Григорий Гуронов Небесные корсары Амадеус

Глава 3. Пленение души

Здоровая во всех смыслах семья — основа правильного общества. Человек, что выбран вами, дабы идти по дороге жизни, продолжит род ваш и всего человечества. Если любите, то будьте счастливы. Если разлюбили, имейте мудрость признаться в этом или честь, оставаясь верным.

«2329 год. Закон о семье. Принята норма: дети, оставшиеся без родителей в ходе экспансии человечества в космос, передаются на воспитание в централизованные комплексы. Право на частную опеку упраздняется как создающее неравенство среди подрастающего поколения».

Во время подготовки к колонизации космоса было решено, что человечеству рациональнее будет перемещаться на огромных кораблях-левиафанах, вмещающих до пятнадцати миллионов человек, не считая команды, так как поиск планет, пригодных для жизни, может затянуться.

К каждому левиафану было приписано по два корабля класса «Пилум», в задачу которых входило оперативное перемещение между Солнечной системой и другими мирами, а также военно-десантные операции. На борту вмещалось двенадцать тысяч солдат и офицеров, включая команду корабля, а также ангар для военного транспорта и трюмы с продовольствием и боеприпасами.

Четыре «Гладиуса», к классу которых относился «Нептус», вместимостью по три тысячи человек каждый, треть из которых была команда, входили в состав лётной группы «Пилумов». По сути они выполняли то же самое, что и их старшие товарищи, только в меньших масштабах: стремительные перелёты и военная поддержка.

Последними в изначальных флотилиях были корабли класса «Пугио», которые были созданы в количестве двадцати штук. В их функции входила огневая поддержка более крупных товарищей и изматывание потенциального противника. Такие суда могли совершать лишь короткие броски между системами и вмещали до тысячи человек в команде.

Все корабли были буквально эталонами минимализма, потому что на возведение не только их, но и верфи для их строительства, техники, брони для воинов и всего прочего, что невозможно и перечесть, было задействовано неимоверное количество ресурсов. Сталь стала дороже золота. А потому лишнего в них не было ничего: ни одной переборки, ни вилки в столовой, ни винта в корпусе. И, конечно же, ни о каких украшениях даже речи не шло.

Всё было нацелено строго на функционал и выживаемость.

Но корабль командора Идриса был переделан под нужды Небесных корсаров: пустующие казармы превратили в дополнительные трюмы, куда начали складировать награбленное «добро». И, так как после перехода на другую сторону баррикад количество легионеров и людей в команде сократилось не меньше чем на две трети, почти все жизненно важные системы корабля и вооружения были переделаны под автоматику.

Изначально, при создании кораблей, такой подход был назван нерациональным и, более того, опасным, ибо люди в первую очередь должны были рассчитывать на свои силы.

Но у корсаров такой выбор уже не стоял. Это был вопрос выживания.

Сам корабль был трапециевидной формы, сто метров в высоту и в десять раз больше в длину, с расширением в месте расположения двигателя. Его нос был остриём, большая часть корпуса — клинком, а двигатель — эфесом.

«Нептус» нёсся сквозь гиперпространство к системе Миркелия, столицей которой была планета Аргиан.

Сэндэл шёл в офицерскую комнату отдыха. Несмотря на то, что на Аргиан они летели не ради достопримечательности, о которой ходили легенды по всем мирам, а ради мести, или, по крайней мере, продвижения на пути к ней, капитан находился в приподнятом настроении: была на этой планете ещё одна отдушина.

Ах да, ещё они считались преступниками в этой системе и во всех остальных, коими правило местное правительство. Им обещан расстрел, но это мелочи.

Зайдя в помещение, Сэндэл непроизвольно улыбнулся: несмотря на разнообразие характеров у его друзей и офицеров, всех их сближали карточные игры и любовь к выпивке. Всех, кроме командора, но он всё равно отдыхал вместе с товарищами, проглядывая новостные сводки и следя за спортивными событиями.

— О! Капитан! — отозвался Гриер, перетасовывая карты с лицом настоящего профи. — На вас раздавать?

— Пфф, я когда-нибудь отказывался?

— Налить эля или чего покрепче? — поинтересовался следом Эбер, а потом добавил, ехидно ухмыляясь. — Хотя нет, вы не пьёте сегодня.

— Почему это? — почти возмущённым тоном спросил Вальдер, но, оглянувшись на Эбера, ответил сам. — А-а-а, кто-то должен быть свеженьким завтра.

Все присутствующие заулыбались.

Гриер тем временем разлил себе на два пальца из потемневшей от времени фляги и, прежде чем убрать её обратно, покрутил в руках, разглядывая царапины на боку.

— Хочешь? — предложил он Вальдеру, не поднимая глаз от карт.

— В такую рань?

— Рань — понятие растяжимое, — флегматично отозвался Гриер, опрокидывая свою порцию одним неспешным глотком. — А вот вторую я себе уже не налью. Мудрым лучше быть на трезвую голову, а вот раздавать карты — как раз наоборот. — Он подмигнул и веером развернул колоду перед капитаном.

— Идрис, какой счёт? — спросил капитан, садясь за стол к картёжникам.

Командор несколько секунд молчал, смотря в экран, а потом, растерянно повернувшись, ответил:

— Да я вообще новости смотрю. Но! — уже более бодро начал говорить он. — Если вам интересно, то марьянские хряки вновь продули мустангам.

— А когда-то хорошо играли, — добавил Вальдер.

— Так что там по новостям? — заинтересовался Сэндэл.

— Пишут, что не все солдаты возвращаются с приграничных секторов. Хотя это тянет на утрирование фактов. Ничего интересного, в целом.

— По-моему, они знали, кто я, — внезапно произнёс капитан и осмотрел присутствующих.

Эбер отложил свои карты и, облокотившись на стол, оказался ближе к своему командиру.

— В каком это смысле?

— Один из этих бойцов сказал, что рад встретиться со мной в бою. Наконец-то рад!

Затишье.

— Ну… Вы ведь мастер ближнего боя. Ваше имя на устах, — подал голос Гриер.

— Может, и так, но ты прекрасно знаешь, что это не только из-за моего умения обращаться с мечом. Тем более кроме меня есть много сильных воинов.

— А вы сообщите нанимателю, что у нас возникли трудности? — вмешался Идрис, сменив тему.

— Пока нет. У нас ещё есть время на выполнение заказа. Разберёмся сами.

— Ох, и на много же вопросов придётся ответить аргианским пиратам, — заключил лейтенант-здоровяк, кинул свои карты на стол и осушил кружку одним залпом. — Многих из тех ребят, кто остался там, я знал уже не один десяток лет, — сказал он после того, как допил, и тяжело вздохнул, сверля взглядом пространство. Товарищи не перебивали его, и Эбер продолжил. — Надо бы отправить родным Дункана компенсацию. Он был хорошим малым.

— Ты не так долго его знал, — пренебрежительнее, чем надо, заметил Вальдер, никогда не отличавшийся особым чувством такта, когда речь шла о смертях, и в том числе смертях легионеров. — Сражался и умер. Что теперь?

— А о своих ты не горюешь? — взревел Эбер.

— Все мы когда-нибудь сдохнем. Пусть это будет не от старости, — спокойно ответил Вальдер, делая жест, будто чокается со старшим лейтенантом, и осушил стакан.

Никто не нашёлся что добавить.

Через сутки они выплыли из гиперпространства, но далеко от ближайших заселённых планет, дабы не засветиться на планетарных радарах и у пограничных дозоров, снующих по системе.

Явиться к пиратам, обосновавшимся в одном из промышленных доков, всей ротой и устроить кровавую баню было бы нерационально — такое шоу не осталось бы незамеченным у властей. Поэтому было решено провести разведку в течение нескольких дней и устроить диверсию с целью взять главарей. В отряд под командованием Сэндэла были отобраны Эбер, Вальдер, верзила Лем и сержант Лоркан, о котором в роте говорили, что он родился с тесаком мясника в одной руке, а в другой уже была чья-то голова.

Сам он был ростом чуть выше своего капитана, мускулистый, но от этого не менее ловкий. Наголо выбривал голову, на которой был набит глаз с алой радужкой. Имел коротко подстриженную бороду, больше похожую на пятидневную щетину. Капитан считал его одним из величайших воинов, с которыми ему хоть раз доводилось встречаться.

Ещё прихватили механика Джованни, чьим хобби было коллекционирование древностей и раритетов. Ему отдали целый отсек под это дело, и, кажется, скоро надо было выделять второй. Впрочем, никто не был против. У него было всё: от огромных картин (скорее всего, копий, но не менее древних) до оружия, которому было больше чем три сотни лет. Непонятно, кто его и зачем взял с собой в космос во время колонизации, но выглядело оно всё так же смертоносно.

Челнок с огромным трюмом, реквизированный у местных нерадивых торговцев, как нельзя лучше подходил для подобных высадок, в которых требовалось не привлекать лишнего внимания.

— Нас встретят на поверхности? — поинтересовался Эбер, поглаживая бороду.

— Да, соглядатай будет ждать на выходе из порта. Я поеду отдельно. Через двое суток по местному времени выходите на связь и докладывайте.

— Так точно, — ответил лейтенант и чуть погодя добавил, смотря через стекло командной рубки. — О, а вот и она.

Аргиан. Поверхность её почти полностью покрывала вода с незначительными по площади островами и одним крупным континентом, где обитали аборигены, которые только встали на путь развития. Но прилёт людей означал для них окончание этого пути. Они были порабощены в считанные дни, и участь выживших в той колонизации незавидна.

Куда больший интерес представлял океан и то, что было в нём. В тёмных глубинах были залежи потрясающего воображение материала, по консистенции похожего на камень и излучающего внутренний свет.

Находка сразу стала объектом глубокого изучения учёных, неизменно следующих за легионом первопроходцев.

Именно этот феномен изображали на своей коже пираты из этого мира — разнообразных размеров и форм камень, который здесь называли левиат, с расходящимися в разные стороны лучами бежевого цвета.

Сейчас на планете было лето, которое длилось сто семьдесят дней из пятисот в году.

Челнок сел в главный космопорт столицы планеты, где корсары разделились на три части: отряд под командованием Эбера отправился на встречу с местным агентом, Джованни ушёл в торговый квартал, а Сэндэл — в жилые прибрежные районы, именуемые Богема, в которых преимущественно обосновался зажиточный, но старомодный класс.

Как когда-то узнал в центрах науки Сэндэл, архитектура на Аргиане и на других более-менее развитых планетах в системах, принадлежавших местному правительству, была в стиле Раннего Возрождения, что обуславливалось повышенным вниманием строителей к симметрии, пропорциональности и порядку в составных частях. Сама столица, город Оттол, располагалась на побережье, и вглубь неё тянулись широченные водные каналы, доходя до самого центра. Ближе к океану здания были небольшие, высотой не более сорока метров, но дальше они всё росли и росли, и в конце концов устремлялись в небеса. Великолепные шпили непередаваемой формы и красоты пропадали где-то в облаках. Многие здания образовывали собой огромные проспекты с арками на высоте большей, чем несколько километров, где кипела совсем отдельная жизнь. В столице было несколько десятков куполов, соединявших между собой несколько небоскрёбов таких размеров, что они могли накрыть площадь более полутора квадратных километров, и под ними образовывался свой микроклимат. А водное, наземное и, конечно, воздушное транспортное сообщение считались самыми развитыми в мирах людей. Отовсюду веяло помпезностью и лоском. Над каналами носились крикливые морские птицы, с океана тянуло солью и водорослями, а с проспектов доносился ровный, никогда не стихающий гул многомиллионного города.

В небольшом отдалении от столицы был остров, соединённый с материком широкой магистралью. На этом куске суши высилась красная башня более двухсот метров в высоту. А на её вершине яростно пылала огромная сфера. Каждый из людей во всех уголках космоса знал, что это был макет колыбели человечества. Земли.

Капитан вышел на широкий проспект, начинавшийся почти от самого космопорта, вдоль которого по обе стороны тянулись дома минимум в пять этажей в светлых тонах из местных материалов.

Эти районы настолько разительно отличались от остальной части города и в целом от того, как проектировали свои города в остальных легионах, что создавалось впечатление, будто это огромный музейный экспонат, населённый людьми, чтобы те неместные, кто сюда забрёл, могли смотреть и представлять жизнь землян на родной планете.

Над этим местом было ограничено воздушное сообщение, чтобы не нарушать умиротворённость царившей атмосферы, хотя, конечно, полностью изолироваться от суеты Оттола было невозможно.

И всё же люди здесь неспешно брели по своим делам, общались в уличных кафе или совершали утреннюю пробежку, а Сэндэл вспомнил уже ставшие старыми записи первой высадки I легиона в этот мир и кадры того, как девственный берег опалили сотни сопел «Коршунов» и «Грифонов», как первые наступательные полки бросились неудержимой лавиной в густой лес, от которого сейчас даже намёка не осталось, и как они радовались за своих собратьев — первых, кто вступил на чужую планету и вскоре, несомненно, покорил её.

А сейчас… Технократический союз планет — так теперь называл себя I легион. Величественное имя, придуманное, чтобы забыть, с чего всё начиналось.

Капитан скинул с себя напасть воспоминаний.

Иногда, глядя на этих людей, главарь корсаров им завидовал. Их спокойной размеренной жизни, их убеждённости в завтрашнем дне, их вере в справедливость власти…

Да, иногда он завидовал, но недолго.

Наконец Сэндэл свернул на нужную ему улицу.

«Та-ак. Четвёртый дом по левую руку…»

Через две минуты командир целой роты головорезов стоял перед нужной дверью и нервно уже в пятый раз приглаживал свою чёлку, накрывающую шрам. Он был одет в дорогущий светло-синий костюм и чёрный плащ в пол, под которым висел усовершенствованный армейский пистолет «Арес-II».

«Фух… Ладно, пора», — проговорил он про себя, нажав на звонок, и тут же замер от ужаса.

— Ах, чёрт! Цветы! — чуть ли не выкрикнул вслух капитан.

Но не успел даже сделать шаг, как дверь перед ним распахнулась.

В дверях стояла девушка, не намного ниже Сэндэла, в лёгком летнем платье. Её тёмно-каштановые волосы были распущены и ниспадали на узкие плечи, а зелёные глаза, полные неподдельной радости, наполнились слезами счастья.

— Катарина, я… — но не успел договорить, как девушка подскочила и обняла его за шею.

Он обхватил её в ответ, и так они стояли на пороге дома, не замечая, как мимо ходили люди и смущённо поглядывали на парочку. Наконец она немного отстранилась, всё ещё держа руки на его плечах.

— Наконец-то ты прилетел. Почему так долго! — она попыталась изобразить недовольство на лице.

— Хотел ещё в том месяце, правда, но не вышло, — начал оправдываться капитан и продолжил. — Я совсем ничего не взял, ни цветов, ни фруктов. Может, пойдём прогуляемся и…

— Да уж обойдусь! Вечером выйдем… Может быть, — и с этими словами она потащила его в дом. В её глазах блестел озорной огонёк.

Вечером они никуда не вышли, как и всю половину следующего дня, который длится двадцать часов на этой планете.

— Хотели бы тут жить? — казалось, без тени иронии спросил Вальдер.

Группа из трёх офицеров шла по довольно бедному торговому кварталу, примыкающему вплотную к промышленному порту. В основном здесь размещались разного рода частные предприниматели, чью деятельность не так давно легализовал у себя I Легион, делая первые несмелые шаги к свободной рыночной экономике. Свободной, но с оглядкой на государство. И всё же многие люди решили воспользоваться этой возможностью и принялись производить, кто что мог. В узких улочках ютились лавки ручных ювелирных украшений, булочные, магазины игрушек, сделанных своими руками, маленькие домашние кафе и другие подобные предприятия, которые можно было организовать «здесь и сейчас». А чтобы быть готовыми к работе в любое время дня и ночи, огромное количество предпринимателей держали бизнес на первых этажах, а своё жильё выстроили на тех, что выше.

Но, к их разочарованию, лишь единицы людей были готовы покупать что-то не в государственных компаниях, которые до сих пор не встали на рыночные рельсы и были обязаны какую-то часть производимой продукции просто раздавать народу, не нашедшему пока себе место вне кораблей-левиафанов. Многие из таких людей и стали предпринимателями, но им трудно было бороться с государством, производившим продукцию очень высокого качества.

Так они и влачили своё существование в этих трущобах, уходя на какую-никакую постоянную работу в ожидании, что им позвонят и попросят что-то продать или сделать.

— Тут, конечно, есть определённый шарм, — также прямо начал Гриер. — Но слишком тесно…

— Хах! — тут же отреагировал Эбер. — А сейчас твои корабельные хоромы тебя устраивают?

— Оглянись, шутничок. Наши каюты больше некоторых местных зданий, — язвительно возразил смуглый лейтенант, но затем сменил гнев на милость. — Но ты прав, корабль меня тоже периодически тяготит. Я мечтаю о воле… Зелёных лесах, полных звуков дикой природы, бескрайних лугах, на которых поёт ветер, или серых горах, упирающихся в небеса, вот как эти шпили, — он махнул головой в сторону центра города. — Отец показывал мне древние снимки его деда и прадеда, сделанные… — он замялся, вспоминая что-то. — Каждый раз забываю.

— Закарпатье, — напомнил татуированный лейтенант. — Кажется, ты называл те места Закарпатьем.

— Да-да! — весело воскликнул Гриер. — Так вот. Как же там красиво! По-моему — это просто чудо, что люди нашли несколько планет с похожими климатическими условиями, которые не пришлось терраформировать.