Григорий Гуронов Небесные корсары Амадеус

На вопросительный взгляд Сэндэла сержант всё так же безучастно ответил:

— Вдруг вы решите его допросить, минут пятнадцать помучается.

Капитан оглянулся и, к своему удивлению, заметил, что последнего бойца в помещении нет. Рядом со сценой лежали двое последних пиратов и их главарь — ряженый, пока корсары были заняты, успел закончить начатое и скрыться.

— Куда он свалил?

Сержант рассеянно оглянулся и пошёл куда-то за сцену, всё так же держа оружие в руках. В этот момент линк ожил.

— Приём! Сэр! Капитан! Тут едут!

— Джимбо? Угомонись! Говори внятно.

— Стражи, капитан! Я слушаю частоты. Сюда направляются оперативники сразу с трёх участков плюс береговая охрана!

Сэндэл глубоко вздохнул. Второй раз его обводят вокруг пальца.

— Сколько у нас времени?

— Пять минут до прибытия наземных групп и минут семь — до береговой охраны. А, стоп… Ещё вертолёт. Он будет минуты через две…

Его голос звучал обречённо.

— Понятно, вали оттуда, заройся и будь всё время на связи. Возможно, с тобой свяжутся с корабля.

— Но, капитан, я могу…

— Это приказ!

— Есть.

Сэндэл обернулся на шаги.

— За сценой есть помещение, и от него лестница в доки, — констатировал сержант.

Тут на связь вышли остальные из его отряда.

— Капитан, приём. Мы закончили внизу. Правда, верзила Лем ранен, так что надо заканчивать.

— Пусть соберёт яйца в кулак, ночь для нас только началась.

Отдав приказ, Сэндэл всадил Губитель остриём в лоб корчившемуся на полу.

* * *

Они бежали вдоль линии ангаров, когда впервые услышали звук приближающегося вертолёта.

— В тот проём! — скомандовал Сэндэл.

Оказавшись между портовым зданием и ржавым корпусом какого-то старого судна, вытащенного на берег, команда остановилась и вжалась в стену.

— Какой план, командир? — поинтересовался Вальдер, заряжая снаряды в дробовик.

— Если береговая охрана высадится, мы обойдём их и захватим судно.

— Дерзкий план. На таких судах человек сто может быть в команде. Точно всех сможем уложить?

Капитан заметил, что все взгляды прикованы к нему.

— Тогда будем импровизировать.

Эбер хотел было что-то возразить, но вместо этого дёрнул Лема в сторону, отстраняя от луча прожектора. Корсар был далеко не слаб в коленках, но его штанина, вместе с повязкой, намотанной на месте дырки в бедре, была полностью пропитана кровью.

Лоркан, стоявший ближе всего к дороге, по которой они только что бежали, аккуратно выглянул из-за угла.

— Завис над ангаром главарей. Погодите…

У вертолёта, имевшего шесть несущих винтов, были открыты люки. Через какое-то время из них вылетели три объекта, которые являлись просто сильно уменьшенной копией самого вертолёта, только с двумя винтами.

— Дроны вылетели на охоту. Один летит к нам, — как всегда, безучастно произнёс сержант.

Сэндэл понимал, что ситуация патовая. Перемахнуть просто через забор было нельзя, как и разрушить его: тот был слишком высок, тем более оканчивался энергобарьером, и также у них не было достаточной огневой мощи. Долго бегать по доку, состоящему из семи ангаров, расположенных вдоль береговой линии и парочки подъёмных кранов, они тоже не могли: патронов не хватит, да и Лем был не в лучшей форме.

— Надо отвлечь их внимание и потом попытаться прорваться через главные ворота. Они точно оставили кого-то охранять их и, скорее всего, на транспорте, а мы его реквизируем. Вальдер, Лоркан, вы привлечёте внимание дрона, потом лучше всего с ним расправиться. Мы в это время…

Прожектор, осветивший проём, в котором они скрывались, отвлёк внимание капитана. Раздался звук громкоговорителя.

— Пираты! Сдавайтесь! Вы окружены! Сложите оружие и выходите на главную дорогу с поднятыми руками.

В этот момент над их головами появился дрон, нацеливаясь дулом своего орудия на корсаров. Было слышно, как передвигаются стражи, идущие по главной дороге к ним.

Сэндэл опустил голову. Это был, наверно, один из самых позорных приказов в его жизни.

— Сложите оружие, парни.

Его сослуживцы в нерешительности переглянулись. В проём заглянул луч первого фонаря, прикрученного к автомату стража порядка.

— Оружие на пол! — закричал тот.

Капитан обернулся к остальным.

— Корсары, я отдал приказ!

Как ни странно, первым оружие выбросил Лоркан, включая рукопашное, и за ним все остальные. После сержант повернулся к своему командиру и сказал тихо, но так, чтобы его братья по оружию тоже слышали:

— Вы обещали нам месть. Помните это, — его глаза ничего не излучали в этот момент. В них, как и обычно, была лишь отрешённость.

Но Сэндэл чувствовал, что Лоркана глубоко задевает происходящее, как и всех остальных, как и его самого.

Он никогда не складывал оружие, хотя бы только потому, что его враги никогда не принимали капитуляции: химеры не знали пощады, а легионеров, с которыми он воевал позже, не так тренировали.

С первых дней образования нового порядка на Земле их учили помнить, помнить всё. Каким трудом, потом и кровью им далось то, что они имеют. Сколько людей погибло, чтобы они увидели новый мир. Помнить и чтить — эту мантру внушали с раннего детства. Очевидно, в конце концов, подобные вещи по-разному откладывались в голове у людей, но основная мысль была передана ясно.

А в казармах эти истины вбивались в прямом и переносном смысле. Будущих солдат учили добивать своих врагов и мстить за каждого убитого собрата по оружию. С кем бы они ни встретились — должны победить, а если проиграют — вернуться, попробовать снова и отомстить.

Такая моральная подготовка считалась оправданной, ибо никто не мог и предположить, что встретит человечество в глубинах космоса, а посему его защитники обязаны быть готовы к любому развитию событий.

То, что происходило сейчас, шло вразрез со всеми внутренними установками воинов. И кроме всего прочего, они не просто так оказались здесь — пираты должны были получить своё.

Но, чтобы добиться своей цели, пришлось отступить.

— Я держу слово, — ответил капитан тем самым тоном, от которого становилось неуютно даже людям, находившимся выше его по званию. Когда он, конечно, ещё был у кого-то в подчинении.

Сержант коротко кивнул и вышел в свет фонарей.

Где-то через час они уже сидели в камере, представляющей собой такой же энергобарьер, что и на заборе в доке, только помощнее, и три бетонные стены. Не было с ними только Лема, его под усиленной охраной увезли в госпиталь.

Стоя перед барьером, усатый офицер столичной стражи буравил взглядом своих новых заключённых. В его глазах пылала ненависть, и все знали причину этому.

— Ты! — крикнул внезапно офицер, ткнув пальцем в Лоркана.

«Не лучший выбор», — отметил про себя Сэндэл, но улыбаться этому факту желания никакого не было. Надо было что-то предпринять. Выбраться из камеры, барьер которой пропадал каждый раз, когда кого-то вводили или выводили из помещения, не составило бы проблемы, но что дальше?

Перебить всех в участке — не вариант. Да капитан и сам этого не хотел. А выйти незамеченными, когда вокруг снуёт столько людей, не говоря уже о том, что за ними следили весьма и весьма пристально, — это тоже была дерьмовая затея. Сэндэл не заметил, что в какой-то момент его мысли уже были в другом месте. В зелёном домике, стоявшем на узкой улочке, в кровати с чёрным постельным бельём, рядом с Катариной. Так он и остался с ней, рассудив, что пока спешить некуда, надо отдохнуть.

Вышло, впрочем, как раз наоборот. Корсара начали мучать дурные мысли: могут ли стражи как-то связать его с ней. Из-за этого он не на шутку начал волноваться, потому что, как минимум, ей грозило длительное заключение, а может, и чего похуже.

И уже в который раз он отругал себя, что не увёз её с собой когда-то давно. Их тайные встречи не могли продолжаться вечно, рано или поздно его должны были вычислить.

Сэндэл в очередной раз подумал о побеге.

Нет, это бы слишком дорого обошлось, и, в итоге, игра не стоила свеч. Поэтому он снова попытался успокоиться, попутно обдумывая более продуктивный план.

* * *

Катарина узнала о случившемся в доках так же, как и весь город, — просто увидела, как экстренный выпуск новостей прервал вечернюю программу.

На экране мелькали кадры оцепленного порта: проблесковые огни, силуэты спасателей на фоне портовых кранов. Диктор говорил ровным, отработанным тоном — «инцидент», «предварительные данные», «ситуация под контролем», — но за этим тоном чувствовалась растерянность.

Она сидела неподвижно, пока внизу экрана не побежала строка с именами пострадавших. Имени Сэндэла среди них не было. Не было его и среди опознанных погибших. Это ничего не значило — списки только начинали составлять, — но легче от этого понимания не стало.

Звонить ему было нельзя — это правило она усвоила крепче любого другого. Оставалось только сидеть и ждать, время от времени машинально проверяя, заперта ли дверь, хотя прекрасно знала, что заперта.

К полуночи экстренные выпуски сменились повтором утренних передач, будто ничего и не было. Катарина выключила телевизор и ещё долго сидела в темноте, вслушиваясь в звуки дома, которые обычно не замечала.

Уснула она только под утро, так и не дождавшись звонка — но и не получив вестей о худшем. На тот момент этого было достаточно, чтобы жить дальше.

* * *

Через несколько часов привели Лоркана. Тот злобно улыбнулся сослуживцам, войдя в камеру, а те ему в ответ.

Офицер стражи, майор, не мог найти себе места от бешенства. Его маленькие глазки безумно бегали по корсарам, пока, наконец, взгляд не остановился на Вальдере.

— Теперь ты! — почти взвизгнул усач и указал на лейтенанта трясущимся пальцем.

— Смотри, чтобы он не умер от сердечного приступа, — бросил ему вслед Эбер.

Так прошла вся ночь.

Очередь, наконец, дошла до Сэндэла, но майор, видимо, устал от безрезультатных допросов, и потому, когда привели Эбера, за капитаном никто уже не явился.

Командир корсаров не знал, сколько прошло, но интуиция подсказывала, что сейчас был полдень, когда перед их камерой возникла группа из пяти человек.

Самым здоровым был Лем, стоявший уже достаточно уверенно и, самое главное, самостоятельно. Могучие руки висели в наручниках, и два стражника держали его на прицеле. Ещё одним был всё тот же майор-усач, которого явно только что выдернули из тяжёлого сна. Последний человек, довольно высокий, всего на полголовы ниже Лема, был одет в строгий по местным меркам бежевый костюм. Судя по тому, как тот держался, был он не из простых смертных. Но его выдавало не высокомерие, а, скорее, серьёзность и статность. У него были кудрявые русые волосы, доходившие до плеч. Карие глаза со сдвинутыми над ними бровями.

Человек перевёл взгляд сразу на главаря.

— Капитан Сэндэлиус Кёрт? — как и ожидалось, голос был властный, но человек едва напрягал связки, чтобы его было лучше слышно за гудением энергобарьера.

— Всё верно, но давайте просто Сэндэл.

— Как угодно. Вам надлежит немедленно явиться во дворец.

Корсары переглянулись, а майор моментально скинул с себя дремоту и уже было хотел что-то сказать, но небрежно вскинутая в его сторону рука незнакомца свела это желание на нет.

— К кому это? — поинтересовался капитан.

— К председателю Дереку.

— Ух ты! А если я откажусь?

— Тогда ничего хорошего не случится. Ни с вами, — он показательно посмотрел на каждого корсара в камере и в конце на Лема, потом снова повернулся к капитану и добавил. — Ни со всеми вашими друзьями на планете.

Хотя глаза этого человека ничего не выдавали, чутьё подсказывало Сэндэлу, что говорила эта мразь отнюдь не только о Джиме. Он имел в виду Катарину.

Встав со своей койки, капитан коротко бросил:

— Хорошо, — и когда человек в бежевом кивнул в ответ, добавил. — Но я возьму с собой двоих офицеров.

Губы того еле заметно скривились:

— Как вам угодно.

На них не стали надевать наручники, что немало удивило всех, кроме, конечно, самого щёголя в бежевом. Они сели в шикарный аэрокар для первых лиц и без конвоя двинулись ко дворцу.

Поездка, как знал Сэндэл, должна была быть долгой. Дворец находился почти на другом конце побережья.

Главная дорога из города тянулась вдоль бурной реки, пролегавшей через весь континент. Кроме неё по обеим сторонам трассы произрастал настолько плотный лес, что вкупе с высокой скоростью аэрокара создавалось впечатление, будто это сплошная чёрная полоса. Даже сквозь гул двигателей временами пробивался рёв реки, а через вентиляцию в салон тянуло холодным воздухом, пропитанным хвоей и речной сыростью.

Сэндэл про себя отметил, что правители-технократы ТСП, по-видимому, решили сильно не затрагивать континент индустриализацией, вместо него металлом и композитом покрывались океаны.

Буквально через час начали появляться заснеженные шапки гор, и капитан невольно залюбовался этим величественным пейзажем. А когда они, проезжая, оказались ближе, то стало видно, что среди снежных вершин громоздится некое сооружение. Расстояние было довольно большое, но у Сэндэла сложилось впечатление, что построено оно исключительно из стали.

Эбер и Вальдер тут же начали спорить, что же это такое, но попытки втянуть в разговор сопровождающего, который ранее представился как секретарь Коен, успехом не увенчались.

Капитан решил вывести на разговор этого человека радикальным способом.

— Все в высших планетарных эшелонах власти знают, что этого слабоумного пускают решать вопросы, связанные, максимум, с посадкой клумб, и то скрепя сердце. Решение всех важных проблем остаётся в руках технократов. Как и должно. Так что, будьте добры, скажите, кто нас вызвал?

Каждому было очевидно, что речь идёт о Дереке, но, ко всеобщему удивлению, секретарь даже в лице не изменился.

— Узнаете, когда прибудем.

Корсары переглянулись. Каждый про себя подумал, кто же это может быть. Было очевидно, что просто с вынесением приговора их жизни не оборвутся.

— Но тебе самому-то не мерзко служить человеку, которому досталась власть только благодаря родству? — не унимался главарь корсаров.

Коен в очередной раз не отреагировал.

— Бедный Локтар, небось надеялся, что этого никто не допустит, и его сына сбросят со скалы, — непринуждённо ляпнул Вальдер, от чего Эбер закатился раскатистым смехом.

— А если подумать, — вставил Сэндэл, — ни хрена смешного. Начинаем возвращаться к старому.

В 2201 году локальные войны и напряжённость между странами достигли своего апогея. Планета страдала от безумия населявшей её «разумной» чумы, которая сама себя именовала человечеством. И люди в те тяжелые времена, когда моральный упадок и ненависть друг к другу стали переходить любые разумные границы, в силу собственной глупости стали искать спасения в религиях. Привело это всё к ещё большему кошмару. За какие-то несколько лет убыль населения начала приобретать ранее невиданные масштабы. Развитие науки, культуры было забыто. Человечество, окончательно спятившее от религиозного экстаза, неслось к закату. Как и во все времена, нашлись те, кто решил остановить казавшийся тогда неминуемым конец. Представители разных наук: врачи, инженеры, экономисты, технологи. Люди, видевшие будущее землян в развитии, в научном прогрессе, объединились, чтобы своим умом и разумом противостоять очевидному злу. Также к ним примкнули и другие. Среди них были, конечно, солдаты, которые часто говорили со своими богами в окопах под свинцовыми дождями, настолько уставшие от бесконечных войн, что не видели другого выбора, как забыть про расовые, территориальные и, конечно, религиозные предрассудки и примкнуть к зарождающемуся обществу технократов. Но самое удивительное, что были люди, которые не сомневались в существовании потусторонних сил и, тем не менее, целиком и полностью разделяли чувства и мировоззрения учёных. Противостояние длилось полвека, и назвали эту эпоху «Передел мира». И как человек когда-то давно одолел зверя, используя мозги, так и новое общество одержало верх, и в 2253 году люди стали едины.

Объединившись, человек разумный невероятными темпами вернул утраченные знания и приобрёл новые. Человечество снова обратило свой взгляд к звёздам. Начался новый этап колонизации Солнечной системы.

Но, несмотря на то, что Луну заселили всего за пятилетку, начав процесс создания атмосферы на этом спутнике с помощью новых экспериментальных технологий терраформи́рования, истинный прогресс и рывок, навсегда изменивший жизнь людей, ведёт своё начало с освоения Марса.

На Красной планете был обнаружен материал, чьи свойства поражали умы всех светил науки того времени. Его назвали вионий. В зависимости от обработки и взаимодействия с другими материалами вионий начинал обладать разными свойствами. Двигатели и реакторы на его основе увеличивали энергоэффективность любого топлива в сотни раз. Поэтому, долго не раздумывая, учёные-инженеры начали закладывать огромные космические корабли, вмещающие по пятнадцать миллионов человек, на которых люди смогли бы бороздить космос. Также было решено делать из этого материала реакторы для заводов, которые должны были стать сердцем городов первопроходцев на новых планетах. Никто, конечно, не забыл и об оружии из виония, чья долговечность и смертоносность радовала старых вояк. Никто тогда не знал, к какой катастрофе это новообретённое чудо вкупе с вечным человеческим высокомерием приведёт людей. И какие далеко идущие последствия это будет иметь.

Корабли-города строились, а Пращуры, как их начали величать, решили отобрать самых сильных во всех отношениях людей (из тех, что остались после войн) и разделить их на четыре легиона, которые должны были отправиться покорять другие миры. Каждый легион обладал двумя космическими левиафанами, в которых жил легион.

Один из этих легионов, I легион, пролетев множество миров, попутно заселяя те планеты, которые было возможно, наконец в 2328 году наткнулся на лучшую из увиденных ими систем. Её назвали Миркелия, а планету, почти полностью покрытую водой, объявили столицей и нарекли Аргиан.

Локтар же был главой административной части легиона. Человек, не обладавший высокими достижениями в науке, но имеющий острый и хитрый ум. Прирождённый управленец и манипулятор. К его мнению прислушивалась верхушка технократов легиона. К сожалению, местная болезнь скосила его, как и многих других, заселивших планету, прежде чем врачи нашли пути лечения.

Не меньшей трагедией стало постепенное осознание того, что его сын — не то что бледная тень своего родителя, а и в целом — полный идиот. Но знали это только в узких кругах. Лишать его всех титулов было бы неразумно с политической точки зрения, поэтому его власть просто ограничили. Удачей также было то, что мать Дерека не стала спорить с таким решением, понимая всю правоту суждений насчёт её сына.

Остаток поездки прошёл в молчании, пока Эбер, зевая, не объявил: «Приехали!»

Дворцовый комплекс был построен на плато, находившемся на берегу океана. Через него проходила река, вдоль которой они ехали, входившая во дворец сквозь колонны, составляющие часть высокой белой стены. Дальше река, как знал Сэндэл, пересекала всё здание и оканчивалась водопадом, падающим с края плато в океан. Дворец был в том же стиле, что и вся остальная столица. Это была монументальная бежево-белая громада, но скорее вширь, а не в высоту. Множество шпилей и многогранных крыш венчало несколько десятков зданий, соединённых между собой. Над местом, где должен был начинаться водопад, была арка, и на ней цилиндрическое помещение с великолепным янтарным куполом, переливавшимся множеством оттенков коричневого, золотого и рыжего в лучах заходящего солнца. Как опять же знал капитан, это был Зал Совета.

Они проехали через огромные металлические ворота, на которых были выгравированы сцены первого десантирования колонизаторов на поверхность планеты.

Дальше их путь лежал вдоль высоких деревьев, чем-то напоминавших земные ели, только цвет был светло-голубой. Через где-то четыреста метров они свернули налево и тут же оказались в уже открытом гараже. Все молча вышли из аэрокара, медленно опускающегося на специальные платформы.

Гараж был под стать фасаду в пышности — мраморные плиты пола, начищенные до блеска, отражали ряды аэрокаров с золочёными эмблемами ТСП на бортах. Вдоль стен, обшитых тёмным деревом, тянулись латунные светильники, а воздух был напоён едва уловимым ароматом дорогого полироля — будто здесь принимали не гостей, а сиятельных особ.

Коен отправился к двери, ведущей вглубь комплекса. Открыв её, он жестом пригласил всех внутрь. Внутри дворец ничуть не уступал ни фасаду, ни гаражу: высокие своды, расписанные золотом, ковры, глушившие шаги, тяжёлые бархатные портьеры и мраморные бюсты в нишах. В воздухе стоял тонкий запах воска и пряных благовоний. И на фоне всего этого великолепия особенно бросался в глаза сам секретарь в простом сером костюме без единого украшения. Сэндэл отметил, что от Коена, в отличие от его окружения, попахивало аскетизмом.

Группа довольно долго шла по бесконечным, похожим друг на друга коридорам, пока не подошла к лифту, возле которого дежурили два охранника. Они стояли в легионерском доспехе, который был, конечно, куда лучше, чем у обычной планетарной стражи. Вооружены эти ребята были штурмовыми винтовками и стандартными клинками, висевшими на поясе. Их доспехи были настолько сияюще-белые, что хотелось прикрыть глаза. Конечно, никакой рациональной нагрузки такая расцветка нести не могла.

— Надо же. Я-то думал, мы больше живых не встретим, — выразил общую мысль корсаров Вальдер.

Охранники молча расступились, а один из них нажал на руну открытия дверей.

В лифте было всего две кнопки, обозначающих этажи. Коен нажал на верхнюю, и они начали довольно быстро подниматься. Буквально через минуту двери распахнулись вновь, и Сэндэл сразу понял, что они не в Зале Совета, а в левом крыле дворца.

Помещение было с высоким потолком, и одна из его стен состояла из колонн, за которыми был широкий балкон. Сами колонны были украшены письменами на тысяче языков и наречий, которыми раньше владели люди разных национальностей, до того как Пращуры написали общий язык для всех. На потолке была голограмма, изображавшая какое-то событие, произошедшее при колонизации этого мира. Крошечные фигурки медленно двигались по ней, и сцены сменяли друг друга без единого шва: вот первые шаттлы прорезают атмосферу, вот силуэты в тяжёлых доспехах ступают на выжженную почву, вот сквозь дым пробивается флаг легиона. Проектор едва слышно гудел где-то под сводами, и этот ровный звук был единственным, что нарушало тишину зала. Свет от голограммы падал вниз мягким, чуть подрагивающим маревом, окрашивая лица всех присутствующих попеременно то в золотой, то в пепельно-серый. Сэндэл поймал себя на том, что ищет среди фигурок знакомые доспехи II легиона, и тут же одёрнул себя: этот мир брал не его легион. Мозаичный пол был собран из сотен разных оттенков лазурного и синего цвета, от чего казалось, что ты ступаешь по океану. А вдоль стен были установлены каменные бюсты Пращуров, грозно взирающих на вошедших людей.

Солнце уже садилось, и за колоннами виднелся невероятный по красоте закат. Как подумал Сэндэл, именно поэтому дворец был построен на этой стороне континента. В дальнем конце зала отчётливо было видно двух людей, но от взора капитана не ускользнул и ещё один, кротко выглядывающий из-за дальней колонны.

Коен остановился на почтительном расстоянии и склонил голову.

— Спасибо, секретарь Коен. Вы можете быть свободны, — раздался голос Дерека, звучавший так, будто ему принесли на ознакомление трупики тараканов, которые плавали не так давно у него в супе. Он сосредоточил взгляд на секретаре чуть дольше, чем требовалось для человека, только что отдавшего простой приказ, — будто сомневался, что его послушают.

Затем он расправил плечи, явно намереваясь произвести впечатление на гостей, и тут же наступил себе на полу собственной мантии, качнувшись вперёд. Корсары почти синхронно усмехнулись, пока сын Локтара восстанавливал равновесие.

Тем временем секретарь покорно вышел из помещения, уйдя в какой-то боковой коридор.

Несмотря на столь очевидное презрение к их персонам, все три ротных офицера смотрели не на Дерека, но на другого человека, стоявшего возле председателя, с самой добродушной на свете улыбкой. Он был среднего роста с правильными чертами лица. Соломенного цвета волосы были коротко пострижены и хорошо уложены, но уже во многих местах тронуты сединой. Его голубые глаза как будто смотрели прямо в душу и дальше.