Кирилл Грошев Война после Победы

Глава 1. Термитный след

Октябрьский Кёнигсберг пахнул мокрой золой, речной гнилью и крошевом старого тевтонского кирпича. Над городом, цепляясь за шпили полуразрушенных кирх, висело глухое, свинцовое балтийское небо. Третий день подряд из него сыпалась мелкая, как пыль, ледяная изморось. Вода смешивалась с угольной гарью пожарищ, покрывая серые руины скользкой, маслянистой плёнкой. Изредка балтийский ветер швырял в разбитые проёмы окон пригоршни сухих листьев, смешанных со старыми немецкими газетами. Город лежал распластанный, раскрошенный тяжёлой артиллерией во время весеннего штурма. Лишь редкие сизые дымы над подвалами говорили о том, что в этих катакомбах ещё теплится какая-то суррогатная жизнь.

Старший лейтенант НКВД Кирилл Ломов шёл по разбитой брусчатке Понарта, глубоко засунув рукив карманы чёрного кожаного плаща, полы которого были забрызганы подсохшей грязью, а воротник поднят до самых ушей. Сапоги мерно чавкали по жидкой глине, смешанной со стреляными гильзами и битым стеклом. Из правого кармана Кирилл достал тяжёлую серебристую зажигалку с потёртой гравировкой на крышке. Он принялся монотонно перекатывать её в пальцах — раз за разом, не зажигая.

Эту зажигалку, трофейный немецкий «IMCO-Triplex», Кириллу привёз старший брат с Курской дуги. Подарок дорогой, на боку виднелись глубокие царапины от осколков. Брат тогда выжил в танковом аду, прошёл ещё пол-Европы, но три месяца назад навсегда остался лежать в сырой земле под Будапештом. Теперь эта серебристая вещь была единственным, что связывало Кирилла с семьёй.

Ломов постоянно крутил её в руках в минуты тяжёлых раздумий — холодный металл и механические щелчки крышки помогали заземлиться. Они удерживали сознание от ухода в липкие, серые воспоминания и притупляли фантомную боль при резких движениях. Там, под левым ребром, багровел глубокий шрам от пули, полученной в сорок четвертом в тылу под Смоленском. Стрелял свой же полковник — тот самый, которого Кирилл вывел на чистую воду и который решил убрать дотошного следователя, прострелив дверь длинной очередью и задев Кирилла за левый бок. Ломов выжил, а над правым карманом его гимнастёрки с тех пор появилась узкая красная плашка — свидетельство полученного ранения.

У массивных железных ворот бывшего продуктового склада комендатуры, под вывеской «Kolonialwaren», топтались двое бойцов из патруля. Обмотки на их ногах промокли насквозь, винтовки Мосина висели за плечами стволами вниз. Завидев кожаный плащ Ломова, солдаты судорожно вытянулись в струну.

— Где он? — глухо, почти без эмоций спросил Кирилл. Взгляд его серых глаз казался абсолютно равнодушным, словно погасшим от всего увиденного за годы войны.

— Внутри, товарищ старший лейтенант, — испуганно доложил бледный ефрейтор, у которого от холода стучали зубы. — Мы оцепили… Полковник Дрёмов сказал по телефону, что это обычные мародёры из местных. Сказал, оформить быстро и сдать на расстрел.

Ломов не ответил. Нагнув голову, он шагнул под низкие своды тёмного складского помещения. Внутри пахло сыростью, разлитым подсолнечным маслом, прелой рогожей и соляркой. На земляном полу, среди разорванных джутовых мешков с мукой, лежал ничком молодой красноармеец в намокшей телогрейке. Вокруг его головы уже запеклась тёмная, почти чёрная лужа.

Кирилл спокойно опустился на одно колено прямо в грязную мучную жижу, не заботясь о подоле дорогого плаща. Наклоняясь, он почувствовал, как привычно потянул старый рубец в левом боку. Ломов аккуратно повернул за подбородок окоченевшую голову убитого часового, подставляя рану под тусклый свет из дверного проёма.

— Горло, — констатировал Ломов. Голос звучал ровно, как у патологоанатома. — Один удар. Сзади, чуть левее кадыка. Узкое лезвие вошло снизу вверх, провернулось и перебило артерию. Он даже пикнуть не успел. Оружие?

— На месте, товарищ старший лейтенант, — ефрейтор заглянул внутрь, боязливо обходя тело. — Автомат при нем, диск полный, затвор закрыт. Из карманов документы не тронуты. Только склад… вон там, три мешка с сахаром уволокли, ящики с тушёнкой и галеты. Чисто мародёры пузо набить.

Ломов поднялся, достал из кармана серый платок и методично вытер испачканные в чужой крови пальцы.

— Местные голодные обыватели не режут часовых бесшумным армейским хватом, ефрейтор. Это почерк разведшколы.

Кирилл подошел к тяжёлым дубовым дверям, ведущим во внутреннее хранилище. На полу валялись массивные амбарные дужки замков толщиной с палец. Ломов присел около них, достал зажигалку брата и привычно чиркнул кремнем. Жёлтый огонёк выхватил края срезанных металлических дужек. Кирилл поднёс палец к самому срезу, на котором застыли пористые серые капли.

— Видишь эти наплывы и окалины? — Ломов посветил ярче. — Замки не пилили ножовкой. Их выжгли. Это термитный состав. Немецкий, порошковый, сильной концентрации. Такой был на снабжении только у сапёрных частей вермахта и штурмовых групп СС. Мародёры, говорите? Охрану склада утроить. Труп в морг комендатуры. Ничего здесь больше не трогать.

Ломов резко повернулся и вышел на сырую улицу, пряча зажигалку в карман. Он прошёл три квартала сквозь лабиринт обрушившихся пятиэтажек кирпичного стиля, мимо обгорелых остовов немецких трамваев. На бывшей Коперникус-штрассе, в подвале полуразрушенного дома, где уцелел лишь кусок фасада с лепниной, горел тусклый свет. Над низким входом на одном гвозде качалась кривая деревянная табличка с надписью от руки: «Uhrmacher».

Кирилл пригнулся, толкнул хлипкую дверь и вошёл. Внутри было душно и тепло от раскалённой докрасна маленькой буржуйки, в которой трещали обломки довоенной мебели. По стенам на грубых полках тикали, хрипели, щёлкали и звенели десятки карманных, настольных и тяжёлых настенных часов с кукушками. За верстаком, под низко подвешенной керосиновой лампой, сидел худой старик в заштопанной шерстяной жилетке. К его правому глазу ремешком была прикручена часовая лупа.

— Guten Tag, Herr Lomov, — тихо, не поворачивая головы, произнёс старик. Его сухие, покрытые пигментными пятнами пальцы удерживали тонкий пинцет с поразительной точностью.

— Здравствуй, Ганс, — Ломов подошёл ближе. Он положил руку на край верстака, рядом с разобранным механизмом хронометра. — Поговорить надо. Час назад вскрыли склад в Понарте. Убили часового. Замки выжгли армейским термитом. Унесли сахар и консервы.

Старик Ганс медленно отложил пинцет на чистую фланелевую тряпицу, снял лупу и посмотрел на Кирилла. Его глаза были подёрнуты тяжёлой, усталой пеленой.

— Термит? — старик хрипло закашлялся. — Это опасное вещество, обер-лейтенант. В Понарте перед капитуляцией стоял батальон фольксштурма, мальчишки и старики, но у них такого не было. Это инженеры. Пионеры седьмой танковой дивизии или… те, кто ушёл в катакомбы под Хабербергом после штурма.

Ганс тяжело вздохнул и потянулся к жестяной кружке с остывшим эрзац-чаем. Его руки заметно дрожали, когда он ставил посуду обратно на почерневший от копоти стол.

— Ночью, когда затихает ветер, я слышу, как в подвалах старого пивоваренного завода ходят люди. Много людей. У них тяжёлые армейские сапоги с железными подковами, Кирилл. Местные гражданские так не ходят. Местные крадутся, ища корку хлеба в помойках, они стучат деревянными колодками. А эти маршируют под землёй, даже когда пытаются скрываться. Вчера перед самым комендантским часом мимо моих окон прошёл человек в гражданском пальто, но из-под полы торчал край серо-зеленого сукна. И от него пахло гарью. Специфической гарью, Кирилл. Так пахнет, когда горит железо.

Ломов выпрямился, его плащ глухо зашуршал.

— Пивзавод «Понарт»? Это в пяти кварталах отсюда, за линией железной дороги.

Ломов достал из кармана пачку папирос «Беломорканал» и положил её на край верстака рядом со старыми латунными шестерёнками.

— Держи. Спички есть?

Старик благодарно кивнул, быстро пряча пачку во внутренний карман жилета, словно боялся, что её отнимут.

— Данке, Кирилл. Будь осторожен. Те, кто сидит на заводе, не боятся смерти. Они боятся позора. А это делает людей безумными.

Ломов вернулся в комендатуру к полудню, когда солнце уже собиралось клониться к западу, и дождливый туман начинал расползаться по крышам разрушенных зданий. Воздух в Кёнигсберге в конце августа был особенным: в нём перемешивались запахи пыли, застоявшейся воды в воронках и далёкой морской соли. Кирилл шёл через двор быстро, на ходу чувствуя тяжесть кожаного плаща. Васильковая фуражка сидела на голове ровно, чуть затеняя его серые, словно выцветшие глаза.

На крыльце сиротливо стояла девушка. В Кёнигсберге, где даже туман казался грязным, она выглядела пугающе чистой. Новенькая гимнастёрка, юбка и синий берет — всё на ней было слишком правильным для этих руин. Она зябко поводила плечами, пытаясь согреться под тонким сукном.

— Старший лейтенант Ломов? — она сделала шаг навстречу. Голос звонкий, не привыкший к тишине мёртвых кварталов. — Младший лейтенант Екатерина Знаменская. Прибыла в ваше распоряжение по приказу полковника Дрёмова.

Ломов остановился на нижней ступени. Он не стал козырять — просто посмотрел на неё своим тяжёлым взглядом. В правой руке привычно защёлкала серебристая зажигалка: щёлк-удар-щёлк.

— Опоздали, Знаменская, — бросил он и шагнул мимо неё в прохладу вестибюля.

— Но мне не сообщили точное время выезда! — Катя вспыхнула, её щеки моментально стали пунцовыми. Она бросилась за ним, каблуки гулко застучали по гранитной плитке коридора. — В канцелярии сказали, что это рядовое ограбление. Обычный налёт мародёров. Я готова приступить к работе с местным населением. У меня отличный балл по военно-специальному переводу…

Ломов не оборачивался. Он шёл так стремительно, что Кате приходилось почти бежать, чтобы не отстать от развевающихся полов его чёрного плаща. У двери с номером «14» он резко затормозил и нажал на ручку.

— Заходите.

Кабинет встретил их запахом холодного пепла и старых чернил. Ломов прошёл к столу, сбросил плащ на спинку стула и остался в одной гимнастёрке. Красная плашка над правым карманом тускло блеснула в сером свете окна. Он развернул на столе помятую карту района Понарт.

— Садитесь, Знаменская. Слушайте быстро. Повторять не буду.

Катя присела на самый край табурета, судорожно раскрывая планшет. Она пыталась поймать его взгляд, но старлей смотрел только на карту.

— Склад номер три, — Ломов ткнул пальцем в точку. — Часовой убит чисто. Одним ударом в основание черепа. Оружие не тронуто, документы тоже. Дужки замков выжгли армейским термитом. Это не уголовники и не голодные беженцы, Знаменская. Это люди с серьёзной подготовкой.

— Но зачем им сахар и консервы? — Катя подняла на него глаза, в которых недоумение смешивалось с попыткой вспомнить учебник по контрразведке. — По инструкции, диверсионные акты направлены на узлы связи или склады боеприпасов...

— Забудьте про инструкции, — отрезал Ломов. — Им нужны базы длительного снабжения. Они собирают людей в подвалах и готовят автономные отряды. Если есть запасы — значит, они не собираются уходить. Значит, подполье организовано. Понятно?

Катя кивнула, быстро записывая что-то в блокнот.

— Теперь слушайте задачу: ваша цель — работа с трофейными документами пивзавода. Ищите фамилии тех, кто не явился на регистрацию после штурма.

Ломов набросил плащ и, не дожидаясь вопросов, вышел, направившись к кабинету Дрёмова.

Полковник сидел у себя, обложившись папками. В кабинете было накурено, окно приоткрыто, но в комнату затягивало лишь сырость и запах мокрого кирпича. Дрёмов даже не поднял головы, когда Ломов вошёл, продолжая размашисто подписывать бумаги.

— Разрешите? — Ломов замер в дверях.

Дрёмов медленно отложил ручку, дождался, пока она с тихим стуком замрёт на столе, и только после этого поднял тяжёлый взгляд на старлея. Между ними повисло молчание, плотное, как туман за окном. Полковник долго рассматривал васильковую фуражку Ломова, словно видел её впервые.

— Заходи, Кирилл. Что там на складе? Опять мародёры? — голос Дрёмова был сухим.

— Нет, Виктор Андреевич. Там ребята с подготовкой постарались. Труп с чистым резом и термит на замках. Есть адрес — пивзавод «Понарт». Ганс подтвердил, там по ночам слышен топот кованых сапог.

Дрёмов откинулся на спинку стула. Его пальцы начали методично выстукивать какой-то сложный ритм по краю столешницы. Он не торопился отвечать, рассматривая Ломова так, словно тот был досадной помехой в его отчётах.

— Пивзавод — это лабиринт. Ты понимаешь, сколько там подвалов? — полковник сделал паузу, его взгляд на мгновение задержался на красной нашивке Ломова, но тут же скользнул выше. — У меня нет лишних людей, чтобы ты там в прятки играл. Мне нужны чистые улицы к приезду комиссии, а не твои «тени» в подвалах.

— Именно поэтому мне нужны люди сейчас, товарищ полковник, — голос Ломова стал суше, он не отвёл взгляда. — Хочу прощупать их логово, пока они пайки по норам растаскивают. Если спугнем сейчас — уйдут в коллекторы, до зимы не выкурим. Или вы предпочитаете дождаться, пока они взорвут комендатуру этим самым термитом?

Дрёмов резко перестал стучать по столу. Его лицо окаменело. Он медленно открыл верхний ящик стола, достал пачку папирос и, не глядя на Ломова, закурил. Дым лениво поплыл в сырой воздух.

— Бери группу. Но предупреждаю: если это твои очередные фантазии про «масштабные заговоры» — лично отправлю тебя под трибунал. Мне нужны результаты, которые я смогу вписать в рапорт, а не твои лекции о диверсионной тактике.

— Сделаем, — Ломов коротко козырнул и вышел.

В коридоре он на ходу запахнул мокрый плащ. Впереди был «Понарт» — мёртвый завод, который начал подавать признаки жизни. Из правого кармана снова послышался сухой щелчок зажигалки. «Ну, поехали,» — сам себе сказал старлей и вышел во двор комендатуры.

Глава 2. Чертежи мёртвого завода

Ломов оставил Знаменскую в кабинете. Перед уходом он молча выложил перед ней стопку изъятых документов и списки персонала пивоваренного завода.

— Разбирайтесь, товарищ младший лейтенант. Ищите тех, кто числится живым, но не явился за пайковыми карточками. Это ваша работа, а не прогулки по руинам.

Катя хотела было возразить, напомнить про устав и необходимость её присутствия как переводчика, но Ломов уже набрасывал на плечи плащ. Спор был бесполезен.

Сам Кирилл, прихватив пятерых бойцов из комендантского взвода, уже через полчаса был у пролома в высокой стене завода «Понарт». Дождь усилился, превратившись в холодную, колючую морось, которая серым саваном укрыла готические корпуса. Ломов вытащил из кобуры ТТ, привычным жестом дослал патрон в патронник и аккуратно спустил курок на предохранительный взвод, придерживая его большим пальцем. Оружие легло в руку, готовое к выстрелу в одно движение.

— Идём аккуратно, — вполголоса скомандовал он бойцам. — Информатор слышал топот сапог где-то в районе главных солодовен. Оружие стволами вниз. Если увидите цель — огонь только по моей команде.

Они скользнули внутрь. Ноги разъезжались на мокрой, покрытой мхом брусчатке. Пахло застарелой гарью и кислым суслом. Ломов бесшумно толкнул железную дверь в цокольном этаже. Вокруг петель виднелись свежие царапины — ржавчину кто-то недавно соскоблил, чтобы дверь не скрипела.

Внутри подвала пахло ледяным сквозняком и дешевым немецким табаком. Огромное помещение со столетними кирпичными сводами казалось бесконечным. Повсюду громоздились пустые чаны и ряды дубовых бочек.

— Смотрите под ноги, — едва слышно выдохнул Кирилл.

На толстом слое серой пыли отчётливо виднелись цепочки отпечатков. Ломов присел. Это были следы маршевых сапог вермахта, густо подбитых гвоздями. Наводка старика Ганса подтверждалась с каждым шагом.

Вдруг Ломов резко замер и вжался в нишу между двумя огромными бочками, подав знак бойцам рассредоточиться. Из-за поворота, отражаясь от низких сводов, донеслись шаги и приглушённый говор.

— ...быстрее, Отто. Нас ждут, — произнёс низкий голос. — Нужно перетащить ящики до темноты.

— Я устал, Фриц. Пайки урезали, — ответил совсем юношеский голос. — Вчера в Понарте наши взяли сахар, почему нам не дали?

Мимо них, в паре метров, прошли двое — рослый мужчина в гражданском пальто и худой мальчишка. Они с трудом толкали тележку, гружёную большими мешками и деревянными ящиками. Ломов проводил их взглядом, не шелохнувшись. Он не стал их брать — ему нужно было логово.

Выждав минуту, группа Ломова двинулась вглубь подземелий, следуя за скрипом колес. Они вышли к небольшому промышленному помещению, переоборудованному в подобие временного лагеря. На грубо сколоченном столе среди пустых консервных банок коптила масляная лампа из гильзы. Людей внутри на мгновение не оказалось — немцы ушли разгружать тележку в соседний отсек.

Ломов стремительно подошёл к столу. Левой рукой он начал быстро перебирать лежавшие на нём бумаги, стараясь не шуметь. Среди накладных он вытащил помятый, испачканный в масле лист. Это была схема части оборонительных сооружений города. На ней карандашом был обведён один из объектов на окраине — старый форт №5 «Король Фридрих-Вильгельм III». Никаких имён или фамилий на листе не было, лишь лаконичная пометка на немецком: «Сбор здесь».

Ломов замер, вглядываясь в схему.

— Форт номер пять... — тихо повторил Кирилл. — Значит, лезут в старые казематы.

Вдруг из темноты коридора, ведущего к складам, донёсся резкий окрик на немецком:

— Hände hoch! Wer ist da?!

Ломов среагировал мгновенно, словно пружина. Он сунул бумагу за пазуху плаща и прыгнул за массивный фундамент дизель-генератора. В ту же секунду подвал разорвала оглушительная очередь из МР-40. Пули запели, рикошетя от кирпичных стен.

— Назад! К выходу! — рявкнул Ломов, взводя курок ТТ.

Первая пуля старлея ушла в темноту, заставив немецкого автоматчика пригнуться. Грохот очередей в замкнутом пространстве подвала стал невыносимым. Пыль, выбитая пулями из вековой кирпичной кладки, повисла в воздухе плотной серой взвесью, в которой вспышки выстрелов казались размытыми оранжевыми пятнами.

— Уходим! — перекрывая шум боя, рявкнул Ломов. — К выходу, живо!

Бойцы, слаженно огрызаясь короткими очередями из ППШ, начали пятиться к узкому коридору, ведущему к цокольной двери. Ломов остался у фундамента дизеля. Он прижался спиной к холодному бетону, чувствуя, как по полам его кожаного плаща хлещет каменная крошка. Выждав секунду, когда немецкий автоматчик на мгновение затих, чтобы сменить магазин, Кирилл высунулся и дважды нажал на спуск ТТ. Оглушительные хлопки пистолета на мгновение осадили немцев.

— Старлей, давай! — крикнул один из бойцов уже из дверного проема.

— Выходи! — Ломов не оборачивался. Он выстрелил ещё раз, целясь в сторону мерцающей масляной лампы. Та разлетелась брызгами, и дальний конец подвала погрузился в густую, пахнущую гарью тьму.

Ломов отходил последним. Он двигался спиной вперёд, методично посылая пулю за пулей в темноту, не давая подпольщикам высунуться из-за бочек. Когда до двери оставалось три шага, он нащупал за пазухой смятую карту — она была на месте. Последним прыжком Кирилл вывалился наружу, в сырые сумерки Кёнигсберга, и с силой захлопнул тяжёлую железную дверь, задвинув массивный засов. С той стороны тут же глухо ударила очередь.

У ворот завода, не заглушая мотора, дрожала советская полуторка. Бойцы уже побросали тела в кузов и протягивали руки командиру. Ломов на ходу запрыгнул на подножку, а затем перевалился через борт. Водитель резко рванул с места, и грузовик, подпрыгивая на разбитой брусчатке, помчался прочь от красных стен «Понарта».

В кузове было тесно и пахло пороховой гарью. Солдаты, тяжело дыша, вытирали пот и копоть с лиц. Один из них, молодой парень с расцарапанной щекой, подвинулся, освобождая Ломову место на скамье.

— Товарищ старший лейтенант, — боец перехватил автомат и с благодарностью посмотрел на Кирилла. — Ну вы даёте... Если бы вы у этого движка не остались, нас бы там в коридоре как в тире положили. Спасибо, что прикрыли. Последним вышли.

Остальные согласно загудели, кто-то одобрительно хлопнул Ломова по плечу.

Кирилл сидел, прислонившись спиной к кабине. Лицо его оставалось неподвижным, словно высеченным из того самого серого камня, из которого состоял город. Он достал из кармана серебристую зажигалку и привычно щёлкнул крышкой. Щёлк-удар-щёлк.

— Служба такая, — сухо бросил он, даже не подняв глаз на бойца. — В следующий раз смотрите посторонам лучше, чтобы прикрывать не пришлось.

Он отвернулся к борту, глядя на проплывающие мимо обгорелые остовы домов. Разговор был окончен. Зажигалка в его пальцах продолжала свой мерный, успокаивающий ритм, а в голове уже прокручивались детали найденной схемы. Пятый форт. Цель была определена.

Ломов шел по коридору комендатуры, чувствуя, как влажная кожа плаща неприятно холодит плечи. Тяжёлые двери кабинета полковника Дрёмова были приоткрыты, и оттуда тянуло густым, почти осязаемым запахом табачного дыма.

Кирилл вошел без стука, лишь коротко обозначив присутствие кивком.

Дрёмов сидел за столом, заваленным рапортами. Перед ним стоял стакан крепкого чая в подстаканнике, а в пепельнице дымилась забытая папироса. Полковник не поднял глаз, продолжая что-то размашисто подчёркивать красным карандашом. Между ними повисло то самое молчание, которое Ломов знал слишком хорошо: Дрёмов показывал, кто здесь хозяин времени, а Ломов просто ждал, глядя в окно на серую стену соседнего дома.

— Нашёл что-нибудь, кроме пыли и пустых бутылок? — наконец спросил Дрёмов, не глядя на старлея.

Ломов молча выложил на стол испачканный в масле лист со схемой форта.

— Пивзавод — не пустой. Там была группа, человек десять. Ушли через коллекторы, когда мы на них в темноте наткнулись. Это не мародёры, Виктор Андреевич. У них посты, связь и чёткие маршруты.

Дрёмов взял лист двумя пальцами, словно брезгуя, поднёс к лампе. Его лицо, иссечённое морщинами и выжженное войной, оставалось непроницаемым.

— Форт номер пять, — полковник криво усмехнулся. — Ты мне предлагаешь штурмовать казематы из-за клочка бумаги, который мог оставить любой дезертир? Знаешь, сколько у меня сейчас дел? В порту два судна с мукой разгружают, в центре тиф. Мне нужны живые рабочие руки, Ломов, а не твои игры в «охоту на призраков».

— Этот «дезертир» оставил часового на складе с перерезанным горлом, — сухо ответил Кирилл. —И термит на замках — не местное творчество. Если мы сейчас не проверим Пятый форт, через неделю этот «тиф» начнёт взрывать комендатуры.

Дрёмов наконец поднял взгляд. В нём читалось раздражение пополам с цинизмом человека, который давно перестал верить в идеалы.

— Ты всегда ищешь заговоры там, где просто грязь, Кирилл. Ладно. Бери своих людей. Но если вернёшься с пустыми руками — отчёты за месяц будешь писать сам, днём и ночью. Свободен.

Ломов коротко козырнул и вышел.

В своем кабинете он застал Знаменскую. Она сидела над его бумагами, аккуратно расправляя каждый листок. Увидев его, она быстро поднялась.

— Товарищ старший лейтенант, я просмотрела списки персонала «Понарта». Пятеро рабочих не отметились на комендантском пункте, хотя их дома уцелели. Это подозрительно. Нужно немедленно подать их в розыск, оповестить патрули…

Ломов прошёл к столу, забрал у неё списки и бросил их в ящик.

— Не нужно. Патрули здесь не помогут.

— Как это не помогут? — Знаменская нахмурилась, поправляя берет. — Есть же порядок. Мы должны действовать по закону, фиксировать каждое нарушение. Если мы будем игнорировать процедуры, чем мы будем лучше…

Ломов остановился у окна, глядя на то, как начавшийся дождь заливает внутренний двор.

— Порядок — это хорошо, — не оборачиваясь, произнёс он. — Но в этом городе закон сейчас пахнет гарью и порохом. Пока ваши патрули будут оформлять бумаги, те, кого вы ищете, уже уйдут в катакомбы или ещё куда подальше.

— Вы слишком циничны, Кирилл Дмитриевич, — тихо сказала Катя, подходя ближе. — Нельзя во всём видеть только угрозу. Люди здесь просто пытаются выжить. Даже те, кто прячется.