Воспоминания немецкого генерала. Танковые войска Германии во Второй мировой войне. 1939–1945

Гейнц Гудериан
Воспоминания немецкого генерала. Танковые войска Германии во Второй мировой войне. 1939–1945

Прорыв к Ла-Маншу

Сигнал боевой тревоги прозвучал 9 мая 1940 года в 13.30. В 16.00 я уехал из Кобленца и вечером прибыл в штаб корпуса, располагавшийся под Битбургом, в Зоненгофе. Войска, как и предписывал приказ, были выстроены вдоль границы между Вианденом и Эхтернахом.

В 5.30 утра я вместе с 1-й бронетанковой дивизией пересек границу с Люксембургом под Валлендорфом, двигаясь в направлении Мартеланжа. К вечеру первого дня наступления авангард дивизии уже преодолел бельгийские приграничные укрепления и соединился с десантировавшимися ранее частями пехотного полка «Великая Германия», однако углубиться в территорию противника не смог из-за того, что дороги были повсеместно завалены, а объездных путей в этой горной местности не было. За ночь дороги следовало расчистить. 2-я бронетанковая сражалась под Стреншампом, а 10-я, наступая через Абе-ла-Нёв и Эталь, столкнулась с французскими частями – 2-й кавалерийской и 3-й Колониальной пехотной дивизиями. Штаб корпуса расположился в Рамбрю, к западу от Мартеланжа.

Утром 11 мая завалы и минные заграждения вдоль бельгийской границы были пройдены. К полудню 1-я бронетанковая продолжила движение вперед. Теперь мы направлялись к укреплениям, воздвигнутым с обеих сторон Нёфшато, которые обороняли бельгийские Chasseur Ardennais[10], отступавшие от границы, и французские кавалеристы. После короткого боя Нёфшато был взят, потери с нашей стороны были небольшими. Не остановившись на этом, 1-я бронетанковая продолжила бросок, взяла Бертри и к вечеру достигла Буйона, но этот город французам удалось удерживать всю ночь. Две другие дивизии продолжали двигаться строго по плану, встречая лишь слабое сопротивление. 2-я бронетанковая взяла Либрамон; 10-я понесла небольшие потери под Абе-ла-Нёв; командир 69-го стрелкового полка подполковник Элерман погиб под Сен-Мари 10 мая.

В ночь с 10 на 11 мая командующий танковой группой генерал фон Клейст, управлявший нашей операцией, отдал приказ 10-й бронетанковой дивизии немедленно изменить направление движения и идти к Лонгви, поскольку оттуда, по донесениям, приближалась французская кавалерия. Я просил отменить этот приказ – отвлечение трети моих войск на отражение предполагаемого нападения вражеской кавалерии ставило под угрозу успешное форсирование Мёза, а соответственно, и всю операцию в целом. Чтобы избежать проблем, связанных с этим удивительным страхом перед кавалерией противника, я приказал, чтобы 10-я бронетанковая дивизия двигалась по параллельной своей предыдущей линии движения дороге и наступала через Рюль к реке Семуа, чтобы выйти к ней между Куньоном и Мортеаном. Наступление продолжалось. Опасность остановки и изменения направления движения миновала. Командование танковой группы в итоге согласилось с нами. Французская кавалерия так и не появилась (см. приложение 4).

Пехотный полк «Великая Германия» в Сен-Медаре передали в резерв корпуса. Штаб корпуса заночевал в Нёфшато.

12 мая, на Троицу, в 5 часов утра я вместе со штабом выехал через Бертри, Феле-Венё и Бельво на Буйон. На этот город в 7.45 обрушился штурм 1-го стрелкового полка под командованием подполковника Балка; штурм закончился быстро и успешно. Французы взорвали мосты через Семуа, но в нескольких местах танки могли пересечь реку вброд. Инженерные войска тут же взялись за строительство новых мостов. Удовлетворившись принятыми мерами, я вслед за танками вброд пересек реку и направился к Седану, но дороги были заминированы, и мне пришлось вернуться в Буйон. Здесь, в южной части города, я первый раз в жизни попал под вражеский воздушный налет; целью бомбардировщиков был мост, возводимый 1-й бронетанковой. Мост, к счастью, остался цел, но несколько домов загорелось.

Теперь я ехал по лесу в 10-ю бронетанковую, которая пересекла Семуа на участке между Куньоном и Эбермоном. Добравшись до расположения дивизии, я стал свидетелем атаки разведывательного батальона на вражеские приграничные укрепления. Стрелки во главе с храбрым бригадным командиром полковником Фишером наступали непосредственно за разведчиками, с ними был и командир дивизии генерал Шааль. Дивизия, медленно двигавшаяся вперед вслед за офицерами, представляла из себя внушительное зрелище. Лесные укрепления вскоре были взяты: наступление на Базей и Балан через Ла-Шапель продолжалось. Я спокойно мог вернуться в Буйон, в штаб корпуса.

Начальник моего штаба, полковник Неринг, разместился между тем в гостинице «Панорама», где из окон открывался чудесный вид на долину Семуа. Мой рабочий стол был оборудован в общей комнате, но в отдельном алькове, украшенном охотничьими трофеями.

Мы продолжали работать. Вдруг раздались взрывы – еще один воздушный налет! И как будто этого было мало, огонь охватил инженерную колонну – грузовики, груженные детонаторами, взрывчаткой, минами, гранатами, взрывались один за другим. Голова вепря, висевшая над моим столом, свалилась со стены и пролетела на волосок от моего виска: остальные охотничьи трофеи тоже попадали, а стекло окна, перед которым я сидел, разлетелось на осколки, просвистевшие мимо моих ушей. Обстановка превратилась в крайне неудобную для работы, и мы решили куда-нибудь перебраться. Мы нашли маленькую гостиницу к северу от Буйона, где уже разместился штаб 1-го пехотного полка. При осмотре ее командующий авиационными войсками поддержки, генерал фон Штуттерхайм, предупредил меня о том, что она слишком открыто расположена. Пока мы разговаривали, появилась эскадрилья бельгийских самолетов и разбомбила лагерь танкового полка. Потери были минимальны, но теперь мы были склонны прислушаться к советам Штуттерхайма и приготовились ехать дальше на север, в следующую деревню, Бельво-Нуарфонтен.

Но не успели мы отправиться в путь, как за мной прилетел самолет «физелер-шторьх», чтобы доставить меня в штаб генерала фон Клейста. Там я получил приказ на следующий день, 13 мая, в 16.00 начать наступление, перейдя Мёз. 1-я и 10-я дивизии к этому времени, разумеется, успели бы занять боевые позиции, но вот 2-я бронетанковая, встретившаяся на реке Семуа с некоторыми трудностями, вряд ли бы успела. Об этом факте я и доложил, подчеркнув, что наши наступательные силы и без того слабы. Однако генерал фон Клейст приказа не изменил, и мне пришлось признать, что определенные преимущества немедленное наступление без ожидания основных сил нам, конечно, принесло бы. Следующий же приказ был еще более неприятным: будучи в неведении о нашей с Лёрцером договоренности, генерал фон Клейст и генерал военно-воздушных войск Шперле приняли решение о массированной бомбардировке, скоординированной по времени с началом артобстрела. Весь мой тщательно продуманный план наступления оказался под угрозой, потому что при таких обстоятельствах долговременная нейтрализация вражеских артиллерийских батарей оказалась бы невозможной. Я стал горячо возражать, предлагая действовать вместо этого по моему изначальному плану, на котором базировалось все предстоящее наступление. Но и это предложение генерал фон Клейст отверг, и новый пилот повез меня на том же «шторьхе» обратно в штаб. Этот молодой человек знал, где находится посадочная полоса, на которой он должен был меня высадить, но найти ее в сумерках не смог, и я увидел внезапно, что мы перелетели Мёз и оказались прямо над французскими позициями на медленном и безоружном самолете. Это было неприятно, и я крикнул пилоту, чтобы он немедленно повернул на север и нашел посадочную полосу; в общем, все закончилось благополучно.

Вернувшись в штаб, я тут же начал отдавать приказы. Ввиду того что времени до начала наступления оставалось мало, нам приходилось пользоваться готовыми бланками распоряжений, разработанных во время штабных игр в Кобленце, заменяя в них даты и время, и использовать их как приказы. Они очень хорошо соответствовали реальной ситуации. Надо было только заменить время начала наступления с 10.00 на 16.00. Командование 1-й и 10-й бронетанковых дивизий поступило так же, в общем, приказы отдавались легко и быстро (см. приложение 5).

К вечеру 12 мая 1-я и 10-я бронетанковые дивизии заняли весь северный берег Мёза и взяли старый город и крепость Седан. Ночь прошла в последних приготовлениях к атаке; артиллерия корпуса и танковой группы выдвинулась на свои позиции. Основное направление удара лежало в секторе 1-й бронетанковой дивизии. Она была усилена пехотным полком «Великая Германия»; вдобавок ей были переданы артиллерия корпуса и батальоны тяжелой артиллерии двух соседних дивизий. При оценке успехов, которых добились на следующий день эти две дивизии, не следует забывать о том, что их артиллерия была ослаблена.

Штаб корпуса было приказано перевести 13 мая в Ла-Шапель (см. приложение 6).

Утром я первым делом побывал в штабе 1-й бронетанковой дивизии, чтобы оценить, насколько дивизия готова к действиям. Затем, преодолев обильно заминированную территорию, которую мои водители очищали от мин, я приехал под артиллерийским огнем французов с дальнего берега реки в расположение 2-й бронетанковой дивизии в Сюньи. Авангард дивизии уже достиг французской границы. К полудню я вернулся в штаб корпуса, разместившийся теперь уже в Ла-Шапель.

К 15.30 под плотным огнем французов я отправился на передовой наблюдательный артиллерийский пункт 10-й бронетанковой дивизии, чтобы лично оценить воздействие на противника нашей артиллерии и самолетов люфтваффе. В 16.00 началась мощнейшая, по крайней мере на наш взгляд, артподготовка. Я в напряжении ждал появления авиации. Самолеты появились вовремя, и я увидел, к своему изумлению, лишь несколько эскадрилий бомбардировщиков; похоже, тактика, обговоренная мной с Лёрцером на штабных играх, была все-таки принята. Передумал ли генерал фон Клейст, или же его приказы не успели дойти до летчиков? В любом случае действия авиации оказались именно такими, какими их хотелось бы видеть, и я вздохнул с облегчением.

 

Теперь я ждал, когда начнется само наступление. Процесс переправы уже должен был закончиться, и я направился в Сен-Манж, а оттуда – во Флуан, где 1-я бронетанковая должна была форсировать реку. Там я переправился на другой берег в первой же из штурмовых лодок. На том берегу меня встретил храбрый, толковый командир 1 – го стрелкового полка подполковник Балк со своим штабом. Вместо приветствия, он крикнул мне:

– Катание на лодках по Мёзу запрещается!

Эти слова я сам когда-то бросил в сердцах на учениях, когда меня покоробило легкомысленное отношение некоторых молодых офицеров. Теперь мне было понятно, что они правильно оценили ситуацию.


1-й стрелковый полк и пехотный полк «Великая Германия» наступали так, как и отрабатывалось на маневрах. Непрерывные воздушные налеты практически парализовали французскую артиллерию; бетонированные укрепления вдоль Мёза были выведены из строя нашими противотанковыми и зенитными орудиями, а вражеские пулеметчики попрятались от нашей артиллерии. Несмотря на то что наступали мы по полностью открытой местности, потери наши оставались небольшими. До темноты мы достаточно далеко продвинулись в глубь вражеских укреплений. Было приказано продолжать наступление всю ночь без остановки, и я был уверен, что этот приказ будет выполнен. К 23.00 мы заняли Шевеж, часть леса Буа-де-ла-Марфе и добрались, к западу от Вадланкура, до основной линии французской обороны. Довольный и с чувством гордости за увиденное я вернулся в штаб корпуса в Буа-де-ла-Гаран, прибыл в Ла-Шапель, как раз когда начался очередной воздушный налет, и принялся изучать доклады с флангов.

Из 2-й бронетанковой дивизии сражались только передовые части – разведывательный батальон и мотоциклетный батальон при поддержке тяжелой артиллерии. Ввиду столь малого количества войск переправиться им не удалось. Вся стрелковая бригада 1-й бронетанковой дивизии находилась к этому моменту уже на левом берегу Мёза; артиллерия и танки готовы были последовать за ними сразу же, как только наведут мост. 10-я бронетанковая форсировала реку и установила на дальнем берегу небольшие предмостные укрепления. Из-за нехватки артиллерийской поддержки 10-й бронетанковой пришлось нелегко. Особенно досаждал обстрел сбоку, с линии Мажино южнее Дузи – Кариньяна. Однако на следующее утро и 10-я и 2-я дивизии вздохнули с облегчением: за ночь на ближний берег реки была переброшена тяжелая зенитная артиллерия корпуса, поскольку с 14 мая авиацию перебрасывали в другое место.

Ночью я позвонил Лёрцеру, чтобы выяснить, почему был изменен план авиационной поддержки, а заодно – поблагодарить его за эту поддержку, которой мы в столь значительной степени были обязаны своим успехом. Оказалось, что приказ Шперле действительно пришел с запозданием и его не успели донести до летчиков, поэтому Лёрцер и не стал вносить в план никаких изменений. Потом я известил о наших успехах Буша, который поставил под сомнение способность моих частей форсировать Мёз на совещании у Гитлера. Ответ был весьма лестен. В заключение я поблагодарил своих товарищей по штабу за их самоотверженную работу (см. приложение 7).

Рано утром 14 мая из 1-й бронетанковой передали, что за ночь они проникли еще глубже в расположение противника и теперь продвигались по Шемери. Я отправился туда. По берегам Мёза стояли тысячи военнопленных. В Шемери командир 1-й бронетанковой дивизии отдавал приказы своим подчиненным, и я послушал его. Поступило предупреждение о том, что на подходе крупные бронетанковые соединения французов, и он посылал танки к Стонну, чтобы отрезать наприятеля. Я вернулся к мосту через Мёз, где приказал 2-й бронетанковой бригаде переправляться сразу же за 1-й, чтобы к появлению французов на дальнем берегу было достаточно танков для отражения их атаки. Атака французских танков была отражена: при этом было подбито в Бюльсоне – 20 танков, а в Шемери – более 50. Пехотный полк «Великая Германия» занял Бюльсон и продвигался дальше, на Вилье-Мезонсель. После моего отъезда произошел печальный инцидент – наши бомбардировщики атаковали свою же пехоту в Шемери, нанеся тяжелые потери.

2-я бронетанковая дивизия между тем форсировала Мёз под Доншери и готовилась пробиваться по южному берегу реки. Я съездил туда, увидел, что командиры – полковник фон Ферст и полковник фон Приттвиц – находятся во главе своих войск, и спокойно вернулся к Мёзу. В это время шел сильный воздушный налет противника. Храбрые английские и французские летчики несли тяжелейшие потери, но разбомбить мосты им так и не удалось. Наши зенитчики показали себя в тот день в наилучшем свете. К вечеру количество сбитых ими самолетов противника дошло до 150. Позже командир полка, полковник фон Гиппель, получил за это Рыцарский Железный крест.

2-я бронетанковая бригада продолжала переправу без помех. К полудню, ко всеобщему удовольствию, приехал командующий группой армий генерал-полковник фон Рундштедт, чтобы лично оценить положение. Я доложил ему ситуацию прямо на мосту во время вражеского авиационного налета. Он сухо спросил:

– Здесь что, все время так?

Я честно ответил, что да, все время. На это он произнес несколько прочувствованных слов благодарности в знак оценки достижений наших храбрых солдат.

И я снова поехал в 1-ю бронетанковую, где встретил командира дивизии вместе со своим старшим офицером штаба, майором Венком. Я спросил его, может ли он повернуть всю дивизию на запад, или же надо оставить часть войск на восточном берегу Арденнского канала для охраны флангов с юга. Венк ответил на это моей же любимой фразой «Давить их, а не шлепать!» – что вполне определенно говорило о его решимости. 1-я и 2-я бронетанковые дивизии получили приказ немедленно изменить направление движения, переправиться через Арденнский канал и продвигаться на запад, чтобы прорвать там оборону французов. Теперь я должен был координировать продвижение двух дивизий. Сначала я поехал на командный пункт 2-й бронетанковой, который находился в Шато-Рокан, на высоте над Доншери. С этой обзорной точки открывался хороший вид на местность, по которой 2-я бронетанковая дивизия наступала 13 и 14 мая. Я и раньше удивлялся, почему французская дальнобойная артиллерия с линии Мажино и ее западного продолжения не открыла более интенсивный огонь и не причинили нам больше потерь по ходу наступления. Теперь же, при полном обозрении местности, успех нашего штурма вообще казался мне каким-то чудом.

Во второй половине дня я вернулся в штаб, чтобы скоординировать действия моих дивизий на 15 мая. Севернее моего корпуса располагался XLI армейский корпус (Рейнхардт), изначально следовавший за моими частями, а с 12 мая вовлеченный в боевые действия на правом крыле XIX армейского корпуса в направлении Мезьер – Шарлевиль.

13 мая этот корпус форсировал Мёз (под Монтерме) и с боями продвигался на запад. XIV армейский корпус генерала фон Витерсгейма находился теперь непосредственно позади моих частей и должен был вскоре достичь Мёза.

К вечеру отдельные части 1-й бронетанковой дивизии форсировали Арденнский канал и заняли, несмотря на упорное сопротивление противника, Сингли и Вандресс. Танки 10-й бронетанковой пересекли линию Мезонсель – Рокуре-Флаба, и основные силы ее достигли высот Бюльсон – Телонн, захватив там более сорока орудий противника.

Основной задачей XIX армейского корпуса было захватить доминирующие высоты вокруг Стонна и закрепиться на них, чтобы обеспечить идущим сзади частям безопасную переправу, лишив противника возможности обрушиться на наши предмостные укрепления. Весь день 14 мая пехотный полк «Великая Германия» и 10-я танковая дивизия вели ожесточенные бои за эти высоты. Деревня Стонн несколько раз переходила из рук в руки. Наконец 15 мая наступление завершилось успехом (см. приложение 8).

В 4.00 15 мая я встретился в штабе корпуса с генералом фон Витерсгеймом, чтобы обсудить с ним вопрос смены моих солдат на его части в районе предмостных укреплений у Мёза южнее Седана. Кратко обговорив ситуацию, мы вместе отправились к Бюльсону, в штаб 10-й бронетанковой дивизии. Генерал Шааль находился на переднем крае, во главе наступающих войск. Его заместитель по общим вопросам, замечательный офицер, генерал-полковник барон фон Либенштайн рассказал нам о проблемах, с которыми они столкнулись, и терпеливо отвечал на подробные расспросы генерала, которому мы передавали командование. Наконец мы сошлись на том, что на время смены войск 10-я бронетанковая и пехотный полк «Великая Германия» попадают в распоряжение XIV армейского корпуса до тех пор, пока части этого корпуса не сменят их. Так на следующие два дня под моим командованием остались только 1-я и 2-я бронетанковые дивизии.

10-я бронетанковая, вместе с приданным ей полком «Великая Германия», получила приказ прикрывать южный фланг XIX армейского корпуса вдоль линии: Арденнский канал – высоты в районе Стонна – изгиб Мёза к югу от Вильмонтри. В течение 15 мая к ней продолжало прибывать подкрепление в лице передовых частей 29-й мотопехотной дивизии.

Из штаба 10-й бронетанковой я поехал в Стонн, в штаб «Великой Германии». Когда я прибыл туда, французы предпринимали попытку контрнаступления, и найти кого-либо представлялось проблематичным. Заметно было некоторое общее напряжение, но в конце концов атака французов была отброшена, и я уехал в штаб своего корпуса, расположенный теперь в роще неподалеку от Сапони, на южном берегу Мёза.

Вопреки всем ожиданиям, ночь выдалась неспокойная, не столько из-за действий неприятеля, сколько из-за действий нашего собственного командования. Командир танковой группы фон Клейст приказал прекратить дальнейшее наступление и остановиться на предмостных укреплениях. Я с этим приказом никак не мог согласиться, ведь это означало бы потерять элемент неожиданности и перечеркнуть все достигнутые успехи. Поэтому я лично связался сперва с начальником штаба танковой группы полковником Цейтцлером, а потом, поскольку это не помогло, и с самим генералом фон Клейстом, отстаивая свою просьбу отменить приказ. Разговор шел на повышенных тонах, и мы по нескольку раз повторяли свои аргументы. Наконец генерал фон Клейст разрешил нам продолжать наступление еще в течение двадцати четырех часов, чтобы захватить, таким образом, достаточно пространства для следующей за нами пехоты. Мне пришлось упомянуть в конце разговора о миссии Хенча, напомнив, таким образом, о «чуде на Марне», – вряд ли это упоминание пришлось командиру танковой группы по душе.

Довольный тем, что отстоял свободу движения вперед, я поехал рано утром 16 мая через Вандресс в Омон, в штаб 1-й бронетанковой дивизии. Обстановка на фронте оставалась непонятной. Известно было только, что всю ночь под Бувельмоном шли ожесточенные бои. Значит – в Бувельмон! На главной улице горящей деревни я встретил командира полка, подполковника Балка, и выслушал от него описание событий прошедшей ночи. Не отдыхавшие с 9 мая солдаты были переутомлены. Боеприпасы были на исходе. Бойцы на передовой засыпали прямо в траншеях. Сам Балк, в ветровке и с палкой в руке, рассказал мне, каким образом удалось взять деревню. Когда офицеры стали просить его прекратить штурм, он закричал: «Тогда я один захвачу деревню!» – и пошел вперед. За ним последовали и остальные. Грязное лицо и красные воспаленные глаза его свидетельствовали о том, что день у него выдался тяжелым, а ночь – бессонной. За эту ночь он получил впоследствии Рыцарский крест. Его противник – хорошая норманнская пехотная дивизия и бригада спаги – сражался храбро. Неприятельские пулеметы еще продолжали где-то вести огонь, но артиллерийского огня не было слышно уже давно, и Балк согласился с моим мнением, что сопротивление практически подавлено.

За день до этого мы перехватили приказ французов, исходивший, если я не путаю, лично от генерала Гамелена, в котором было сказано: «Необходимо остановить, наконец, лавину немецких танков!» Я в очередной раз убедился, что надо продолжать наступление как можно упорнее, поскольку оборонительные способности французских войск вызывали явное беспокойство их Верховного командования. Нельзя было тратить время на колебания, а тем более – останавливаться.

Я приказал выстроить солдат поротно и зачитал им перехваченный приказ, чтобы им стало ясно, насколько важно именно сейчас продолжать наступление. Я выразил им благодарность за достигнутые успехи и сказал, что для завершения нашей победы теперь нужно ударить со всей силы. Затем я отдал приказ разойтись по машинам и продолжить наступление.

Туман войны, скрывавший от нас действительность, рассеялся. Теперь мы действовали открыто и тотчас же видели результаты своих действий. В Пуа-Терроне я встретил старшего офицера штаба 2-й бронетанковой дивизии, обрисовал ему ситуацию и уехал в Новьон-Порсьен, а оттуда – в Монкорне. Во время этой поездки я видел двигавшуюся вперед колонну 1-й бронетанковой дивизии. Солдаты были бодры и полны осознания того, какое великое дело они свершили. Они кричали мне вслед, и выкрики их были слышны порой лишь штабным офицерам из второй машины:

 

– Отлично, старина!

– Вон он, наш старик!

– Видели? Это ж Быстроходный Хайнц!

И так далее.

Хороший знак.

На рыночной площади в Монкорне я встретил генерала Кемпффа, командира 6-й бронетанковой дивизии корпуса Рейнхардта, чьи части, форсировав Мёз, прибыли в город одновременно с моими. Мы поделили улицы между тремя бронетанковыми дивизиями – 6-й, 2-й и 1-й, – которые заполнили город в своем непрерывном движении на запад. Приказа от командования танковой группы о каком бы то ни было разграничении между двумя танковыми корпусами не поступало, поэтому мы были полны решимости наступать вместе до последней капли бензина. Авангард моих войск достиг Марля и Дерси (65 километров от утренней точки отправления и 90 километров от Седана).

Между тем я приказал своим бойцам прочесать дома вокруг рыночной площади. За несколько минут были собраны сотни военнопленных из различных французских частей, на лицах которых читалось явное изумление, откуда мы здесь взялись. Рота вражеских танков, пытавшаяся прорваться в город с юго-запада, тоже сдалась в плен. Она входила в состав дивизии генерала де Голля; мы уже слышали о том, что генерал находится где-то к северу от Лаона. Штаб нашего корпуса расположился в небольшой деревушке Суаз, к востоку от Монкорне. Я находился на связи со штабами 1-й и 2-й бронетанковых дивизий. По радио мы доложили об итогах дня в командование танковой группой, и я объявил о своем намерении продолжать преследование противника и на следующий день, 17 мая (см. приложение 9 и карту 36).

В свете нашего грандиозного успеха 16 мая и одновременных побед XLI армейского корпуса мне не приходило в голову, что взгляды высшего командования могут остаться теми же, что и ранее, и что все, что от нас теперь требуется, – это удерживать предмостные укрепления на Мёзе в ожидании пехотных корпусов. Я находился во власти идей, которые я выложил в марте на совещании у Гитлера, стремился к тому, чтобы завершить бросок и не останавливаться до самого Ла-Манша. Не приходило мне в голову и то, что сам Гитлер, одобривший в свое время план Манштейна в самой смелой его версии и ни единым словом не возразивший против моих идей о прорыве, теперь испугается собственной решительности и прикажет немедленно остановить наше наступление. Лишь на следующее утро я понял, как жестоко ошибался.

Рано утром 17 мая я получил от командующего танковой группой приказ о том, что наступление необходимо немедленно прекратить и что я должен лично явиться с докладом к генералу фон Клейсту, который прилетит на наш полевой аэродром в 7.00. Он прибыл точно и, даже не поздоровавшись, с ходу стал жестко отчитывать меня за неповиновение приказам. Ни слова похвалы в адрес наших успехов от него мы не услышали. Когда первая вспышка ярости прошла и он сделал паузу, чтобы перевести дух, я попросил отстранить меня в таком случае от командования. Фон Клейст сначала опешил, но тут же пришел в себя, принял мою отставку и приказал передать командование старшему по званию из офицеров моего корпуса. На этом наша беседа и закончилась. Я вернулся в штаб и вызвал к себе генерала Фейеля, чтобы передать ему командование.

Потом я отослал радиограмму командующему группой армий фон Рундштедту, сообщив ему, что в полдень я передам командование, а сам полечу в штаб группы армий, чтобы доложить о случившемся. Ответ пришел незамедлительно: мне велено было оставаться в штабе и ждать прибытия генерал-полковника Листа, командующего следовавшей за нами 12-й армией, которому было поручено разобраться в ситуации. До появления Листа все части должны были оставаться на местах. Явившийся за распоряжениями майор Венк был обстрелян французским танком и ранен в ногу. Прибыл генерал Фейель, и я объяснил ему ситуацию. Позже днем появился генерал-полковник Лист и спросил, что здесь, черт возьми, происходит? На основании распоряжений, полученных им от генерал-полковника фон Рундштедта, он сообщил мне, что я не должен отказываться от командования и что приказ о прекращении наступления исходит от главного командования сухопутных сил (ОКХ) и, следовательно, должен быть выполнен. Однако причины, побуждавшие меня вести наступление, были ему абсолютно ясны, и поэтому он, с одобрения командования группы армий, отдал приказ продолжать разведку боем, отметив при этом, что штаб корпуса должен оставаться на месте. Ну, это хоть что-то, спасибо Листу. Я попросил его сгладить произошедшее между мной и генералом фон Клейстом недоразумение и приступил к организации разведки боем. Штаб корпуса оставался на своем месте в Суазе, откуда был протянут телефонный провод к моему «полевому штабу», чтобы моих приказов не слушали по радио представители главнокомандования.

Прежде чем 1-я бронетанковая дивизия получила приказ о прекращении наступления, ее части успели взять населенные пункты Рибмон на реке Уазе и Креси на реке Сер. Авангард 10-й бронетанковой, вырвавшись из области южнее Седана, достиг Фрельикура и Сольс-Монклана. Вечером 17 мая на Уазе возле населенного пункта Муа (25 километров от Дерси и 115 километров от Седана) были возведены предмостные укрепления (см. приложение 10).


18 мая в 9.00 2-я бронетанковая дивизия добралась до Сен-Кантена. Слева от нее стояла 1-я бронетанковая дивизия, также переправившаяся через Уазу и продвигавшаяся к Перонну. Утром 19 мая 1-й бронетанковой удалось соорудить возле этого города предмостное укрепление на реке Сомма. В Перонн заявились несколько французских штабов – они хотели на месте выяснить, что происходит. Все сдались в плен (см. приложения 11 и 12).

Полевой штаб корпуса переместился в Вилье-ле-Сек.


19 мая мы прошли по месту, где в Первую мировую было поле боя за Сомму. До сих пор наше наступление пролегало севернее рек Эна, Сер и Сомма, и реки эти прикрывали наш левый фланг, – впрочем, прикрывали его к тому же разведывательные войска, противотанковые установки и инженерные войска. Опасности с той стороны не ожидалось; 16 мая мы узнали о появлении в Монкорне 4-й бронетанковой дивизии французов под командованием генерала де Голля. В течение нескольких следующих дней дивизия де Голля приблизилась к нам вплотную, и 19 мая его танки не дошли до моего полевого штаба, расположенного в лесу Ольнон, лишь милю. Штаб обороняло лишь несколько 20-миллиметровых зенитных орудий, и несколько часов я провел в тревоге, пока неприятель не удалился в другом направлении. Узнали мы и о том, что в районе Парижа французы создают резервную армию из восьми пехотных дивизий. Сложно было представить, что генерал Фрер решится наступать на наши позиции, пока мы сами находимся в движении, – руководствуясь главным принципом французской армии, он должен был сначала собрать о противнике самую полную информацию. Поэтому надо было и дальше оставлять его в догадках; а наилучшим способом сделать это было продолжение наступления.


К вечеру 19 мая XIX армейский корпус достиг линии Камбре – Перонн – Ам. 10-я бронетанковая дивизия занялась охраной нашего донельзя растянувшегося левого фланга, сменяя части ранее осуществлявшей охрану 1-й бронетанковой. В ночь с 19 на 20 мая штаб корпуса переместился дальше, в Марлевиль. В тот день корпус наконец-то вновь обрел свободу действий, получив приказ начать с 20 мая наступление на Амьен. На 10-ю бронетанковую была теперь возложена обязанность обороны нашего левого фланга вплоть до Корби, что к востоку от Амьена. Сектор же, ранее занимаемый ею, теперь заняла 29-я мотопехотная дивизия. 1-я бронетанковая должна была наступать на Амьен; в ее задачи входило как можно быстрее возвести предмостные укрепления на южном берегу Соммы. 2-я бронетанковая получила приказ продвигаться к Абвилю через Альбер, там захватить еще одни предмостные укрепления на Сомме и нейтрализовать все неприятельские войска на участке между Абвилем и морем. Линией разграничения между 2-й и 1-й бронетанковыми дивизиями стала линия Комбле – Лонгеваль – Позьер – Варанн – Пушвиль – Канапле – Флике кур – Сомма.

10Арденнские егеря. (Примеч. пер.)
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40 
Рейтинг@Mail.ru