Грета Раш Город теней прошлого

Глава V

Через час мы легли спать. Вернее, спала Ниса, громко и немного по-детски посапывая, а я лежала на спине и смотрела в потолок. Сон не шёл, более того, ощущалось нарастающее желание заняться чем-нибудь. Чем угодно, хоть вязанием зимних носков, лишь бы вот так не лежать, созерцая пустоту. Но проблема заключалась в том, что любое занятие, требовавшее значительное вмешательство рук, выходило у меня до слёз паршиво. Вышивание, вязание, шитьё, рисование, лепка из глины, вырезание снежинок, создание папье-маше, построение песчаных замков – ничего из этого не являлось моим призванием. И это ещё было мягко сказано. Конечный продукт всегда выглядел настолько плачевно, что люди интересовались, нет ли у меня умственно отсталого племянника, чьи работы я выдала за свои. Уверена, что, даже сидя в детской песочнице на дне моря, я лепила самые кривые куличики!

Дойдя до этого момента в своих размышлениях, я резко села, не в силах больше валяться брёвнышком. Встав, тихонечко прокралась на кухню, стараясь не разбудить подругу, хотя Ниса редко спала чутко. Чаще всего её не способен был разбудить даже военный оркестр, исполняющий марш «Прощание славянки».

Подойдя к окну, решила отворить створку, поставив её на проветривание, но меня остановил шум.

Дождь.

За окном лил дождь, падая на землю крупными, словно нарисованными умелым мультипликатором каплями. Испытав внезапное желание понюхать пропитанный влагой воздух, я широко распахнула окно, перегнулась через подоконник и радостно выставила вперёд руку. Но улыбка быстро сползла с моего лица, потому что на раскрытую ладонь не упало ни дождинки.

– Что за… – удивлённо пробормотала я, перевернула руку и увидела мокрый блеск на коже с противоположной, тыльной стороны. Забравшись обратно, я замерла, пристально всматриваясь в пространство за стеклом, окутанное ночью. Мозг уловил какую-то неправильность происходящего, какую-то искажённость. Так бывает, когда ты каждый день на одном и том же месте видишь один и тот же рисунок, а потом на месте этого рисунка появляется другой, похожий, но с заметными отличиями. И вот в первый момент, увидев его, ты даже не понимаешь, что изменилось, но чётко осознаёшь: что-то не так. Это ощущение похоже на зуд, вот только мозги нельзя почесать.

– Дождь, – повторила я, разговаривая вслух. Озарение снизошло мгновенно: – Он падает снизу вверх!

И я в ужасе попятилась от окна. Теперь были объяснимы и ощущение искривлённости реальности, и странным шум, идущий от окна. А вернее, от того места, где наружу выступал длинный стальной козырёк. Звук, раздающийся под окном, был таким, словно кто-то швырял горсти чего-то мелкого на тонкий металлический лист.

– Может, я сплю? – хватаясь за лицо, начала шептать я, пытаясь убедить в этом то ли себя, то ли тьму за окном. – Да, точно. Я сплю.

И повторила увереннее:

– Это просто ночной кошмар.

Ещё несколько минут я вела успокаивающую беседу с самой собой, но чем сильнее пыталась поверить в собственные неубедительные слова, тем отчётливее проступало понимание, что нет, это не сон. Не бывает настолько реалистичных снов, чтобы всё, как в жизни.

Ощущая, как с головой захлёстывают волны страха, я задержала дыхание, застыв соляной статуей и вцепившись в собственные волосы. Наверное, увидь меня кто-то в этот момент, то принял бы за призрака, которому вдруг вздумалось прогуляться. Маленькое привидение Каспер, женский вариант!

Следовало заставить себя вернуться в спальню, лечь в постель, отвернуться к стене и попытаться заснуть, веря, что с рассветом всё пройдёт. Рассвет часто исцеляет ото всех ночных терзаний. Восходит солнце, наступает новый день, и мысли, рвавшие душу в клочья, отступают под натиском света.

Но мне нужно было понять, сплю я или нет. От этого зависело всё.

Я услышала, как вздохнула и заворочалась во сне Ниса. Как где-то вдалеке промчалась машина, взвизгнув тормозами. Как зашумела по трубам вода в квартире этажом выше. Моё обоняние уловило запах сигаретного дыма, это сосед снизу вышел на балкон покурить, его любимая футбольная команда в очередной раз проигрывала. К дыму примешался аромат сырой взрыхлённой земли. Последнее – результат деятельности некоторых чрезмерно активных жительниц нашего дома, решивших, что двору настойчиво не хватает цветника с георгинами. Исправлять этот недостаток они взялись коллективно, разбив клумбы почему-то именно под моими окнами.

По коже пробежал лёгкий ветерок, приподнимая волоски и вызывая мурашки, а вместе с ними и острое желание забиться в угол кровати, закрывшись со всех сторон одеялом. В детстве одеяло всегда работало, оно спасало от врагов всех мастей и форм.

– Ты давно не ребёнок, – заговорила я, чутко прислушиваясь к звучанию собственного голоса. – Одеяло больше не поможет.

Я схватилась за стакан с водой, залпом опрокинула его в себя. Сделав два глотка, почувствовала, что что-то не так. Вода не бывает такой густой, похожей на кисель. И у воды нет привкуса соли и металла. А ещё вода редко застревает в горле, словно мёртвый слизень.

Судорожно закашлявшись, я подставила руку ко рту, сплюнув остатки странной жидкости на ладонь. В приглушённом свете ночной лампы увидела чёрные сгустки, которые ярко выделились на фоне белой кожи, напоминая маленьких земляных червяков.

Меня стошнило.

Прямо в раковину на кухне.

Когда карнавал в желудке прекратился, я отёрла холодный липкий пот со лба. Хватаясь руками за стены, поползла в туалет. Мутный мир перед глазами дрожал и периодически подёргивался, словно в конвульсиях. Во рту стоял горький привкус желчи, голова ощущалась раздутым до предела и готовым вот-вот лопнуть шариком.

Прислонившись виском к холодной кафельной плитке, я оперлась о стенку рядом с душевой кабиной, прикрыла веки и попыталась дышать ровно и размеренно. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох…

– Ну, что ты опять бродишь, словно беспокойная кошка в поисках котят? – гаркнули сзади.

Дёрнувшись от неожиданности, я потеряла шаткое равновесие. Нога поехала на мокром полу, руки бестолково взметнулись вверх, голова задралась, и я начала стремительно заваливаться спиной назад.

Я успела мысленно попрощаться с целостностью своих костей и поздороваться с травмпунктом, но крепкие руки подхватили меня под поясницу, остановив падение за секунду до столкновения.

– Привет, – сдавленно выдохнула я.

– Здрасьте, – недружелюбно отреагировала сонная подруга, глядя на меня глазами-щёлочками.

– Почему твоё лицо перевёрнуто? – всё ещё находясь в практически горизонтальном положении, спросила я очумело.

– Потому что ты лежишь у меня на руках, – проворчала подруга и оттолкнула меня. Подпихнув под попу, она помогла мне встать.

– А, да, – запоздало сообразила я, кое-как выравниваясь.

– Что с тобой происходит? – потерев заспанные глаза, поинтересовалась Ниса.

– Не знаю, – запуская пальцы в спутанные волосы, простонала я. – Кажется, у меня галлюцинации.

Подруга несколько мгновений скептично рассматривала моё лицо, а после громко захохотала. И я бы, наверное, даже оскорбилась такой её реакции, если бы громкий девичий смех не оборвал стук.

– Откуда звук? – напряглась я, ощущая, как дрогнули поджилки. Одно дело бороться с монстрами реальными, живущими по соседству. И совсем другое – столкнуться с чудовищами, обитающими внутри тебя самой. От этих никуда не спрятаться, не скрыться. Их не обмануть, не уговорить, не устыдить. Наверное, потому, что они и есть часть нас самих.

– В стенку, что ли, стучат? – начала оглядываться по сторонам Ниса.

– Нет, – сообразила я, медленно оборачиваясь. – В зеркало.

В висящей над раковиной овальной зеркальной поверхности, обрамленной старой деревянной рамой, отразились наши лица – моё, цвета больной лягушки с покрасневшими глазами и застывшим в них страхом, и Нисы – немного помятое, со следами подушки на правой щеке и всклоченными короткими волосами, торчащими возмущённым ёжиком.

– Шутишь? – громко зашептала Ниса, одним мягким движением подкрадываясь ко мне со спины.

Не успела я отрицательно покачать головой, как стук повторился вновь. И в такт ему дрогнуло зеркало на стене.

– Так бывает только в американских ужастиках, – дыхнула подруга мне в ухо, отчего я непроизвольно зябко передёрнула плечами.

– Считай, что мы в одном из них, – пролепетала я. До меня, наконец, дошло. Я вцепилась подруге в локоть: – Стой, так ты его тоже слышала? Стук!

– Конечно, слышала, – болезненно поморщившись, кивнула она. – Нужно быть глухим, чтобы не услышать.

– Но в прошлый раз ты не слышала!

– Что я не слышала?

– Крика!

– Потому что никто не кричал, Ди, – закатила глаза подруга.

– Если тогда никто не кричал, значит, сейчас никто не стучал, – начала злиться я.

– И что теперь делать? – растерялась банши. – Пойдём спать?

Ответом ей стал грохот, с которым зеркало вдруг ни с того ни с сего ударилось об стену, как если бы кто-то невидимый приподнял его и уронил обратно.

– А ты теперь сможешь уснуть? – спросила я, теснее прижимаясь к подруге.

– Не-а, – выдавила Ниса и заорала: – Смотри!

Перекошенное и почерневшее лицо с глазами, запавшими вглубь лысого черепа, было припорошено чем-то, похожим на чёрный песок. Оно возникло в зеркале внезапно. И одновременно кто-то завопил. На этот раз крик был вдвойне громче и оглушительнее, чем прежде. Словно кричали прямо у меня в голове.

Зажав уши и крепко зажмурив глаза, я рухнула на колени, больно ушибив их об кафельный пол. Но сейчас это было самой меньшей из моих проблем.

– Ди! – донёсся сквозь едва выносимый вопль голос Нисы, звуча так, словно нас разделяли сотни лет. Как будто я – уже не я вовсе, а всего слабое бестелесное воспоминание, пропадающее с первыми лучами солнца, касающимися земли. – Ди! Приди в себя! Ди!

Вдруг крик прекратился, оборвавшись так же резко, как и начался, как будто его и не было вовсе никогда.

– Что с тобой происходит? – прошептала подруга, опускаясь на пол передо мной и заставляя убрать ладони от лица.

– Я не знаю, – всхлипнула я, ощущая, как подкатывает истерика. – Я слышу крик. Один и тот же крик, снова и снова. Он… он сводит меня с ума.

– А кто кричит-то? – подруга начала успокаивающе гладить меня по голове. – И что кричит?

Прерывисто вдохнув в себя воздух, я задумалась.

– Это просто… бессловесный вопль. Мерзкий, жуткий, предсмертный, но… голос женский, – опоздало сообразила я и задумалась надо собственными словами. – Это кричит женщина.

– Голос не показался тебе знакомым? – подруга смахнула пальцем повисшую на кончике моих ресниц одинокую слезинку.

– Может быть, не знаю…, – неуверенно помотала я головой. – Вроде нет.

– Ладно, вставай, – и Ниса решительно подняла меня с пола, уводя из ванной. Когда выходили, я увидела испуганный взгляд, брошенный подругой на зеркало, в котором теперь отражалась лишь кафельные стены.

Глава VI

Включив свет на кухне, Ниса начала готовить какао, а я забилась в самый дальний угол кухонного диванчика, подтянув ноги к подбородку.

– Ты сейчас похожа на обидевшегося воробушка, – спустя некоторое время фыркнула подруга, громко расхохотавшись. И хотя я понимала, что она просто пыталась разрядить обстановку, поддержать её юмор у меня не получилось.

– Ниса, – позвала я, пока она засыпала светло-коричневый порошок в кастрюльку с закипевшим молоком.

– М-м-м-м, – отозвалась она, увлечённая процессом.

– А что, если я схожу с ума? – произнесла я пугающий своей перспективой вопрос.

– Ты не сошла с ума, – уверенно заявила Ниса, помешивая молочно-шоколадную смесь. – Я ведь тоже видела в зеркале… что-то. Глюками толпой не болеют, шизофрения – не грипп, по воздуху не заразиться.

– Но почему ты не слышала крика? – встревоженно спросила я, натягивая на плечи старый плед и укутываясь в него до самого подбородка. Этому пледу было больше десяти лет, бабушка когда-то купила по скидке. С ней он у меня и ассоциировался. А еще с домом. И безопасностью, которую должна дарить и дарила настоящая семья. – Кроме того, я тебе не рассказала…Ты уснула, а мне не спалось. И я пошла на кухню. А за окном…

– Что? Сани Санта-Клауса в воздухе болтались? – воодушевлённо пошутила Ниса, разворачиваясь ко мне лицом и складывая руки на груди.

– Июнь на дворе, какой Санта-Клаус? – закатила я глаза, раздражаясь на развеселившуюся подругу.

– Ну, может, сезоном ошибся, – пожала она острыми плечиками, обтянутыми светло-бежевой футболкой.

– Дождь! За окном был дождь! – с нажимом произнесла я, оборвав подругу и, не дав ей тем самым начать, развивать теорию, каким таким попутным ветром к нам в начале лета могло занести сказочного персонажа из западноевропейского фольклора. – И он падал снизу вверх. А потом я попыталась выпить воды, а вместо неё в стакане оказалась кровь со сгустками.

– Бр-р-р, – потрясла головой Ниса, снимая кастрюльку с плиты и разливая ароматный напиток по чашкам. – Может, это последствия стресса? – и она начала перечислять всё, что свалилось на меня в последние недели: – Проблемы с отцом и его, разгорающееся с каждым днём всё сильнее, желание увидеть тебя в подвенечном платье. Недавно вскрывшаяся правда о Максе, который с тех пор наворачивает вокруг тебя круги, словно игривая касатка. Руся оставила нас расхлёбывать всё то болото, которое развела. У тебя просто психологическая перегрузка.

– Тогда получается, что у тебя тоже, – скривила я губы, имитируя улыбку. – Потому что чудеса с зеркалом не я одна наблюдала.

– Да, – вынуждена была согласиться банши, ставя передо мной кружку с какао.

– Что «да»? – даже не пытаясь скрыть раздражения, потребовала я ответа. – Да, у тебя тоже стресс или да, стресс здесь явно ни при чём?

– Второе, – выбрала Ниса. – Но тогда что за мистика начала вокруг твориться? Лицо это в зеркале… Оно было чёрным, словно обугленным, как бывает у людей, погибших в пожаре.

Я до боли закусила нижнюю губу, разрываемая на куски от противоречивости чувств. Мозг кричал, что надо во всём тщательно разобраться, разложить по полочкам и проанализировать. Но эмоции были сильнее. Они рвались, как дикие звери с цепи, подстёгивая одну конкретную мысль: вся эта история закончится очень плохо.

– А что это вообще за зеркало? – спросила вдруг Ниса, с шумом отхлёбывая из своей кружки. – Откуда оно взялось? У тебя же вроде другое было.

– Было, – с ехидцей кивнула я, выныривая из собственных мрачных предчувствий. – Да полегло, несчастное, в неравном бою.

– С кем? – брови подруги удивлённо взлетели.

– С тобой, болезная! – прикрикнула я на подругу. – Забыла, как, пуская пьяные пузыри, устроила в моей квартире погром?

– Когда? – моргнула Ниса.

– Когда Руся пыталась тебя в чувство привести, – ехидно прищурившись, напомнила я. – А ты была категорически против. И особенно тебе не понравился холодный душ. Вот ты и устроила бурный акт протеста, во время которого пострадала моя косметика и моё зеркало.

– Я всё это разбила? – ахнула подруга, зажимая рот.

– Нет, только мою косметику, – ядовито ухмыльнулась я. – А на зеркале появилась трещина размером от сегодня и до завтра. Пришлось выбросить вместе с осколками от баночек, а на пустующее место повесить старое бабушкино зеркало.

– То-то оно мне показалось подозрительно знакомым, – пробормотала Ниса в кружку, подносимую ко рту. – Это, случайно, не то зеркало, которое висело в вашем старом загородном доме?

Мои глаза непроизвольно расширились.

– Ну, да. Изначально оно было большим и стояло в гардеробной матери дедушки. Но потом его зачем-то уменьшили, вырезав из большого зеркала одно поменьше, и повесили в спальне дедушкиных родителей. Провисело оно там недолго, ровно до смерти прадедушки. Потом зеркало несколько раз перемещали и в итоге унесли в баню, что на участке за домом.

Упомянутый дом принадлежал родителям бабушкиного второго мужа. Когда отец дедушки скончался от сердечного приступа, а его мать слегла из-за смерти любимого супруга, вся семья, включая меня, перебралась за город, чтобы проще было ухаживать за пожилой женщиной. Хотя назвать её так в лицо ни у кого язык бы не повернулся. Аристократка до мозга костей, единственная наследница старинного рода, она до самой смерти сохранила ясность мыслей и острый ум. Всегда держала себя в жёстких рамках, выглядя безукоризненно и благородно даже на смертном одре. Её сын, мой названный дедушка, был не таким, пойдя в своего отца, человека простого, но чрезвычайно умного, заслужившего статус профессора математики. Скорее всего, именно этим умом профессор и покорил сердце своей будущей жены, которая хоть и была по-женски мудра, но на многих поглядывала свысока. Прадедушка не разбирался в бесчисленных столовых приборах, его не волновали правила этикета, он терпеть не мог все эти суаре, которые часто устраивала его супруга и во время которых он прятался в своём кабинете. Ещё мужчина ненавидел смокинги, считал самой лучшей одеждой на свете пижаму и был до крайности рассеян. Постоянно терял свои очки, а потом долго и нудно искал по всему дому то, что лежало у него в буквальном смысле на носу. Мог ходить в одном носке, потому что не нашёл второй. И не расчёсываться днями, не видя в этом смысла. Увлечённый подтверждением очередной гипотезы, он порой забывал обо всём на свете: поесть, поспать, поздороваться с домочадцами. Однажды он вышел в магазин за молоком и потерялся. Нашёлся в полицейском участке. Профессор забыл надеть штаны, перепугав не только продавщицу, но и нескольких впечатлительных старушек, которые голые мужские коленки не видели со времён французской революции. Но насколько бы математик ни был странным и немного себе на уме, он любил свою жену так, как больше никого и никогда не любил. Она эта знала, и ей этого было достаточно, чтобы мириться со всем остальным.

Смерть любимого мужа прабабушка перенесла очень тяжело и вскоре отправилась вслед за ним, тихо скончавшись во сне. Дедушка был этим не удивлён, как и остальные члены семьи. Все знали – супруги бесконечно любили друг друга. И всю совместную жизнь прожили с полным осознанием, что если умрёт один, то это станет концом для обоих. Моя бабушка называла это лебединой верностью. Дедушка, который всегда был реалистом и не питал лишних иллюзий даже в отношении собственных родителей, считал, что если у его отца не выдержало сердце, то мать ушла из мира живых исключительно из женской вредности – не могла оставить мужа в покое даже на том свете.

Как бы там ни было, дом достался их единственному сыну, то есть, бабушкиному мужу, который долго в унаследованном имуществе прожить не смог. На работу было ездить далеко и неудобно, много времени занимала развозка всей имевшейся в доме детворы по школам, кружкам и детским садам, продукты приходилось привозить из города, да и содержать двухэтажный дом старой постройки оказалось затратно. Но и продавать его дедушка не хотел, всё-таки в нём прошло его детство и вся жизнь его родителей. Так и осталось стоять семейное гнездо, пустое и одинокое – зимой, и наполняемое оживлением и громкими разговорами с ранней весны и до поздней осени. Иногда, ещё будучи школьницей, уезжая вместе с семьёй обратно в городскую квартиру, я оглядывалась на удаляющийся дом, сидя на заднем сидении подпрыгивающей на кочках машины, и мне становилось грустно. Двухэтажное строение с запертыми окнами, опущенными ставнями и тяжёлыми навесными замками на дверях виделось мне живым существом – брошенным, поникшим и грустным в преддверии очередной холодной, тёмной и одинокой зимы.

Последние несколько лет в доме жила семья моего дяди, бабушкиного второго сына. У него имелось четверо детей, двое из которых – близнецы, вечно попадавшие в передряги и обеспечивавшие своим родителям нескучную жизнь. Так что, домику больше некогда было грустить. Шум, гам, топот, детский смех, ежедневные споры, вопли и слёзы из-за очередной сломавшейся игрушки, не выдержавшей напора неугомонной детской энергии. Всё это стопроцентная гарантия отсутствия спокойствия.

– Да, я помню, – закивала Ниса. – Мы часто ходили в баню, когда я гостила у тебя на летних каникулах. Увидев его в первый раз, я ещё удивилась, подумав, зачем вешать зеркало в такой дорогой и красивой оправе там, где все моются?

Я пожала плечами.

– Не знаю, зачем его туда повесели. Помню только, что зеркало кочевало с места на место, пока в итоге не оказалось в бане.

– Погоди, – вдруг резко подалась вперёд подруга. – А это не то зеркало, которое мы использовали для вызова Пиковой Дамы?

Мне стало и смешно, и жутко одновременно.

– Думаешь, мы реально кого-то вызвали и этот кто-то теперь преследует нас, решив объявиться спустя… сколько? Десять лет?

– Но тогда ведь действительно что-то произошло, помнишь? – с азартным огоньком в глазах зашептала Ниса. Непонятно, чего шептала и от кого шептала, но шептала. Яростно и окрылённо. – Нам удалось установить контакт с потусторонним миром!

– Всё, что нам удалось – это получить нагоняй от бабули за испорченную помаду! – отмахнулась я.

Когда мы учились в старших классах, на какой-то праздник, уже никто и не вспомнит, на какой именно, мне подарили книгу страшилок. Надо сказать, зря подарили. В одном из приведённых в книге рассказов был описан ритуал вызова Пиковой Дамы, и нам с Нисой сразу же засвербело его повторить. Руся, которая на тот момент дружила с нами не так давно, но всё равно старалась поддерживать все наши затеи, даже самые безумные, тоже согласилась поучаствовать, хоть и сохраняла при этом маску скептичного безразличия на лице.

Согласно книге, для вызова Пиковой Дамы требовалось за несколько минут до полуночи взять алую помаду и нарисовать на зеркале лестницу с дверью наверху. Под рукой обязательно следовало держать мокрое полотенце, чтобы успеть стереть лестницу в нужный момент. Затем надо было погасить свет и зажечь перед зеркалом свечу, не нарушая полнейшей тишины. В книге это условие указывалось, как одно из самых главных. В полночь, не отрывая взгляда от своего отражения в зеркале, требовалось трижды произнести, громко и внятно, фразу вызова. После этого якобы должен был раздаться стук высоких женских каблуков или громкий женский смех, а в зеркале – возникнуть движущаяся женская фигура, спускающаяся по нарисованной лестнице. Но как только на зеркальной поверхности отобразится призрачный женский образ, следовало стереть лестницу. Главное – успеть до того, как Пиковая Дама достигнет самой нижней ступени. Иначе она выйдет из зеркала, окажется в нашем мире и всех убьёт.

Мы сделали точь-в-точь как было написано в инструкции. Вот только вызывали Даму втроём. И делали это в бане, используя как раз то зеркало, которые ныне украшало мою ванную. Во-первых, потому, что в доме постоянно толпился народ и даже в полночь найти укромное местечко было невозможно. Во-вторых, помаду пришлось позаимствовать у бабули, и мы не хотели, чтобы нас застукали за процессом её варварского уничтожения.

Не получилось.

У нас.

Как назло, деду в ту ночь не спалось. И он решил покурить. Выйдя на улицу, он заметил слабый огонёк, маячивший у банного окошка. Это была как раз та самая свеча, которую мы установили напротив зеркала. Потушив сигарету и подтянув повыше старые спортивки, дед широким шагом направился к бане, решив, что туда забрались местные мальчишки. Каково же было его удивление, когда он обнаружил нас троих, устроившихся на банной лавке напротив изгвазданного чем-то зеркала!

Проблема заключалась ещё и в том, что мы не успели стереть лестницу, дед выгнал нас взашей раньше, чем мы смогли хоть что-то разглядеть в зеркале. И хотя Ниса потом долгое время утверждала, что видела размытую тень, ни я, ни тем более Руся ей не верили, принимая слова подруги за самовнушение. Нисе хотелось увидеть – Ниса увидела.

Правда, после той истории начали происходить странности. Соседский парнишка, ранее отличавшийся поразительным здоровьем, слёг с загадочной болезнью, которую врачам хоть и не удалось идентифицировать, но хотя бы удалось вылечить. Вскоре после его чудесного выздоровления случилась новая беда: пропала молодая супружеская пара, которая на лето арендовала дом в конце нашей улицы и которую долго искали по всей округе, но так и не нашли. Потом застрелился хирург, который не появлялся в загородном посёлке больше пяти лет, но почему-то выбрал именно его для сведения счётов с жизнью. В нашем доме тоже начали происходить загадочные события: включался и выключал свет, по ночам скрипели двери, стали пропадать вещи, в основном женские – расчёски, помады, серёжки и прочая мелочь. А потом сгорела та самая баня…