Земное счастье

Гоар Маркосян-Каспер
Земное счастье

Дан понял, что это «в постели с Никой» было маленькой местью за любопытство, но все-таки спросил еще:

– Как я понимаю, ты никогда не скажешь мне правду про Индиру?

– Никогда не скажу, – обещал Маран. – А зачем тебе это?

Дан и сам не знал, зачем.

– Просто, – сказал он. – Любопытство. Извини, я тебя отвлекаю от главного.

– Скорее, ты хочешь облегчить мне задачу, – вздохнул Маран. – Ладно. Словом, я знал, что можно, что пока нельзя, где надо остановиться. Все знал. Но в тот миг, когда я к ней притронулся, я отключился. Полностью. Настолько, что потом не мог вспомнить, что же, в сущности, было. Пару раз приходил в себя, понимал, что меня заносит, и надо прекратить, но… В общем, я удрал в минуту просветления, когда, ты знаешь. Оставил ее спящей и прилетел к вам. И тогда узнал, что у меня выпал из памяти день.

– А как это возможно?

– Видишь ли, такой остроты ощущения не могут длиться четыре дня подряд, ни один мозг этого не выдержит. И, как компенсация, возникают провалы, полусон-полуобморок. Чем сильнее ощущения, тем дольше и глубже провалы. Вот тогда я и осознал, что меня занесло очень далеко, неизмеримо дальше, чем следовало. К счастью, Поэт тоже сразу все понял… хотя я даже не заикнулся ни о чем, да и он… ты сам слышал, он в первый раз заговорил об этом только перед нашим отлетом… Понял и, как верный друг, взял на себя самую неблагодарную из миссий – мешать мне. Он не давал нам уединяться днем, звонил, когда мы пропадали надолго. Я держал этот чертов видеофон рядом, чтобы он всегда мог дозвониться, и… ругал его последними словами.

Дан смотрел на него изумленно, он сразу вспомнил ту неделю на море, они с Никой еще обсуждали между собой странное поведение Поэта, который вдруг принимался кидать в окно коттеджа, где жили Маран с Наи, камешки, отскакивавшие от небьющихся стекол с долгим, почти хрустальным звоном, они даже пытались объяснить это своего рода ревностью, что ли… Вот уж действительно, пальцем в небо!.. Он вдруг сам почувствовал ревность, не к Наи, а к Поэту, вряд ли он может и мечтать о таком уровне взаимопонимания, какое у Марана с Поэтом… Говорить об этом вслух он, конечно, не стал, а неуклюже спросил:

– Ты умеешь ругаться?

– Очень редко. И, естественно, не в тех выражениях, что вы тут… – Маран чуть усмехнулся. – Он терпел. Знал, что на самом деле я ему благодарен. В общем, он играл как бы роль внешнего тормоза, и я молча согласился с этим… раз уж внутренние у меня полетели. А теперь… Когда мы оказались одни, я сделал отчаянную попытку справиться с собой. И как будто мне это удалось. Пару дней назад мне уже казалось, что я восстановил контроль, и все налаживается. И вдруг сорвался. Полностью.

– То есть?

– Сегодня я проснулся и обнаружил, что я совершенно пустой. Совершенно. Я выложился весь – до последнего. Я был не в состоянии даже встать. Это могло означать только одно, и когда я постарался вспомнить, понял, что так и есть. До вчерашнего дня пограничный контроль я все же удерживал. А теперь полетел и он. До сих пор я позволял себе такое только с профессионалками.

– Кем? – спросил Дан растерянно.

– Ах да, тут у нас разночтения. У вас профессионалками называют тех, кто доставляет удовольствие мужчинам, так? А у нас это те, что ищут удовольствий для себя. Женщины с большими возможностями восприятия и опытом, который позволяет им не пострадать психически… И я обрушил эту бурю на бедную Наи. Я боялся посмотреть ей в лицо. Потом решился. Понял, что на этот раз обошлось. Подумал, что ладно, зато у меня есть теперь пара дней – обычно, Дан, после таких штук пару дней бываешь, как вареный. Энергетический кризис, так сказать. И что ты думаешь? Я решил немножко полежать и поразмыслить. И через каких-то полчаса вдруг понял, что я уже в норме. Черт знает что! Не понимаю, как это возможно. Откуда? После таких затрат… И главное, стоит мне только на нее взглянуть, и сразу туман в голове. Безумие. Еще несколько минут, и меня потащило бы на новый круг. А это просто катастрофа. И тогда я позвонил тебе… Что ты так на меня смотришь? Не понимаешь? Ну это было бы уже самое настоящее насилие.

– Тут какой-то парадокс, – возразил Дан. – Она ведь тебя любит.

– А что это меняет?

– Насилие это когда против желания. А любовь это, в первую очередь, желание. Непреходящее.

– Красиво выразился. Но непреходящее не значит постоянное. Бывают периоды, когда желание пропадает.

– Это когда же?

– Когда оно удовлетворено.

– Но это лишь мгновения!

– Тут ты ошибаешься. Судишь по земным меркам.

– Да?

– Да. У меня ощущение, что ты не понимаешь меня, Дан. Ты веришь мне на слово, поскольку знаешь, что я не бог весть какой лгун, но не понимаешь. Потому что не представляешь.

Дан промолчал.

– Как ты думаешь, где Наи? – спросил вдруг Маран.

– Где?

– Спит.

– А мы не разбудим ее?

Маран, не отвечая, наклонился и поднял с пола пустую бутылку.

– Они по-моему не бьются? – спросил он.

Удивленный Дан покачал головой.

Маран взвесил бутылку на руке, размахнулся и с силой запустил ее в противоположную стену, ту, за которой находилась вторая комната каюты. Переборка загудела, как гонг, неплотно притворенная дверь с грохотом захлопнулась, потом открылась настежь.

– Ты что, спятил? – возмутился Дан. – Разве так будят?

– Она не проснется, – сказал Маран, протягивая руку к пульту. В соседней комнате вспыхнул свет, но никакого движения, никакой реакции на шум и вспышку.

– Ну что, – спросил Маран, – дошло? – И ответил сам: – Все еще нет. Что ж, придется тебе кое-что показать.

Он встал и пошел в ту комнату.

– Показать? – пробормотал Дан с испугом.

Маран оглянулся на него и, несмотря на всю свою озабоченность, рассмеялся.

– Не то, что ты думаешь. Иди сюда.

– Но…

– Иди, иди. Какой из тебя ученик, если ты не можешь себе представить, чему собираешься учиться.

Дан неохотно выбрался из своего глубокого кресла.

Наи лежала на спине, вытянувшись и раскинув руки, легкое покрывало почти не скрывало очертаний ее тела, и Дан смущенно отвел глаза. Маран бросил взгляд на ее лицо, сказал:

– Смотри.

И ушел.

Дан осторожно приблизился к изголовью и заглянул в лицо Наи. И застыл. Он простоял долго, потом вернулся в первую комнату и сел напротив Марана, который успел разлить очередную порцию коньяка по бокалам и рассеянно вертел свой в руке. Увидев Дана, он взглянул на него вопросительно.

– Друг называется, – сказал Дан, хватая бокал. – Ты… Ты… – Он судорожно глотнул коньяк и выдавил: – Ты же знаешь, как я люблю Нику! Я бы пять лет жизни отдал, чтобы раз увидеть у нее такое лицо.

– Ну-ну, не нервничай, – сказал Маран успокаивающе, – не надо жизнь отдавать. Увидишь и так, я тебе обещаю.

Дан горько вздохнул.

– Почему ты мне раньше не говорил? Почему? Почему? Почему вы скрывали от нас это? Нечестно! Некрасиво! Почему ты, мой друг, скрывал это от меня?!

– Извини, Дан, – голос Марана звучал виновато. – Конечно, я должен был рассказать землянам. Но мне не хотелось колебать ваше наивное чувство превосходства. Дикари, не знающие, что такое демократия и межзвездные полеты. Каменный век…

– Неправда! Я никогда… Не знаю, как другие, другие, может, и… Не знаю! Но я никогда не испытывал по отношению к тебе никакого чувства превосходства, скорее наоборот. Ты несправедлив.

– Я знаю, Дан, – ответил Маран мягко. И лукаво добавил: – Не испытывал, но все время удивлялся этому сам, как же так, почему я не испытываю чувства превосходства по отношению к человеку из позапрошлого века. Разве нет?

Дан остолбенел.

– Откуда ты знаешь? Откуда ты все и всегда знаешь?!

Маран пожал плечами.

Дан посмотрел на него испытующе, подумал.

– Раз уж ты такой проницательный, – буркнул он, – ты должен знать и то, что подобные мысли посещали меня раньше. Давно. Не теперь.

Маран кивнул.

– Ладно, – сказал Дан со вздохом. – Забудем. – И поднял бокал.

Маран молча поднял свой в ответ.

– Ты хочешь, чтобы я был тут весь день?

– Ну… Видишь ли, пока она спит, я за себя не боюсь. Но когда она проснется и начнет опять меня заводить, я могу не выдержать. Понимаешь, тут есть некоторые… отягощающие обстоятельства, что ли. Наши женщины дают себя вести. Они не делают ни одного шага сами. А она рвется мне навстречу. И тянет дальше. Мне приходится останавливать не только себя, но и ее. И на это меня уже не хватает. С собой справиться не могу, куда уж…

– А когда она проснется? – спросил Дан.

– Через пару часов, я думаю.

– Понятно. А что ты ночью собираешься делать?

Маран развел руками.

– Я бы взял другую каюту. Но, как назло, нет ни одной свободной, я уже выяснял. Пойду в ночной бар, тут ведь есть такой.

– А Наи? Ты объяснил ей, что к чему?

Маран промолчал.

– Ты ей так ничего и не сказал? Поэт ведь советовал тебе…

– Не могу, Дан. Язык не поворачивается. Что она обо мне подумает, если я признаюсь, что не способен справиться со своими функциями? Ведь это моя обязанность – оберегать ее… От меня же самого!

Моя обязанность… Вот как? Ну да!.. До Дана стало потихоньку доходить… Все наоборот, сказала Ника. Не совсем об этом, но… Да, на Земле писали, говорили, убеждали, вдалбливали на уроках эротики, он помнил, как еще в старших классах им объясняли, что настоящий мужчина тот, кто в сексуальных отношениях старается доставить удовольствие женщине. Безнадежно. Нет, конечно, находились и такие, он сам хотя бы… Но в большинстве… Слишком долго, веками, тысячелетиями женщина была только средством, сдвинуть уже закрепившиеся в традициях, привычках, даже генах, наверно, соотношения и представления было неимоверно трудно… А ведь нынешняя ситуация для земных женщин еще не самая худшая… Он содрогнулся от ужаса при мысли, что Маран или Поэт могут вычитать где-нибудь о том, как изгалялись на Земле над женщинами в прежние времена, даже уродовали их физически, чтобы лишить возможности получать запретное удовольствие от любви… А у них, выходит… Дан вспомнил «Историю» Лана, единственный источник, где он встретил упоминание о кевзэ, правда, без единого намека на его суть, просто когда и где возникло, а возникло это… ну да, почти две тысячи земных лет назад! И не на пустом месте, наверно, раз придумали, значит, была надобность, то есть они и до того относились к этим вещам иначе, не как земляне… но пусть две тысячи. Две тысячи лет они… Как выразилась Дина? «Главное, чтобы нам было с ними хорошо, а как они этого добиваются – их дело»? А что говорил Поэт тогда, перед отлетом? «Мы забыли, что в любви участвуют двое.» Что-то в этом роде. Они оставили женщинам единственную заботу – не мешать. Нет, вы только вообразите себе! Не мешать. Просто позволить, чтобы им давали… На Земле глагол «давать» закреплен за женщинами, а тут… «Разделить со мной все, что я могу дать» – именно так он выразился. Ну и повезло бакнианским женщинам! Иметь рядом мужчин, которые почитают своей обязанностью дарить им наслаждение, причем ровно столько, сколько они могут переварить, не меньше и не больше. Наслаждение, которое трудно себе вообразить… Наверно, это нечто вроде… Дану случалось читать в каком-то научно-популярном издании сообщение, детали он забыл, но суть… Стимуляция каких-то там отделов мозга приводит к выбросу эндогенных опиатов, что вызывает неслыханной силы ощущение наслаждения, эндорфиновый экстаз, кажется, так… Черт знает что. И человек, который способен на подобные штуки, воображает, что о нем можно подумать… нечто нелестное, скажем. Ну не смешно ли?

 

– А что она подумает, если ты ночью ни с того, ни с сего куда-то смоешься? – сказал он вслух. – И вообще, ты не представляешь, насколько абсурдно с земной точки зрения выглядят твои комплексы. Господи, да у нас девять из десяти мужчин… что я говорю, треть неспособна уже ни на что!.. Девять из десяти оставшихся выполняют, как ты выразился, элементарный вариант процедуры и то кое-как, половина при этом ни разу в жизни не задумывалась о том, что это дает женщине… Я не знаю, как ваши бакнианки, но на Земле любая женщина умрет от гордости, узнав, что она столь желанна. Любая дура! А Наи еще и умна.

– Наверно, ты прав. Но… Нет, не могу.

Он снова взял бокал и принялся вертеть его в руке.

Дан смотрел на него задумчиво.

– А может, ты не хочешь, чтобы она вообще знала про кевзэ?

– За кого ты меня принимаешь? – оскорбился Маран. – Уж не думаешь ли ты, что я способен приписать себе… Про систему я ей как раз говорил. В двух словах. Просто, чтобы она не считала чем-то исключительным…

– Ладно, ладно. Тогда расскажи ей все. По крайней мере, она хоть не будет тебя, как ты выражаешься, заводить.

– Не могу.

– О боже мой! Горе с тобой. Знаешь, что? Давай, я попрошу Нику, пусть она с ней поговорит. У женщин это гораздо проще. Только мне придется все выложить Нике, не знаю, как ты к этому отнесешься. А еще лучше обратиться к Дине, она-то разбирается в таких вещах. Скажи ей сам, вы ведь старые друзья.

– Дине? Да ты что, Дан? После того, что я сделал с Диной, просить ее помощи, да еще именно в этом?

– А что ты сделал с Диной? – спросил Дан недоуменно.

– А ты не знаешь!

– Я знаю, чего ты не сделал, а вернее, не смог сделать для Дины. Ты это имеешь в виду?

– Не будем спорить о точности выражений. У меня был какой-то шанс спасти единственного в мире человека, которого Дина любила и будет любить до конца жизни.

– Это не обязательно.

– Обязательно. Ты понятия не имеешь… Впрочем, извини, как раз ты, может, и имеешь. А я… я только-только стал понимать, чего я лишил Дину. Если б я понимал это тогда… или чувствовал, так правильнее… я, не задумываясь, пошел бы на любой риск. На любой. Но теперь об этом поздно говорить, и Дина никогда меня не простит. И правильно сделает. Так что обратиться к ней я не могу.

– Хорошо, – сказал Дан, – тогда я пойду к Нике. Но мне придется все ей рассказать. Ты разрешаешь?

Маран заколебался. Помолчал, даже зажмурился, Дан уже подумал, что он все-таки откажется и предпочтет объясняться с Наи сам, но непонятный барьер, видимо, был неодолим.

– Ладно, – сказал Маран со вздохом. – Рассказывай.

– Великий Создатель, – сказала Дина горестно (Выслушав Дана, Ника поколебалась, потом объявила, что эту миссию лучше препоручить Дине. «Она давно забыла о тех глупостях, которые думала про Марана, пора и ему выкинуть из головы свои дурацкие фантазии»… Дан поежился, подумав, как Маран может среагировать на подобное расширение переговорного процесса, да и самому ему отнюдь не улыбалось объяснять Дине суть дела, к счастью, от последнего Ника его избавила, ухитрившись рассказать все Дине за десять минут, пока Дан сходил в библиотеку за очередной книгой). – И опять этот человек взялся за невозможное. Что за характер! Почему он не умеет жить, как все нормальные люди? Мало того, что он во всей Бакнии не смог найти себе женщину, так он еще и рвется в гармонию, опрокидывая каноны, шагая по рекомендациям и пренебрегая советами.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Ника.

– Ведь гармония – это… – Дина подвела руки с растопыренными пальцами друг к другу и соединила так, что пальцы одной руки вошли в промежутки между пальцами другой. – Все должно сложиться, все впадины и выпуклости должны соответствовать друг другу, а для этого надо сгладить множество мелких неровностей и шероховатостей, без которых не бывает, насколько б идеально люди не подходили друг другу. И это на двух уровнях, первой индивидуальности и второй. Что касается второй, это начинается с малого, с простейших приемов. Если на то пошло, высшая ступень отнюдь не каждой женщине и доступна, это же как ураган… Речь не о Наи, конечно, раз он ее выбрал, значит… Но во всяком случае, идти к этому надо долго, очень долго. А что делает он? Варвар!

– Он же не нарочно, – вступился Дан.

– Я понимаю. У него избыток энергии. Но на это тоже есть рекомендации, абсолютно четкие. И все это знают. И он знает не хуже других. Почему же пренебрегает ими?

– Какие рекомендации? – спросила Ника.

Дан промолчал, потому что догадывался.

– Разрядиться. Сбросить этот избыток.

– Каким образом? – подозрительно спросила Ника.

– Очень просто. С другой женщиной. Профессионалкой.

– Проституткой, что ли? – возмутилась Ника на интере, поскольку подходящего бакнианского слова не знала.

– Искательницей наслаждений, – объяснила Дина. – Есть такие. За те дни, что он был в Бакнии, он вполне мог бы…

– Ах вот как! – перебила ее Ника. – Да что ты такое несешь?! Этого не хватало! Если б Дан попробовал подобным образом «сбрасывать энергию», я бы ему глаза выцарапала.

Дина ошалело уставилась на нее.

– В этом нет ничего плохого, – сказала она. – Ты не понимаешь. Это же для тебя, чтобы не повредить…

– Спасибо, – ощетинилась Ника. – С энергией своего мужа я как-нибудь сама разберусь.

– Я думала, ты разумная женщина, – сказала Дина озадаченно.

– Я и есть разумная женщина. Ни одна разумная женщина не будет мириться с подобными «сбросами». Кстати, и Наи не менее разумная. Если не более.

– Странные вы! Может, вы боитесь их потерять? Такого не бывает, ни один мужчина не уйдет от женщины, с которой у него складывается гармония.

– Дело не в том, потерять или не потерять. Это ты не понимаешь. Господи, ты же любила Лея, неужели ты позволяла ему ходить к каким-то случайным женщинам?

– Позволяла, – сказала Дина. – А как же иначе? Так положено. Конечно, Лей не Маран, столько энергии он просто не мог накопить. Но несколько раз…

– От этой энергии, я вижу, одни неприятности, – сказала Ника.

– Неприятности?! – Дина вдруг закрыла глаза, и на ее лице появилось выражение, подобное тому, какое Дан недавно видел у Наи…. Вернее, тень этого выражения, у Дины не было той жизненной силы, что у Наи, да и длилось это очень недолго, но достаточно, чтобы Ника вздрогнула. Потом тихо спросила, как недавно Дан:

– Почему вы нам раньше об этом не говорили?

– Откуда же мы знали, что люди, которые летают к звездам через космическое пространство, не достигли тех звезд, до которых можно добраться, не выходя из комнаты? – сказала Дина задумчиво. Потом добавила: – Ладно. Я поговорю с ней.

Вначале они сидели молча и смотрели друг на друга. Дан явственно ощущал нервозность Марана, что было не просто необычно, а почти невозможно. Совершенно непостижимая личность! Дан невольно вспомнил, как бестрепетно тот шел по насыпи, ожидая выстрелов… не просто выстрелов, а в себя! И как он стоял среди крестьян в Вагре, и на трибуне в день переворота. Как спокойно он поднялся с места, когда за ним пришли после того судьбоносного Большого собрания… Еще многое можно припомнить, и никогда ни следа волнения или тревоги. И вот теперь, из-за какой-то ерунды… Хотя… Дан начал догадываться. Собственно, почему догадываться, ведь Маран намекнул… нет, он прямо сказал! Чрезвычайная редкость, почти несбыточная мечта, кажется, так. Да, наверно, для него эти отношения не просто удача, они, можно сказать, уникальны, именно для него, ведь Наи… неизвестно, осознает ли она, какой приз ей достался, она же понятия не имеет обо всех этих бакнианских штучках, она – земная женщина, а земляне отлично знают, а вернее, ошибочно полагают, что даже самое сильное чувство повторимо… Тут он вспомнил, что это же слово, «приз», только в отношении Наи, употребил Поэт в том разговоре, перед посадкой… Вон оно что! И, в отличие от Наи, Маран о ценности своего приобретения знает. То-то он так боится разрушить неожиданное счастье, даже еще не реальное, не обретенное, а как бы обещанное, будущее. Но почему все должно рухнуть из-за… непонятно даже чего! Нет, понятно. Это все та же блажь. Опять! Неужели это никогда не кончится? Все еще не простил? Нет, простил, наверно, но не забыл. И кто его знает, может, до конца жизни будет помнить, как она нечаянно причислила себя к старшим, а его к младшим… нет, вовсе не так, не себя и его, а землян и торенцев, это Маран с его чертовым самолюбием перевел стрелки… И всегда будет бояться чем-то подкрепить этот дурацкий тезис? Никаких слабостей, пусть даже воображаемых! Что за чушь, она ведь просто теоретизировала, ей и в голову не приходило, что он воспримет невинную женскую параллель таким образом… И, кстати, неизвестно, меньше ли эти столь неудачно слетевшие с языка несколько фраз мучают саму Наи… Что бы там не говорила Ника, Дан был уверен, что Наи… ну пусть не влюбилась в Марана с первого взгляда, но несомненно что-то в ней шевельнулось, ведь она даже, можно сказать, проявила инициативу, правда, не на бакнианский манер, но… Дан прекрасно помнил, как она выскользнула из просмотрового зала орбитальной станции вслед за Мараном, и ясно, что подошла, позвала его в Синий бар, Маран же не знал, где это, как не знал и сам Дан, бар открыли совсем недавно, а потом пригласила в каюту, конечно, приглашала Наи, шеф ведь в это время совещался с Петерсом, начальником станции, Маран и Наи были вдвоем, пока он, Дан, не вмешался в их тет-а-тет, они разговаривали, разговаривали… и договорились до той ерунды, из-за которой… Чертовщина!..

– Так и спятить недолго, – сказал Маран наконец. – Давай работать. Рассказывай дальше.

– Дальше? – не понял Дан.

– Про Лах.

– Про Лах? – протянул Дан недоверчиво.

– Именно. Да что с тобой? Уж не забыл ли ты, что нам предстоит экспедиция?

– Забыл, – сознался Дан.

Он стал рассказывать в полной уверенности, что Маран будет слушать вполуха, но тот вдруг собрался и словно отключился от действительности. Зато сам Дан никак не мог сосредоточится, путался и повторялся.

– Мне мешает твой вид, – не выдержал он наконец. – Когда я вижу тебя небритым, мне кажется, что произошла какая-нибудь катастрофа.

– Небритым? – Маран машинально провел рукой по щеке и удивился. – Забыл. Ну и тряпка же я, оказывается.

– Можешь перестать ею быть, – кивнул Дан в сторону ванной.

Маран молча встал и отправился бриться. Пока он был в ванной, пришла Ника.

– Ну что там у вас? – спросил Дан. – Почему ты ушла?

– Да понимаешь, Дина начала вдруг рассказывать ей о себе и залезла во всякие детали… Мне показалось, что я лишняя. Есть такой феномен, Дан, женщина может открыть близкой подруге что угодно, интимное донельзя. Если у нее две подруги, она поделится сначала с одной, потом другой, но с обеими сразу ей почему-то неловко. Возникает ощущение публичности. Словом, я оставила их вдвоем.

– А Наи?

– А что Наи? Жива-здорова. Правда, впечатление такое, будто она выпила бутылку шампанского. Похлеще, чем в тот вечер в ресторане.

В ресторане? Да, верно. Она казалась немножко пьяной, громко смеялась, движения у нее были слегка неловкие, она даже опрокинула стакан с соком… но не бокал с шампанским, потому что шампанское у нее Маран отобрал. Просто-напросто. И сказал: «Тебе хватит». И Дан подумал, что… Теперь он вспомнил, что Дина внимательно оглядела Наи, а потом посмотрела на Марана с укоризной, да и Мит, правда, его лицо не выразило никаких эмоций, но Дан понял, что он отметил что-то для себя. Видимо… Ах да! В том журнале… Ну конечно, это называлось эндорфиновым опьянением, а не экстазом, по внешнему проявлению, наверно…

 

– Дан, скажи мне, пожалуйста, неужели можно… – начала Ника, но увидела вышедшего из ванной Марана и прикусила язык. – Я вам не помешаю? – спросила она только.

– Да нет. Мы работаем.

– Я почитаю в уголке.

Ника взяла лексор, поколдовала с пультом и села в угол, а Дан возобновил свое повествование. Прошло около получаса, потом дверь каюты вдруг распахнулась, и на пороге возникла Наи. Вид у нее был весьма решительный.

– Ты здесь? – сказала она с облегчением. – А я уже подумала…

Она проследовала к Марану и стала перед ним.

– Если ты только попробуешь, – сказала она негромко, но вполне отчетливо, – если ты… Не смей! Я не позволю! Я… Я ее убью!

– Кого? – спросил Маран.

– Эту женщину.

– Какую женщину?

– Все равно, какую. Другую!

Дан наконец понял. Видимо, Дина, попыталась обратить Наи в свою веру, как недавно Нику. И Наи… Конечно, будь она в нормальном состоянии, она не позволила б себе такую выходку, но она действительно казалась пьяной и словно не замечала присутствия посторонних.

Маран смотрел на нее спокойно, даже с любопытством.

– Какие женщины, глупышка, – сказал он. – Мне не надо никаких других женщин.

– Дина сказала, что у вас все так делают!

– Но я же – не все, – сказал Маран с тем уничижительным оттенком, каким иногда умел отделить себя от других. – Я всегда делал не как все. И не собираюсь этому изменять.

– Значит, ты не станешь…

– Я же сказал. Мне никто не нужен. Только ты.

Некоторое время она стояла перед ним, склонив голову набок, и испытующе смотрела. Потом сказала:

– Ненавижу этот твой непроницаемый вид.

И вдруг скользнула ему на колени и обняла за шею. Маран побледнел, но не шевельнулся. Тогда она, выгнувшись по-кошачьи, прильнула к нему. Маран схватил ее за плечи, стиснул, потом его пальцы разжались, он уронил руки и сказал тихо:

– Не мучай меня, малышка. Мне и так трудно.

– Трудно?

– Очень трудно. Невозможно трудно.

Сказал-таки, подумал Дан. Он увидел, как Наи сразу вскочила и удивился. Неужели она этого и добивалась? Она как будто даже пришла в себя, во всяком случае, словно заметила Дана с Никой и возникшую в дверях Дину Расти и спросила:

– Извините меня. Можно нам на пару минут пройти туда? – она показала на заднюю комнату.

– Конечно, – сказала Ника. – Пожалуйста.

Наи потянула Марана за руку.

– Иди. Да иди же.

Когда она прикрыла за собой дверь, Дан поежился.

– Надеюсь, она не собирается… – начал он и осекся.

– Не бойся, – сказала Дина. – Она все поняла. Маран – странный человек! Как можно не доверять самому себе? Он же ее выбрал. Разве нет? И выбрал правильно, теперь я вижу. Точно себе под стать. И сам же нервничает, боится чего-то… Валяет дурака. При его-то уме! Удивительно.

Через несколько минут дверь открылась. Наи сказала:

– Спасибо, – прошла через комнату чуть неуверенным шагом и исчезла. Маран молча сел на диван и задумался. Потом повернулся к Дине Расти.

– Спасибо, Дина, – сказал он и вдруг улыбнулся широкой, счастливой улыбкой.

Дина внезапно подошла к нему, наклонилась и поцеловала в лоб.

– У тебя такое лицо, какое бывало в семнадцать лет, – сказала она почти нежно. – Что с тобой случилось? Где твоя маска?

– Я отдыхаю от нее, – сказал Маран. И добавил после некоторого колебания: – У меня такое ощущение, Дина, что ты меня простила.

– Я тебя давно простила, – отозвалась та. – Да и за что мне тебя прощать? Я сама во всем виновата. Я не сомневаюсь, что ты сделал все, что в твоих силах. Но, возможно, ты сделал бы и то, что выше их, если бы знал Лея. Ты ведь был с ним едва знаком. А это уже целиком моя вина. Я не должна была верить…

– Люди меняются, – сказал Маран.

– Не такие, как ты. – Она некоторое время смотрела на него, потом вздохнула. – Какой ты стал потом суровый. А в юности был совсем открытый. Как сейчас…

– А ты небось была в него слегка влюблена? – спросила Ника шутливо. – Да?

– Конечно, была, – улыбнулась Дина. – И не только в него. В них обоих. Наше знакомство ведь состоялось при романтических обстоятельствах. Когда был жив мой отец, я училась в специальной платной школе, он же хорошо зарабатывал, строил особняки, а через пару лет после его смерти мы с мамой совсем обеднели, перебрались в другую часть города, и я стала ходить в обычную, бесплатную. Но у меня еще оставалось много всяких красивых вещичек. Я не проучилась в новой школе и декады, когда однажды после уроков ко мне пристали два взрослых парня, хотели отнять сумку, у меня была дорогая сумка из тонкой кожи, я закричала, и два незнакомых мальчика тут же кинулись мне на помощь, полезли в драку, хотя те двое были на голову выше и… словом взрослые, а они подростки. Четырнадцать лет…

– Конечно, это были Поэт с Мараном, – сказала Ника.

– Само собой. Я побежала в школу звать на помощь, но пока вернулась, тех взрослых ребят и след простыл. Моя сумка была в руках у Марана, а Поэт промокал нос, из которого текла кровь. Я подбежала, вынула свой платок и стала останавливать кровотечение. После этого мы подружились. И я все никак не могла решить, в кого же из них я влюблена. Стоило Поэту запеть – а он уже тогда сочинял песни – и мне казалось, что мой герой он. А потом мы начинали разговаривать, и я переключалась на Марана. Он был такой умный, столько всего знал… В общем, мне так и не удалось ни на ком остановиться. А потом уже стало поздно. Поэт познакомился с дочерью Мастера и влюбился в нее, а Маран увлекся сразу всеми женщинами на свете, и я… впрочем, я уже поняла, что он мне не подходит. Он всегда предпочитал красивых женщин, и потом он для меня слишком бурный…

– Я бурный? – удивился Маран.

– Молчи уж, – сказала Дина. – Честно говоря, мне было немного обидно за всех бакнианских женщин или даже за торенских. Но теперь я понимаю, что ты выбрал правильно. Да и где в Бакнии ты нашел бы женщину, которая заявила бы, что убьет соперницу? – Она повернулась к Нике. – Ты посмотри, какой у него довольный вид. Не понимаю, что тут хорошего?

– Прелесть новизны, – сказала Ника. – Я посмотрю на него, когда она будет донимать его ревностью изо дня в день.

Дина покачала головой.

– Не будет. Не тот случай. Она просто сегодня немного не в себе. Ну ладно. Держи. – Она положила перед Мараном на стол ключ. – Пойдешь ночью в мою каюту, а я останусь в вашей, с Наи. И вообще мы решили провести сегодняшний вечер в женском кругу. Просим не мешать.

Когда женщины вышли, Дан повернулся к Марану.

– Ну? – спросил он с любопытством. – Что она тебе сказала?

Маран улыбнулся.

– Ничего особенного. Объяснила, что ты умный, а я дурак.

– Да ладно тебе! Впрочем, не хочешь, не говори. У тебя и так все на лице написано. Сейчас я прочту. Вслух. Она тебе сказала, что такого, как ты, больше нет на Земле… то есть, извини, в доступной части Вселенной, и что она счастливейшая из женщин, и что надо быть полным идиотом, чтобы вообразить… Почему ты смеешься? Я что-то пропустил?

– Читай, читай, – сказал Маран весело. – Пока я не закрыл книгу.

– Для начала, – сказал Железный Тигран, – я хотел бы послушать тебя, Маран. Итак, что вас может ожидать на… будем для краткости называть планету Эдурой, хотя этот факт пока не доказан. Полагаю у тебя было время подумать, если не на Торене, где ты нашел себе более… гм… захватывающее занятие, то хотя бы в пути.

– Разумеется, – согласился Маран.

Дан покосился на него. Вид у Марана был донельзя корректный. Подтянутый, сдержанный, даже холодный, он, казалось, провел две недели обратного пути у дисплея, поглощая информацию, или в постоянных размышлениях. Да бог с ним, с путем… Еще вчера… Дан смотрел на его непроницаемое лицо и видел его таким, как вчера вечером. После долгого дня, проведенного в Ассамблее, часам к восьми они наконец освободились и отправились на виллу в горах, где было решено на предотлетный период поселиться вместе. Дабы не резать Дину пополам, как сказала Ника. Устройство взяли на себя женщины, и когда, оставив флайер на посадочной площадке, друзья направились через поросший ровной, высокой, все еще зеленой и сочной, несмотря на близость осени, травой луг к дому, в том уже были открыты окна, и он имел вполне жилой вид.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru