Мария Гребенюк Младшая сестрёнка

Раньше я искала себе в мире вокруг, везде и всюду, только «папу» в чьём-нибудь лице. Теперь остервенело взялась за поиски «мамы». Это стало жизненно необходимо, это самое важное для оставленного на произвол судьбы ребёнка, человека, застывшего в определённом возрасте, которым я и была. С этими похоронами после медленного её умирания кошмар не закончился, как я надеялась, а только начался. Мои старшие братья стали пить ещё страшнее, чем раньше, начали пререкаться за наследство, а крайняя оказалась почему-то я. «Младшая сестрёнка», которую они «любили». Некоторые клевали бесконечными благожелательными советами. Я с тех пор не выношу советы, блевать от них позывы. Мне думалось, что в тот момент мы все должны были объединиться против горя, но произошло наоборот — началась какая-то нелепая и страшная война, которая готова была раздавить меня окончательно. К счастью, я снова смоталась в Москву, это чуть-чуть ослабило напряжение. Но и там меня догнало. Приехав, я слегла с кучей откуда-то внезапно взявшихся хроней. У меня буквально капал из глаз гной, я лежала и не могла пошевелиться, словно перееханная катком, горло распухло и растарабанило, так что мне стало больно вдыхать воздух на два года вперёд. До сих пор иногда возвращается. Сбился цикл. И да, мозг. Не помню, что ещё…

Была поддержка от некоторых близких, но, несмотря на это, мне неизбывно казалось, что я абсолютно одна в холодном космосе, где нет воздуха и жизни.

А когда я вернулась организовывать переезд, уплачивать долги, которые за год накопил мой старшенький (братец), разбирать мамины вещи, открыть её шкаф, поднять одеяло, под которым…, записочки от её руки, разбросанные ворохом по столу, которые так и лежали, словно она вышла только на секунду, дневники, книги, то…

Пожалуйста, куда мне убежать

От этих вымученных стен

От злой тоски

От нелюбви, от гордости

От разъярённой щели

Я так хочу объять, держать

Кричать, молчать

И выть, и быть

И вновь существовать

Без абсолютной цели

И в простоте и хрупкости

Наедине с душой

Смотреть — смотри!

Не закрывая век и не сжимая руки

Заглядывая в сон

Загадывать волну

Я в тишине, во тьме

Но слышу

Кожей чую

Эти звуки

Я боюсь вспоминать тебя, столько внутри невылитых слёз. Тебя нет, и я сделала так, что будто и не было никогда. Те дни покрылись пылью, и я залила их свинцом внутри себя, как радиоактивные отходы. Чтобы никогда. Ни запаха, ни звука, ни имени. Я бы хотела иметь силы вспомнить и принять, но страшно не вынести этого. Знаешь, эти больницы, морги, церкви, этот удушающий запах влажных салфеток из «Ашана», эта безмолвная пустыня памятников, покрытых льдом и глиной — я не понимаю, как это пережить, а прошло 8 лет. Я знаю, что ты любила меня как могла. Я знаю, знаю, всё знаю.

Но не могу. Неужели оно навеки останется похороненным внутри меня, неужели я так и не решусь заплакать, завыть — да, потому что оно обещает реку слёз, никогда не остановится, потому что эта чернота внутри — неизбывной величины.

Раньше всё время видела тебя во сне, и мне так много нужно было сказать тебе. Сейчас мне нечего сказать. Сейчас я только на секунду могу представить, как утыкаюсь в твоё плечо в шерстяном платке, вдыхаю твой запах и… Не знаю… Что тогда? Растворяюсь вместе с тобой в воздухе, мне тепло, тихо, и ты уже никогда никуда не уйдёшь.

И что же, правда? Ты была, была на самом деле, твоё имя Наташа, ты моя мама…