Воспоминания немецкого генерала. Танковые войска Германии во Второй мировой войне. 1939–1945

Гейнц Гудериан
Воспоминания немецкого генерала. Танковые войска Германии во Второй мировой войне. 1939–1945

Прежде всего предстояло убедить свое военное начальство, что предлагаемое нами не только осуществимо, но и достойно осуществления. С этой целью командование моторизованных войск, учрежденное в июне 1934-го, с генералом Лутцем во главе, устроило четырехнедельные учения импровизированно собранной из имеющихся соединений танковой дивизии.

Учения должны были состояться летом 1935-го. Командиром этой учебной дивизии должен был стать генерал барон фон Вейхс. Дивизии предстояло собраться в тренировочном округе Мюнстер-Лагер и проводить систематические тренировочные занятия в четырех различных тактических ролях. На этот раз мы намеревались не обучать командиров подчиненных соединений решать собственные тактические задачи, а просто показать, что перемещение и боевое применение крупных танковых частей, вместе с сопутствующим оружием, возможно в принципе. Генералы фон Бломберг и барон фон Фрич с большим интересом следили за ходом этих учений. Гитлера, которого генерал Лутц тоже приглашал поприсутствовать на учениях, удержало пассивное сопротивление его военного адъютанта.

Результаты как самих учений, так и произведенного ими впечатления оказались весьма удовлетворительными. Когда желтый шар, знаменующий окончание учений, взмыл в небеса, подполковник фон Фрич шутливо заметил: «Не хватает одной детали. Надо было на шаре написать «Танки Гудериана лучше всех!». Генерал Лутц был назначен командующим новоучрежденным командованием бронетанковых войск. Мы думали, что наше командование получит те же права, что и верховные командования других родов войск, но этого не дал сделать начальник штаба армии генерал Бек.

15 октября 1935 года были сформированы три танковые дивизии:

1-я бронетанковая дивизия в Веймаре под командованием генерала барона фон Вейхса;

2-я бронетанковая дивизия в Вюрцбурге под командованием полковника Гудериана;

3-я бронетанковая дивизия в Берлине под командованием генерала Фессмана.

Более подробно об организации танковых дивизий в 1935 году см. приложение 24.

В начале октября я уехал из Берлина, сменив положение в центре событий на практику войсковой службы. Я знал, что оставляю командование бронетанковых войск в надежных руках генерала Лутца. Однако можно было с уверенностью заявить, что противодействие со стороны определенных лиц Генерального штаба будет возрастать и неизвестно, справится ли с этим давлением мой преемник на посту начальника штаба[3]. Оставались сомнения и насчет того, сможет ли инспекция бронетанковых войск в Верховном командовании сухопутных войск (ОКХ), на котором теперь лежала ответственность за отстаивание наших интересов перед начальником Общего управления ОКХ, и дальше держаться выбранной линии. В обоих случаях произошло именно то, чего я боялся. Начальник Генерального штаба восторжествовал, и стали вместо дивизий формировать танковые бригады с целью обеспечения непосредственной поддержки пехоты. Уже в 1936 году с этой целью была создана 4-я танковая бригада. Кроме этого, препятствием на пути дальнейшего формирования танковых дивизий стало создание под давлением со стороны кавалерии, стремившейся сохранить управление и танковыми частями, трех так называемых «легких» дивизий, каждая из которых состояла из двух мотострелковых полков, разведывательного полка, артиллерийского полка, танкового батальона и массы вспомогательных подразделений.

Помимо «легких» дивизий были сформированы также и четыре мотопехотные дивизии – это были обычные пехотные дивизии, только полностью моторизованные, для чего потребовалось большое количество автотранспорта. Так появились XIV армейский корпус мотопехотных дивизий и XV армейский корпус «легких» дивизий, а бронетанковые войска преобразовались в XVI армейский корпус, состоящий из трех танковых дивизий. Все эти три корпуса в итоге были объединены в 4-ю командную группу под командованием генерала фон Браухича, на которого и легла ответственность за их дальнейшее развитие.

Представители различных ветвей рода войск получили собственные цвета, которые использовались для окантовки погон и т. д. До сих пор для всех бронетанковых войск этот цвет был единым – розовым, теперь розовый цвет остался только цветом танковых полков и противотанковых батальонов. Цвет разведывательных батальонов бронетехники сменили сперва на желтый, а затем на коричневый; солдаты стрелковых полков и мотострелки бронетанковых дивизий получили зеленый цвет; полки кавалерийских стрелков «легких» дивизий продолжали носить кавалерийский желтый, а бойцы мотопехотных полков – пехотный белый. Естественно, что это привело к увеличению трений с пехотной и кавалерийской инспекциями.

Я глубоко сожалел о таком разбросе наших моторизованных и бронетанковых войск, но в тот момент ничего не мог сделать, чтобы предотвратить подобное развитие событий. Лишь позже можно было частично исправить нанесенный этим вред.

Ограниченность наших ресурсов в сфере моторизации еще больше усугублялась различными организационными ошибками других родов войск. К примеру, начальник общевойсковой службы генерал Фромм издал приказ, что все четырнадцать противотанковых рот всех пехотных полков должны быть моторизованы. Когда я попытался объяснить, что эти роты, которым приходится взаимодействовать с пешими солдатами, лучше оставались бы со своей конной тягой, он ответил: «Солдатам тоже надо предоставить машины». Моя просьба о том, что лучше бы вместо этих четырнадцати рот моторизовать батальоны тяжелой артиллерии, была отвергнута. Тяжелая артиллерия так и осталась на конной тяге, что очень тяжело сказалось в последующей войне, особенно на территории России.

Развитие гусеничной техники для вспомогательных частей никогда не шло теми темпами, как нам бы того хотелось. Ясно было, что эффективность танков значительно возрастет, если пехота, артиллерия и прочие дивизионные части смогут наравне с ними продвигаться по пересеченной местности. Нам требовались легкие бронированные автомобили на полугусеничном ходу для стрелков, военных инженеров и медиков, самоходные орудия с бронезащитой и различные типы танков для разведки и связистов. Этой техникой дивизии так никогда и не были до конца оснащены. Несмотря на рост производства, возможностей немецкой промышленности так никогда и не хватило на то, чтобы полностью удовлетворить требования и моторизованных частей вермахта, и ваффен-СС, и самого народного хозяйства. Несмотря на все предостережения специалистов, Верховное командование ни разу не попыталось наложить ограничения на жадность отдельных лиц, облеченных властью. Я еще вернусь к этому вопросу при рассказе о военных событиях 1941-го.

Я в это время находился со своей дивизией в Вюрцбурге и ко всем этим вопросам имел лишь косвенное отношение. Моя работа состояла в комплектации и обучении моих новообразованных подразделений, которые представляли столь различные между собой области военного дела. Зима 1935/ 36 года особыми событиями отмечена не была. Вюрцбургский гарнизон под командованием генерала Брандта принял меня дружелюбно, как и жители города и окрестностей. Я получил маленький домик на Бёкельштрассе с прекрасным видом на город, раскинувшийся в долине Майна; из наших окон видны были форт Мариен и Кеппеле, шедевры архитектуры барокко.

Весной 1936 года мы были удивлены решением Гитлера занять Рейнскую область. С военной точки зрения эта операция представляла собой лишь жест, так что танковые войска там не требовались. Моя дивизия все же была поднята по тревоге и переброшена в учебный округ в Мюнзигене, но танковой бригады это не касалось, и она осталась на месте во избежание ненужных трений. Через несколько недель вся дивизия вернулась в свое прежнее расположение.

1 августа меня удостоили звания генерал-майора. Единственным танковым подразделением, допущенным к осенним маневрам в том году, стал 4-й бронетанковый полк из Швайнфурта. Использование одного-единственного полка в общем составе пехотной дивизии конечно же не дало четкого представления о наших боевых возможностях.

Одним из гостей, приглашенных на маневры, был генерал-полковник фон Зеект, недавно вернувшийся с Дальнего Востока; я имел честь рассказать ему о новых бронетанковых войсках, о которых он раньше никогда не слышал. Также мне удалось пообщаться и с представителями прессы, которых тоже пригласили, и рассказать им об организации и боевых методах нового рода войск.

1937 год прошел мирно. Мы занимались учебной программой, кульминацией которой стали маневры дивизионного масштаба в учебном округе Графенвёр. Под руководством генерала Лутца за зиму 1936/37 года я подготовил книгу, которая была опубликована под названием «Achtung! Panzer!» («Внимание, танки!»); в ней описывалась история развития бронетанковых войск и излагались основные представления о том, какими должны быть будущие бронетанковые войска Германии. Мы надеялись, что книга пробудит интерес к нашим планам у более широкого круга общественности, а не только у тех, кому приходится иметь дело с танками по долгу службы. Кроме того, я побеспокоился о том, чтобы наша точка зрения попала в специализированную военную прессу с опровержением аргументов наших противников. Вскоре статья с выражением наших взглядов появилась в журнале Национального союза немецких офицеров от 15 октября 1937 года. Я хотел бы привести ее здесь, потому что она хорошо показывает наши усилия и господствовавшую в тот период борьбу мнений.

Танковая атака – огонь и движение

У неспециалистов, представляющих себе танковую атаку, тут же встают перед глазами стальные чудовища Камбре и Амьена, какими их изображала пресса того времени: вспоминаются километры проволочных заграждений, смятых, как соломенные; снесенные блиндажи, раздавленные пулеметы и тот ужас, который внушали танки, пропахивая поле боя, полыхая пламенем из выхлопных труб. Так этот «танковый террор» описывали в качестве причины нашего поражения 8 августа 1918 года. Такая «тактика парового катка» – это лишь один, причем не самый основной, способ применения танков, но события последней войны настолько прочно засели в умах многих критиков, что возник совершенно фантастический образ танковой атаки, при которой танки собираются вместе в огромном количестве и равномерно едут вперед, перемалывая врага гусеницами (и представляя собой идеальную мишень для артиллерии и противотанкового огня), везде, где бы ни приказало командование, вне зависимости от характера местности. Огневую мощь танков принято недооценивать; танки принято считать слепыми и глухими и отказывать им в способности отстаивать захваченную местность. А вот противотанковую оборону, с другой стороны, принято оценивать чрезвычайно высоко: считается, что танки никогда не захватят обороняющихся врасплох, что противотанковая артиллерия всегда будет подбивать танки, вне зависимости от собственных потерь, дыма, тумана, деревьев или иных препятствий и рельефа местности. Почему-то подразумевается, что танки пойдут именно там, где оборудованы рубежи противотанковой обороны, что бинокли бойцов противотанковых частей помогают им видеть сквозь темноту и дымовую завесу, а каски не мешают им слышать каждое слово.

 

Из вышеописанной картины несложно сделать вывод, будто бы у танковых атак будущего нет. Стоит ли отбросить танки, и, по словам одного из критиков, считать «танковый период» делом прошлого? Если да, то вместе с танками можно отбросить и беспокойство по поводу новых тактик для старых родов войск и вернуться к старой доброй позиционной войне образца 1914—1915 годов. Только не очень-то разумно прыгать в темноту, не зная, куда приземлишься. Пока наши критики не придумают лучшего способа успешной наземной атаки, который не был бы самоубийственным, мы будем продолжать утверждать, что танки – при правильном их применении, естественно, – являются сегодня наилучшим средством наземной атаки. Чтобы с большим основанием рассуждать о перспективах танковой атаки, приведем некоторые принципиальные характеристики современных танков.

Бронезащита

Все танки, предназначенные для серьезных боевых действий, имеют бронезащиту, как минимум, достаточную для того, чтобы быть непроницаемой для бронебойных пулеметных пуль. Но чтобы противостоять противотанковым орудиям и неприятельским танкам, такой защиты мало; поэтому в так называемых «странах-победительницах» Первой мировой войны и наращивают броню своих танков. К примеру, чтобы пробить броню французского танка «2С», требуется орудие, как минимум, 75-го калибра. Если армия окажется способной пустить в первой волне атаки неуязвимые для оборонительных орудий противника танки, то самый опасный противник окажется поверженным, будут разгромлены и пехота, и инженерные части неприятеля, поскольку, после уничтожения противотанковой артиллерии, последних смогут расстрелять и легкие танки. Однако если у обороняющихся окажутся орудия, способные пробивать броню имеющихся у нападающей стороны танков, и эти орудия будут правильно и вовремя использованы, то за свою победу танкам придется дорого заплатить, а возможно даже, что этой победы и не будет, если оборона достаточно сконцентрирована и эшелонирована. Борьба брони и снаряда идет уже тысячи лет, и с ней знакомы не только танковые войска, но и гарнизоны крепостей, моряки, а в последнее время – и летчики. Сам факт существования этой борьбы, идущей с переменным успехом, еще не говорит о бесполезности танков как средства ведения наземной войны, потому что иначе нам придется просто бросать солдат в атаку без какой-либо иной защиты, кроме суконных мундиров времен Первой мировой войны, а эта защита уже тогда доказала свою несостоятельность.

Движение

Было сказано, что «лишь в движении – победа»[4]. Мы с этим совершенно согласны и хотим доказать истинность этого утверждения с помощью современных технических средств. Движение приводит войска в контакт с неприятелем: для этой цели можно использовать ноги людей или лошадей, рельсы железной дороги или – в последнее время – моторы автомобиля и аэроплана. Когда контакт с неприятелем уже установлен, движение обычно останавливает его огонь. Чтобы этого не происходило, противника следует либо уничтожить, либо подавить, либо выбить со своих позиций. Это можно сделать путем артобстрела, более мощного, чем противник сам может себе позволить. Обстрел со статичных позиций имеет строго установленный сектор поражения. В этом секторе пехота может чувствовать себя под прикрытием; когда доходит до действий за его пределами, артиллерия должна переместиться, чтобы можно было продолжать наступление. Для такого ведения боя требуется много орудий и еще больше боеприпасов. Подготовка к такого рода атаке занимает много времени, и замаскировать ее очень сложно. О такой важной составляющей успеха, как внезапность, можно просто забыть. Причем даже если подготовка к атаке и пройдет не замеченной неприятелем, все равно с момента ее начала противник успеет подтянуть к месту ее проведения резервы, – ведь резервные войска стали моторизованными, и создание новых оборонительных рубежей облегчилось; получается, что шансы на успех у наступления, основанного на взаимодействии по расписанию артиллерии и пехоты, сейчас еще меньше, чем в последнюю войну.

Поэтому все сейчас зависит от следующих факторов: двигаться быстрее, чем раньше, уметь продвигаться, несмотря на оборонительный огонь противника, не давать ему создавать новых защитных позиций и проникать как можно дальше в глубь его укреплений. Сторонники развития танковых войск считают, что при благоприятных обстоятельствах у них есть все данные для достижения этих целей; скептики же утверждают, что, поскольку, в отличие от 1918 года, элемент неожиданности в применении танков сейчас отсутствует, то вместе с ним исчезли и «условия для успешного проведения танковой атаки»2. Но действительно ли танковая атака сейчас не способна застать противника врасплох? Разве внезапность атаки зависит от того, старыми или новыми техническими средствами она осуществляется? В 1916 году генерал фон Куль предложил Верховному командованию при совершении прорыва придавать первостепенную важность элементу внезапности при начале наступления3, и никаких новых методов ведения боя к этому привнесено не было, однако мартовское наступление 1918 года имело выдающийся успех. Если же к обычным методам обеспечения внезапности при атаке добавить новые виды вооружений, то элемент внезапности многократно возрастет; но сам факт наличия нового оружия этого не гарантирует. Мы полагаем, что танковое наступление позволит перемещаться с большей скоростью, чем ранее, и, это еще важнее, – движение можно будет продолжать и после осуществления прорыва. Мы считаем, что движение можно не останавливать при соблюдении нескольких условий, от которых зависит успех современной танковой атаки, среди них – концентрация войск в подходящей местности, наличие бреши в обороне противника и отсутствие у противника танковых войск равной силы. Когда нас обвиняют в том, что далеко не во всех условиях мы можем успешно атаковать, например, не можем с помощью вооруженных одними лишь пулеметами танков штурмовать крепости, нам остается только развести руками, упомянув о том, что другие рода войск обладают во многих отношениях еще меньшей атакующей способностью. Мы не говорим, что мы всемогущи.

Утверждается, «что оружие наиболее эффективно, лишь пока оно новое и пока против него не придумано эффективных контрмер»4. Бедная артиллерия! Ей уже сотни лет. Бедная авиация! Возраст и ей дает о себе знать, поскольку появились зенитные орудия. На наш взгляд, эффективность любого оружия – относительное качество, которое зависит от эффективности принимаемых против него контрмер. Если танки встретятся с превосходящим противником – в лице вражеских танков или противотанкового оружия, – то будут разбиты, их эффективность окажется недостаточной; если произойдет обратное – они одержат победу. Успех каждого оружия зависит не только от силы, ему противостоящей, но и от решимости его владельца извлечь моментальную, наибольшую пользу из последних достижений техники и пребывать, таким образом, на высоте своего времени. С этой точки зрения танки не превзойдены. Сказано: «Снаряды артиллерии обороняющихся летят быстрее атакующих эту артиллерию танков»5. С этим никто не спорит. Еще не так давно, в 1917-м и 1918 годах, можно было сконцентрировать сотни танков непосредственно позади передовых линий пехоты, чтобы они прошли сквозь линию оборонительного огня противника, расчистили путь для десятков пехотных и кавалерийских дивизий противника, и, более того, проделали все это безо всякой предварительной артиллерийской подготовки, то есть при действующей артиллерии противника. Лишь при наличии чрезвычайно неблагоприятных условий артиллерия обороняющихся могла нанести танкам сколько-нибудь серьезный ущерб, а когда танки достигали артиллерийских позиций, пушки вскоре замолкали и не могли повредить уже и наступающей вслед за танками пехоте. Даже распределение орудий по всем опасным местам без исключения не помогло в последней войне. Оборонительный обстрел поднимал в воздух кучи пыли и дыма, что мешало обзору танков, но это было всего лишь неудобство, с которым приходится сталкиваться и в мирное время. А сейчас танки могут двигаться и ночью, и в тумане – они снабжены компасами.

В наступлении, основанном на успешном танковом броске, «творцом победы» является не пехота, а сами танки, поскольку если танковый бросок оканчивается неудачей, то и вся операция становится провальной, а если танкам сопутствует успех, то вот она – победа!

Огонь

Бронезащита и движение – это лишь две боевые характеристики танка как оружия; третьей, самой важной, является огневая мощь.

Танковые орудия способны стрелять как на ходу, так и с места. В обоих случаях орудие наводится напрямую. Если танк стреляет с места, то можно быстро определить расстояние до цели и поразить ее с минимальным расходом боеприпасов. Если же танк находится в движении, то из-за проблем с обзором распознавание целей затрудняется, но до определенной степени это компенсируется высоким положением орудия относительно земли, что особенно ценно на заросшей местности; так что высокий силуэт танка, который так часто подвергался критике как «легкая мишень», имеет свои преимущества для стрелка-танкиста. Если необходимо стрелять на ходу, то на небольшом расстоянии точность стрельбы достаточно высока, но она уменьшается с увеличением расстояния до цели, увеличением скорости движения танка или на неровной местности.

В любом случае в наземных сражениях танк обладает уникальной возможностью одновременно и наступать на врага, и нести с собой свою боевую мощь, несмотря на то что вражеские пушки и пулеметы не смолкают. Мы не сомневаемся, что статично закрепленные орудия стреляют точнее, чем находящиеся в движении; мы имеем хорошую возможность судить об этом, так как нам доступно и то и другое. Однако – «Лишь в движении – победа!». Так следует ли танковой атаке быть лишь паровым катком, прокладывающим пехоте путь сквозь оборонительную линию противника, которую удерживают пехота и артиллерия с полным набором противотанковых средств наготове6, на манер того, как это делалось в «битвах железа» в последнюю войну? Нет, конечно. Так можно поступать лишь в случае, если видеть в танке лишь бронированную машину, единственным предназначением которой является тесное взаимодействие с пехотой и настроенную поэтому на скорость передвижения пехоты. Мы слишком долго придерживались именно такого представления. Мы не можем и не хотим тратить на разведку недели и месяцы; мы не хотим полагаться на расточительную трату боеприпасов; мы хотим добиться в короткий срок подавления обороны противника на всем ее протяжении. Мы хорошо знаем об ограниченности огневой мощи наших танков, которая не позволит нам провести полноценную артиллерийскую подготовку; наши намерения прямо противоположны – поражать избранные цели единичными точными снарядами. Потому что мы помним, что во время войны неделями длящиеся обстрелы мощнейшей в мире артиллерии не могли обеспечить пехоте достижение победы. Наши враги преподали нам урок того, что успешная, быстрая танковая атака, достаточно проникающая вглубь и вширь в оборонительную систему противника, помогает подойти к победе ближе, чем система принятых в мировую войну ограниченных наступлений. Наши снаряды, направленные в конкретные цели, не будут свистеть у врагов над головой, как это было в тех дорогостоящих бессмысленных обстрелах; вместо этого если атака будет проводиться с достаточной концентрацией, глубиной проникновения и широтой охвата, то мы поразим все заслуживающие этого цели и проделаем таким образом брешь в обороне противника, через которую смогут проникнуть и наши резервы – быстрее, чем это было возможно в 1918-м. Мы хотим, чтобы этими резервами были танковые дивизии, поскольку считаем, что любые другие соединения не имеют нужной боеспособности, скорости и маневренности, необходимых для полноценного использования достигнутого прорыва. Поэтому мы не считаем танковые войска «вспомогательным средством для одержания победы в бою, которое во многих случаях может, в сочетании с другими видами оружия, помочь продвижению пехоты»7. Если бы это было все, на что годятся танки, то ситуация сейчас не отличалась бы от ситуации в 1916 году, и если бы это было так, то все были бы с самого начала обречены на позиционную войну, и никакой надежды на быстрое решение проблемы в будущем не осталось бы. Но ни предполагаемое превосходство противника в вооружении, ни возросшая точность орудий всех калибров, ни технический прогресс артиллерии не изменят наших убеждений. Напротив! Мы видим в танке наилучший из всех возможных видов наступательного оружия, и мы не изменим своего мнения, пока техники не покажут нам чего-нибудь получше. Мы ни в коем случае не согласны тратить время на артиллерийскую подготовку из опасения потерять элемент внезапности только потому, что есть старая максима, утверждающая, что «лишь огонь открывает дорогу»8. Напротив, мы считаем, что комбинация из двигателя внутреннего сгорания и броневого листа позволяет нам доставить наш огонь прямо к врагу безо всякой артиллерийской подготовки, при наличии важных условий для такой операции – подходящего характера местности, неожиданности и массовости применения.

 

«Сама идея о массовом применении танков приводит наших критиков в дрожь. Они пишут: «Встает также и вопрос об организации; вопрос о том, нужно ли собирать всю танковую мощь в единый кулак или следует органично распределить все танки между пехотой, чтобы она могла успешно атаковать, не заслуживает даже серьезного рассмотрения»9. Из этого замечания можно сделать вывод, что без танков пехота теперь успешно атаковать не может; а отсюда следует, что оружие, которое атаковать может и может помочь делать это другим родам войск, и должно быть признано главным оружием. Вопрос же о том, следует ли распределять танки между пехотой, хорошо проясняет следующий пример.

Воюют красные и синие. У каждой стороны по 100 пехотных дивизий и по 100 танковых батальонов. Красные раскидали свои танки по пехотным дивизиям, а синие сформировали из них танковые дивизии, напрямую подчиняющиеся верховному командованию. Между ними лежит линия фронта протяженностью, скажем, 300 километров, 100 из которых – непроходимая для танков местность, 100 – труднопроходимая и 100 – удобная. Тогда в бою мы будем иметь следующую картину. Красные разместили в пропорциональном отношении столько же своих дивизий, включая танки, сколько и синие, в той местности, где танки действовать не могут и являются потому бесполезными; другую часть своих танков они разместили там, где возможности танков ограниченны. Получается, что на той местности, для которой танки предназначены, красные могут использовать лишь часть своих танковых сил. Синие же, с другой стороны, собрали все свои танки в одном месте, где может решиться исход войны и где местность идеально подходит для танков; соответственно, они имеют преимущество, как минимум, вдвое перед противником на этом участке фронта, а на остальных им достаточно лишь обеспечить оборону от слабых танковых атак красных. Пехотная дивизия, в распоряжении которой имеются, скажем, 50 противотанковых орудий, с гораздо меньшим трудом отразит атаку 50 танков, чем 200. Мы делаем вывод, что предложение разделить наши танки между пехотными дивизиями представляет собой лишь возврат к изначальной тактике англичан в 1916—1917 годах, которая уже тогда доказала свою порочность, поскольку танки не приносили англичанам успеха, пока их массово не применили под Камбре.

Мы планируем побеждать быстрой атакой в гущу войск противника, точной стрельбой наших бронированых моторизованных орудий. Было сказано, что «мотор не есть новое оружие, это просто новый способ двигать старое оружие вперед»10. Никто и не спорит с тем, что двигатель внутреннего сгорания стрелять не умеет; говоря о танках как о новом оружии, мы имеем в виду, что необходимо учреждение нового рода войск, как это было сделано на флоте в отношении подводных лодок. Мы убеждены, что танки – это оружие, причем такое, что его будущие успехи оставят неизгладимый след на всех битвах, которым суждено состояться. Чтобы наши атаки увенчались победой, нужно, чтобы другие виды оружия подстраивались под нашу скорость. Поэтому мы требуем, чтобы для развития наших успехов создавались и другие, вспомогательные виды вооружения, такие же мобильные, как и наши танки, которые даже в мирное время находились бы в нашем подчинении. Потому что для проведения наших решающих операций потребуются не крупные пехотные, а крупные танковые соединения».

В конце осени 1937-го проводились крупномасштабные военные маневры, на которых присутствовал Гитлер, а ближе к концу – и многие иностранные гости, среди которых были Муссолини, английский фельдмаршал сэр Сайрил Деверелл, итальянский маршал Бадольо, венгерская военная миссия. Из танковых войск участие в маневрах принимала 3-я бронетанковая дивизия под командованием генерала Фессмана и 1-я танковая бригада. Я отвечал за судейство танковых маневров.

Позитивным результатом маневров оказалась уверенная демонстрация того, что танковую дивизию можно использовать как самостоятельное соединение. Ресурсов же, выделенных на снабжение и ремонт, оказалось явно недостаточно. Требовалось резкое увеличение этих ресурсов. Я сделал несколько предложений на этот счет командованию бронетанковых войск; к сожалению, они не были тут же приняты, и наша слабость с этой стороны в полной мере проявилась на ставших предметом внимания широкой общественности маневрах весной 1938-го.

В последний день маневров в честь иностранных гостей была развернута завершающая атака; в ней приняли участие все имевшиеся в нашем распоряжении танки под моим командованием. Это было внушительное зрелище, хотя располагали мы на тот момент только танками «T-I».

После маневров в Берлине состоялся парад, а за ним – праздничный обед, который устроил в честь иностранных гостей генерал-полковник фон Фрич. Я был на него приглашен. Там у меня была возможность провести ряд интересных бесед, в частности, с фельдмаршалом сэром Сайрилом Девереллом и с итальянским маршалом Бадольо. Бадольо рассказал о своем опыте абиссинской кампании, а сэр Сайрил Деверелл спросил, что я думаю о моторизации. Молодых британских офицеров интересовало, можно ли применять на поле боя столько же танков, сколько их появилось перед Муссолини на маневрах. Они с трудом готовы были поверить, что это так, и, кажется, придерживались старой теории о том, что танк – это оружие поддержки пехоты. Беседа была очень оживленной на всем протяжении.

3Преемником этим стал полковник (позже фельдмаршал) Паулюс, командовавший немецкими войсками под Сталинградом в 1942-м и захваченный там в плен.
41-ю Militär-Wissenschaftliche Rundschau («Обзор военной науки») за 1937 год, том 3, с. 326, 362, 364, 368, 372, 374. Авторство этой публикации принадлежит Генеральному штабу.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40 
Рейтинг@Mail.ru