Глеб Шульга Яблоки

- На жирное не налегай. Если инфаркт тебя всё же нагонит- ума не приложу, что буду без тебя делать...

- Ну хоть про жену в этот раз не пошутил, и на том спасибо. Ладно, пойдём к столу, пока лобызаться не начали.

Мы пили вино, ели лёгкие салаты из фруктов, шутили и болтали на самые несерьёзные темы какие только можно придумать. Детям похоже понравилось моё яблочное выступление, и они порешили съесть мой гостинец под бой курантов, загадав в какой области их должно теперь "осенить". При этом они настояли, чтобы и взрослые причастились идейными плодами, дабы на вручение премий мы непременно пришли всей оравой. Как тут откажешь.

Я откусил, и лицо моё, вторя яблоку, начало краснеть: тоже мне, подарочек - яблоко напоминало скорее сырой незрелый батат, и хотя такими деликатесами я и не баловался - подозреваю, что даже у него вкус выразительнее. Когда я продекламировал что-то про символизм, и что яркость идеи никак не померкнет от блёклости вкуса, дети недоумённо посмеивались, а их отец объявил, что моему бокалу неплохо бы проветриться. Я шёпотом извинился за то, что принёс, да ещё так анонсировал эти дрянные безвкусные яблоки, на что Хуан ответил что если тут кто и лишён вкуса так это я со своими бежевыми парусами на ногах, а яблоки вполне себе ничего. Я тогда сослался на терпкое вино и непривычную для моих рецепторов сигару, но на всякий случай справился у Анны, которая, присовокупив свою любезность и счастливо уплетающие мои яблоки детские лица, сказала что яблоки просто чудесны. Изрядно выпивший химик с игривым характером и мать, умилённая своими детьми конечно не самое беспристрастное жюри, но в тот раз их оценкой я удовлетворился.

***

Когда я наконец добрался до дома и блаженно рухнул в кровать, моё падение, как ни странно, кроватью и ограничилось. Я не полетел глубже, в ту бездонную пропасть без мыслей и снов, куда дюжина бокалов вина, тем более налитых щедрой рукою Хуана а не утончённой кистью трепетного сомелье, обычно тебя уволакивают.

Наши ли разговоры о природе моих снов, будильник, который я чудом не забыл выставить, тем же чудом верно согласовавшись с таблицей, или же просто счастливый случай - так или иначе той ночью я видел сон. Нужный сон...

***

Мне снился мой друг - Ганс. Его образ до этого сна был настолько смутным, что я даже не вполне был уверен насчёт его имени, однако теперь я вспомнил его целиком, и вспомнил в точности. Обычно сны не дают достоверной картины, сочетая несочетаемое, переворачивая всё с ног на голову в своём иллюзорном отражении, да ещё умудряются поддерживать, по крайней мере до переосмысления наяву, ощущение подлинности происходящего. Но только не мои.... Не Эти сны.

Мы познакомились с Гансом в самом раннем детстве, задолго ещё до школьной скамьи, которую делили до самого моего отъезда. Его семья квартировала через два дома вверх по улице, и вот летним, судя по цветку, вечером, пока я ждал мать у входа в овощной магазин, мне случилось заметить упомянутый цветок в настенном горшке и он сразу привлёк моё внимание. Цветок был ярко-фиолетового цвета, который сейчас почему-то принято называть космическим, и резко выделялся на фоне пастельных, отеплённых погожим днём оттенков улицы. Я подбежал к нему и с жадностью начал разглядывать, понюхал и наконец решившись потрогать потянулся к его лепесткам.

- Он мой.

Будь то голос взрослого я непременно бы испугался, начал оправдываться, а может и вовсе бы убежал, но это был голос ребёнка. Голос звучал несколько старше моих сверстников. Я повернулся и с удивлением посмотрел на бледного мальчика, не в пример цветку незаметного. Я явно не вызвал у него ответного интереса, поскольку через пару секунд он снова уставился на цветок. Как-то странно причём уставился, будто смотрел не "на" цветок, а прямо "в" цветок, в самую его сущность: он ни в коей мере не любовался, он изучал. Я же тем временем начал изучать его, напрочь оставив цветок - сейчас меня куда больше интересовало как в таком тщедушном теле умещается такая решимость и почти командирский, уверенный и твёрдый голос.

- Я первый его заметил.

Объяснился он, будто опомнившись, когда вдоволь насмотрелся на цветок. Говорил он всё тем же убедительным голосом, но немного смутившись лицом. Отчего то я сразу понял, что смущение это вызвано не намерением или сомнениями в его правах на собственность, а скорее грубостью обхождения. И я не спорил насчёт первенства. Я бы и за год не обнаружил его присутствия, не подай он голос. Я кивнул и одобрительно указал ладошкой на горшок, давая понять что не возражаю. Тогда он деловито извлёк из кармашка брюк ножницы и уверенно потянул их к цветку, свободной рукой отмеряя расстояние на стебле.

- Ганс!

Ганс угрюмо обернулся, ещё не убрав руки со стебля, но от этого крика его хватка заметно ослабла.

-Ганс! я что говорила насчёт городской флоры? И так уже три альбома забил своими находками, теперь и на чужое позарился!

Я сразу угадал в этой женщине его мать: для рассуждений о несопоставимости его залатанной рубашки с гувернанткой или прислугой я был ещё слишком мал, и дело было не в столь явном внешнем их сходстве. Дело было в выражении сказанного. В той главенствующей над раздражением заботе, адресованной явно не сохранности цветка. Заботе, которую я так часто слышал и сам, чрезмерно вовлекшись в очередную свою проделку.

- Сумка-то для продуктов, а придётся тебя в ней таскать, а то ведь с тобой и моргнуть в основном опасаешься. Ещё и ножницы стащил! Карманы научишься зашивать - тащи сколько влезет. Идём!

Мальчик медленно сунул в карман ножницы, выкроив себе пару секунд чтобы кинуть цветку взгляд в духе "мы ещё встретимся", неохотно протянул матери свободную руку, видимо не впервые оказываясь в такой ситуации, и поплёлся за ней, не оказывая ни содействия, ни сопротивления. Про меня он совершенно забыл. Я уже знал, что не увижу стыдливого, ищущего сочувствия взгляда, который всегда наблюдал у сверстников в этом бедственном положении, но рассчитывал хоть на какое-то внимание и удостоверившись, что просчитался, выкрикнул:

- Я Курт!

Он резко остановился, и его мать при этом чуть не вывернула руку, подобно витавшему в своих мыслях владельцу крупной овчарки, которой случилось внезапно и твёрдо прервать свой ход. Пару секунд он раздумывал, и когда грустное извиняющееся лицо его матери уже почти разродилось объяснениями он повернулся и констатировал:

- Я Ганс.

- Мы теперь и с людьми разговариваем? Да что это с тобой сегодня... Ну оно, вроде, и к лучшему, но достану-ка я шубы как мы вернёмся на всякий такой случай, коль...

Две болезненные тощие фигуры удалились под это удивлённое бормотание, и когда я почти потерял их из виду, рука матери окончательно сбила мой фокус.

- Какой необычный цветок! - Воскликнула она - А ты отвернулся весь! Что же там такого интересного?

- Я проголодался, идём готовить?

Как-то странно солгал: без всякой цели, ненамеренно... После ужина я лежал в своей комнате и раздумывал чем же меня так озадачила эта встреча. Я нередко гулял с соседскими ребятами во дворе, мы бегали в салки, прятались, когда всё шло особенно удачно - могли по слаженному сценарию отвлечь продавца и стащить пару конфет в какой-нибудь лавке подальше от дома, наученные горьким опытом, надолго прервавшим наши уличные схождения - всегда всё одно и то же. И я любил это "одно и то же" - в детстве любые забавы ещё не обязаны так быстро исчерпывать интерес... Но тут было что-то другое. Не могу понять что именно - от этого ещё интереснее.

На другой день я как обычно спросился поиграть с ребятами, но сразу отклонился от привычного маршрута и с облегчением обнаружив пустоту в своих окнах побежал напрямик к овощной лавке. Я обрадовался, ещё издали не обнаружив во вчерашнем горшке ничего примечательного, и найдя аккуратный срез на месте цветка подумал куда бы я сам направился с добычей. Хорошо скрытая кустами лавочка в двух домах от места преступления также не обманула моих ожиданий: в той же с нетерпением ждущей свою отставку рубашке, в молчаливом раздумье и с новёхонькой толстенной книгой в коричневой кожаной обложке сидел Ганс, покручивая ножницами. На этот раз я сразу привлёк его внимание - думается сказалась преступная настороженность хорошо спланировавшего всё злоумышленника.

- Мы, кажется, договорились по поводу...

- Я помню, ты первый заметил. Уговор есть уговор - мне отец так всегда говорит. Будь спокоен.

Он кивнул. И, кажется, улыбнулся. Я подошёл ближе и с любопытством спросил:

- На что он тебе?

Мальчик жестом пригласил меня сесть по ту сторону книги, и когда я уселся положил на неё руку.

- Гербарий. Знаешь, что это?

- Нет, но кажется я понимаю. Цветок там?

- Позже. Сейчас он страницы соком угваздает... Просохнет под книгой потяжелее - и туда. Сейчас в кармане. Я его в платок обернул.

- В том кармане, куда ножницы вчера сунул? Карман то не дырявый будет? Жаль цветок выронить.

- Проверил, не дурак - Огрызнулся коллекционер, но тут же смягчился. -Ты, я вижу, тоже. Это хорошо, это редко. Как ты меня нашёл?

- Я подумал, куда бы скрылся, если бы что-то украл, тем более такое заметное. Места я все знаю, а то мы иногда...

- Нашёл кражу... Мне отец сказал, что таких цветков пруд пруди, просто их на улицу не вывешивают - они комнатные. Вот этот - Он открыл свой кожаный калейдоскоп, объёмом и обивкой скорее напоминающий саквояж - Этот пожалуй, и украл. Очень редкий. Там семья чемоданы собирала и его на улицу вынесла. Большая удача - его едва встретишь.

- Мне казалось родители у тебя возражают такой добыче.

- То мать, вечно переживает про всё на свете. С отцом такие дела на раз-два.

- Понимаю, у меня так же. Я только цветы не ворую - это тебе не конфеты. На цветы я просто смотрю.

- Не так смотришь - Ухмыльнулся он. Так и началась наша дружба.

***

Проснулся я со странным ощущением, которое не покидало меня до тех пор пока последний фрагмент сна не был перекодирован на плёнку: я никак не мог понять, что из продиктованного мной было сном, а что попутно пробудившимся воспоминанием. Слишком детально. Слишком последовательно. А кроме того - запах цветка всё ещё маячил в голове. Я впервые за всю жизнь задумался бывают ли во снах запахи и никак не мог найти в своей памяти похожего случая. Выходит, цветок - воспоминание? Выходит и наша встреча...

Через пять минут тщетных попыток в коробке "Memoria" фиолетовый цветок терпеливо ждал для себя компании. Коробка "Somnium" всё ещё оставалась пустой. А над ними я, седеющий сметённый дурак, перебираю воспоминания, маятником качаю руку с каждым из них не решаясь разжать наконец кисти. Тут ещё головная боль подоспела, вытесняя остатки приятных утренних впечатлений. Тут уж я всерьёз разозлился: Это - не трогать.

- А ну к чёрту, кретин старый! Тебе какая разница что сон, что не сон? - Взревел я на соседнюю стену. Сейчас я был рад, что живу один. Боль тут же утекла в поисках более уживчивого вместилища, и мысли стали яснее: я ведь и так доверяю таким снам, безоговорочно доверяю, что же их тогда отличает от памяти? Цветок, видишь ли, запа́х! Да пускай и пахнет... Тоже мне - золушка предпенсионная, перебирает сидит - этак к полуночи не карета в тыкву обратится.

Сравнение с золушкой заметно улучшило настроение, а ещё напомнило о человеке, который бы опередил меня в этой мысли. А позвоню-ка ему!

Угнетённый и злой голос на том конце трубки чувственно, с долгими паузами отчеканил:

- Имей каждое из моих девяти имён рот - он бы сейчас посылал вас нахер. Если звоните по делу - звоните зря. Дела наши этим звонком и закончились, а по сему...

- Да погоди ты - Мёд для ушей - Уже небось трубку бы кинул.

- Ну, кто же ещё... У меня голова на атомы распадается, а тут и дирижёр подоспел. Хорошенькое начало года. А ведь это ты и виноват! Принёс чёрти что из своего баррика вчера! На моих запасах я ни в жизнь бы в такое похмелье не въехал.

- Может дело в том, что ты сам уже походил на баррик под венец вечера?

- Не остри коль не умеешь. Чего тебе, кстати?

- Твоя таблица - это потрясающе! Как часы и сквозь вино. Я видел сон! И...

- И мне жаль что бог лунатизмом не наградил - пришёл бы в твой сон да нагадил как следует. Ты в самом деле за этим звонишь?

- Ещё бы! Нам бы его, её... Нам есть, что обсудить.

- Я сейчас с семьёй на побережье, дней на десять. И клянусь богом - увижу там твою скверную рожу - в Атлантическом океане прибавится Ихтиандров.

- А после?

- А после я на посту. Дел у меня меньше не стало, я всё ещё единственный годный химик на всю страну.

- Просто остальные в США подались, а ты вцепился в своё имение.

- Первым из множества дел сварю кислоты - в лицо тебе брызнуть. Ладно, после двенадцатого заходи ко мне в кабинет. Там уже я подостыну. Ну или ты наконец зачахнешь и остынешь совсем. В любом случае разговор выйдет приятнее этого.

Он бросил трубку.

То что нужно! Всё раздражение как рукой сняло. Я было принялся за гимнастику, но быстро оставил это дело: во-первых - остатки вина в крови полностью растворили мою координацию, и выглядел я весьма жалко, скорее как аэромэн при переменчивом порывистом ветре. Во-вторых - обычно за этим занятием я старался выудить ускользнувшие частицы сна из омута памяти, но сегодня это никак не шло - я чувствовал, что вытянул все при пробуждении удивительно крепко сплетённой сетью. По сему я больше не видел смысла кривляться на потеху соседям и решил насладиться чашечкой бразильского кофе. Люблю бразильский кофе. Я и сам, можно сказать, бразильский кофе: нравлюсь всегда и всем, объективно - хорош, но в общем то абсолютно не примечателен. Устойчивое качество без претензий на оригинальность. Это бывает, и это в общем-то вполне неплохо. Кофе я закусил хамоном и позавчерашним твёрдым сыром, и предвидя последствия такого завтрака набрал полную бутылку ледяной воды, бросил в сумку и отправился прогуляться.

Погода особенно мне благоволила сегодня. Дул свежий ветер и пасмурное затянутое облаками небо не позволяло мне самому обратиться хамоном. К тому же день поразительно напоминал тот в который я нашёл Ганса сидящим на лавке, и если себя я идентифицировал как бразильский кофе, то моё воображение напоминало скорее старенький немецкий телевизор - каналов не много, зато вещает исправно, особенно при крепких визуальных стимулах. Руководствуясь этим я направился в Бельграно, так сказать "подкрепиться немецким". Услышать родной язык, распробовать кухню и всего важнее - я знал, что найду там по крайней мере несколько подходящих домов, и даже надеялся встретить похожую лавочку. С лавочкой не случилось, зато в остальном этот район превзошёл все мои ожидания: я бродил по тем немногим переулкам, где стояли те самые дома пастельных тонов, смотрел на чопорную прямую походку жителей, хотя стоит признать, уже немного расслабленную и распоясавшуюся местным климатом, слушал знакомые отрывистые разговоры и с невероятной точностью визуализировал свой сон, до мельчайшей детали, с каждой секундой всё больше приближаясь к эталону из своих недавних грёз и истово наслаждаясь процессом.