кроу см. в: Clark, The Sleepwalkers, 162–64.
296
Как пишет Стракан, «применительно к Германии после 1905 года… было вполне обоснованно говорит о паранойе и фатализме». См.: Strachan, The First World War, 20.
297
Kennedy, Anglo-German Antagonism, 445.
298
Barbara W. Tuchman, The Guns of August (New York: Macmillan, 1962), 2.
299
Король Эдуард упомянул об этой странности англо-германских отношений в разговоре с Фишером в 1908 году: «Противно всякой логике, что мы должны поддерживать кельтов и враждовать с саксами, каковые представляются нашими исконными союзниками, но я вынужден признать, что неутолимая ревность одной из саксонских стран обрекает ее на превращение в нашего заклятого врага». Впрочем, король уповал на британскую бдительность: «Я уверен, что, если мы продолжим вести себя так, как ведем сейчас, они неизбежно станут нам друзьями, однако ни в коем случае нельзя упускать из вида происходящее в Северном море». См.: Arthur J. Marder, Fear God and Dread Nought: The Correspondence of Admiral of the Fleet Lord Fisher of Kilverstone, vol. 2 (London: Cape, 1956–59), 170. Беседа Вильгельма с немецким министром иностранных дел в день, когда посланник в Лондоне уведомил кайзера, что Великобритания не согласится на «растаптывание» Франции и возникновение континентального гегемона, отражает немецкую позицию: «Англия наверняка объединится с Францией и Россией против Германии из-за ненависти и ревности к нам. Предстоящая схватка за выживание между германскими народами Европы (Австрией и Германией) против славян (русских) и их латинских (галльских) союзников побудит англосаксов встать на сторону славян. Причины этого следующие: жалкая ревность и страх перед нашим могуществом». См.: Fritz Fischer, Germany’s Aims in the First World War (New York: W. W. Norton, 1967), 32; Holger H. Herwig, «Germany», in The Origins of World War I, ed. Richard F. Hamilton and Holger H. Herwig (Cambridge and New York: Cambridge University Press, 2003), 162–63.
300
Официальная резиденция лорд-мэра лондонского Сити. Сами немцы признавали, что «речь Ллойд Джорджа обрушилась на нас ударом грома».
301
Churchill, The World Crisis, 43–48; Marder, From the Dreadnought to Scapa Flow, 239–41; Strachan, The First World War, 25–26; Gilbert, Churchill: A Life, 233–35; Annika Mombauer, Helmuth Von Moltke and the Origins of the First World War (Cambridge and New York: Cambridge University Press, 2001), 126.
302
В такой обстановке появилась книга Бернгарди «Германия и следующая война» (1912), воинственный бестселлер, воплощение отчаянного стремления Германии стать великой державой. Бернгарди писал: «Нам требуется не простое полное материальное развитие нашего государства, в масштабах, соответствующих нашим интеллектуальным достижениям, и расширение политической власти, но… мы также обязаны обеспечить пространство жизни растущему населению и рынки для нашей развивающейся промышленности. Однако каждый наш шаг в этом направлении сталкивается с противодействием англичан… Поскольку эта схватка, как следует из тщательного изучения международных дел, видится необходимой и неизбежной, мы должны сражаться, невзирая на цену конфликта». Любой британский читатель мог обнаружить в этом сочинении множество подтверждений стремлению Германии нарушить сложившийся статус-кво и европейский баланс сил, то есть те принципы, которые Великобритания обязалась отстаивать: «Мировая история не ведает покоя… очевидно, что невозможно бесконечно долго сохранять статус-кво, на что нацелена дипломатия… Францию следует сокрушить, чтобы она никогда впредь не смогла бы нам мешать… Принцип баланса сил в Европе, который с Венского конгресса утвердился на континенте в качестве жалкой и необоснованной основы отношений, нужно отправить на свалку».
303
Юнкеры – прусская аристократия. До Агадира Черчилль более дружески относился к Германии. В 1908 году он разделял опасения Ллойд Джорджа относительно увеличения расходов на флот, а позднее писал, что Ллойд Джордж был, конечно, прав в частностях, проявляя скептицизм по поводу предполагаемой силы германского флота, но «допустил серьезную ошибку, недооценив капризы судьбы». См.: Gilbert, Churchill: A Life, 233–36; Churchill, The World Crisis, 33, 43–48; Massie, Dreadnought, 819.
304
В ходе Агадирского кризиса британское руководство опасалось внезапной атаки немцев, но флот оставался разобщенным и уязвимым. Кабинет осознал, что единственным человеком, осведомленным о тайном плане войны с Германией, является преемник Фишера – а он в отпуске. Черчилль выяснил, что Адмиралтейство отказывается выставлять охрану к беззащитным складам амуниции, поэтому он проявил инициативу и отправил туда солдат своим личным приказом. Еще он распорядился перлюстрировать подозрительную корреспонденцию – и обнаружил, что «нас тщательно и всесторонне изучают немецкие сухопутные и морские офицеры». В августе 1911 года Черчилль поделился весьма проницательными соображениями о том, как будет развиваться нападение Германии на Францию. Его изложение оказалось точным вплоть до дня, и в 1914 году один из коллег охарактеризовал этот меморандум как «торжество предвидения». Фишер, будучи в отставке, охотно и деятельно помогал новому первому лорду Адмиралтейства. См.: Gilbert, Churchill: A Life, 234–37, 240–42; Marder, From the Dreadnought to Scapa Flow, 242–44; Churchill, The World Crisis, 44–67.
305
Британский промышленник и банкир, один из богатейших людей своего времени; родился и вырос в Германии, в 1911 г. учредил Англо-германский институт.
306
Черчилль добавил, что, если немцы «будут упорствовать, нам останется лишь проявлять терпение и готовиться к войне». См.: Gilbert, Churchill: A Life, 198, 242–45. Призывы объявить о нейтралитете стали одной из причин провала ранних англо-германских переговоров в 1909–1911 годах. Британское министерство иностранных дел опасалось, что «Германия стремится использовать морские переговоры для принуждения Британии к нейтралитету в любых последующих спорах за континентальную гегемонию». Новый германский канцлер Теобальд фон Бетман-Гольвег также не сумел уговорить Тирпица внести значимые изменения в программу кораблестроения, которая была для адмирала любимым детищем. См.: Steiner, Britain and the Origins of the First World War, 52–57; MacMillan, The War That Ended Peace, 122–24, 507–9; Strachan, The First World War, 23; Marder, From the Dreadnought to Scapa Flow, 221–33.
307
Тирпиц в частной беседе подчеркивал, что это соотношение не учитывает крейсера. См.: Patrick Kelly, Tirpitz and the Imperial General Navy (Bloomington: Indiana University Press, 2011), 326–51, 345; MacMillan, The War That Ended Peace, 507–9; Massie, Dreadnought, 821–23, 829–31.
308
Kennedy, The Rise and Fall of the Great Powers, 203, цит. выше; расчеты: Niall Ferguson, The Pity of War (New York: Basic Books, 1999), 84.
309
MacMillan, The War That Ended Peace, 129.
310
Massie, Dreadnought, xxv; MacMillan, The War That Ended Peace, 129–30.
311
Michael Howard, Empires, Nations and Wars (Stroud, UK: Spellmount, 2007), 5–6.
312
MacMillan, The War That Ended Peace, 129–30; Kennedy, Anglo-German Antagonism, 231; Steiner, Britain and the Origins of the First World War, 57–59.
313
К 1913 году морская гонка вооружений сделалась олицетворением того страха, который Великобритания испытывала в отношении Германии, причем этот страх во многом усугублял сам себя. Министр иностранных дел Эдуард Грей признавал, что «слова Тирпица значат мало, а произносит он их не потому, что обожает нас, но потому, что так ему проще получить лишние пятьдесят миллионов на увеличение германской армии». См.: Massie, Dreadnought, 829. Кое-кто считал, что отношения между странами слегка улучшились в 1912–1914 годах, но эта так называемая англо-германская «разрядка» была иллюзорной. См.: Kennedy, Anglo-German Antagonism, 452.
314
Морской бюджет отражал отношение Германии к Великобритании, а армейский бюджет служил «барометром», показывавшим страх Берлина перед Москвой. В 1898 году морские расходы Германии составляли менее пятой доли армейских, а к 1911 году они более чем вполовину превысили армейские. В ходе морской гонки вооружений, с 1904 по 1912 год, морской бюджет Германии вырос на 137 процентов, тогда как армейский увеличился всего на 47 процентов. Но затем маятник качнулся в другую сторону: с 1910 по 1914 год морской бюджет увеличился, округляя, всего на 10 процентов, а вот финансирование армии взлетело на 117 процентов. См.: Herwig, «Luxury» Fleet, 75; Quincy Wright, A Study of War (Chicago: University of Chicago Press, 1965), 670–71.
315
К 1914 году четверть всех французских инвестиций направлялась на российскую индустриализацию. Кроме того, в 1914 году расходы России на флот выросли втрое по сравнению с 1907 годом и превзошли немецкие. См.: Strachan, The First World War, 19, 62–63.
316
В декабре 1912 года Гельмут фон Мольтке, глава Генерального штаба Германии, посоветовал кайзеру поскорее начать войну с Россией – по принципу «чем раньше, тем лучше». Как вспоминал немецкий министр иностранных дел, весной 1914 года Мольтке сказал ему, что «нет иного выхода, кроме упреждающего удара, чтобы разгромить врага, пока имеются шансы выйти из этой схватки победителями»; иначе сложно предсказать, каким будет исход противостояния с перевооружившейся Россией. Вскоре после этого разговора, в мае, Мольтке сказал своему австрийскому коллеге, что «если мы прождем дольше, это скажется на наших успехах». В разгар июльского кризиса Мольтке говорил кайзеру, что «обстоятельства вряд ли сложатся лучше для нас, ведь развертывание французской и русской армий еще не завершилось». Сам кайзер за месяц до убийства эрцгерцога Франца-Фердинанда задавался вопросом, не стоит ли напасть на Россию, пока та не завершила перевооружение. Его канцлер Бетман-Гольвег замечал, что Россия «все растет и давит на нас, как воплощенный кошмар»; он даже распорядился не сажать новые деревья в своем поместье, ведь «скоро сюда придут русские». Летом 1914 года он заявил, что, если войны не избежать, сегодня было бы предпочтительнее, чем завтра. См.: Holger H. Herwig, The First World War: Germany and Austria-Hungary, 1914–1918 (London: Bloomsbury, 2014), 20–24. См. также: Clark, The Sleepwalkers, 326–34.
317
Министр иностранных дел Австро-Венгрии сообщил кабинету, что Берлин готов поддержать Вену, «даже если наши действия против Сербии развяжут большую войну». См.: Herwig, The First World War, 17.
318
Июльское решение кайзера поддержать Вену также вытекало из ощущения, что Германия уступает своим противникам в военной силе, и испытываемого вследствие этого унижения. Вильгельм усмотрел отличную возможность покончить с влиянием России на Балканах, пускай это было чревато войной с Москвой. Прочтя депешу посланника о том, что Австрия намерена напасть на Сербию, дабы отомстить за убийство своего эрцгерцога, кайзер сделал пометку: «Сейчас или никогда». В конце июля стало ясно, что Великобритания вступит в войну, и Бетман-Гольвег постарался умерить австрийские притязания: он предложил союзнику «остановиться в Белграде», но Мольтке перехватил это послание и вместо того сообщил австрийцам, что обе страны должны немедленно объявить мобилизацию против России. См.: Herwig, The First World War, 17–30; MacMillan, The War That Ended Peace, 522–33. До какой степени сам кайзер был заинтересован в войне с Россией, остается неясным: вполне возможно, что он довольствовался бы вытеснением России с Балкан. Впрочем, он нисколько не сомневался, что война с Петербургом окажется «полезной». См.: John C. G. Rohl, «Goodbye to All That (Again)? The Fischer Thesis, the New Revisionism and the Meaning of the First World War», International Affairs 91, no. 1 (2015), 159.
319
Howard, Empires, Nations and Wars, 111; Kennedy, Anglo-German Antagonism, 462; Massie, Dreadnought, 901–2, 905. В своем описании Черчилль сравнивал притязания Германии с претензиями имперской Испании, Людовика XIV и Наполеона, от «военного доминирования» которого «Британия спасла Европу». См.: Churchill, The World Crisis, 1–2.