Победный «Факел Гаргалота»

Гай Юлий Орловский
Победный «Факел Гаргалота»

Глава 9

В своей комнате я попытался чем-то заняться, но ничего не лезет в голову, разве что сел за стол и начал создавать вина и лакомства, что исчезают раньше, чем успеваю протянуть руку.

Выдохся быстро, но вообразил в ладони рукоять пистолета, тут же туда опустилось холодное и тяжелое, правда, через пару минут пистолет исчез, но пара минут – это же вечность, бокал вина осушил бы и за пару секунд, но, увы, пока могу создавать на доли секунды…

Слегка разочарованный, покинул комнату, гвардейцы в коридоре не сдвинулись, но проводили меня взглядами, я же здесь нечто вроде чуда заморского, хоть и без перьев, а есть ли чешуя, под одеждой не видно.

В дальнем конце коридора появилась женщина, свет падает со спины, лицо не разглядеть, но он же слегка просвечивает длинное до пола платье, фигура угадывается просто изумительная, а когда мы сблизились, рассмотрел и лицо, и верх платья с низким вырезом, там приподнимаются два белоснежных полушария, которые никогда не видело ни одно из солнц, размер как раз тот, что в одной ладони не поместится, а двух многовато…

«Чем ближе к теплому морю, – подумал я, – тем нравы свободнее». Возможно, строгие нравы северных народов объясняются холодами, что заставляют не расставаться с плотными одеждами, а религия и этические нормы просто подверстаны, чтобы объяснить и закрепить эти нормы выживания.

Она рассматривала меня без всякого стеснения, странное сочетание умного взгляда серьезных глаз и достаточно свободной одежды, когда вижу каждый изгиб фигуры, а они у нее еще те, ладони зачесались от желания ухватить, помять, потискать.

– Глерд Юджин, – произнесла она ясным, но очень женственным голосом, – догадываюсь по вашему виду, что вам некуда себя деть…

– Ох, глердесса…

– Грегория, – подсказала она, – глердесса Грегория. Вот дверь моих апартаментов, заходите, переведите дух…

– Спасибо, – сказал я ошарашенно, – это как бы весьма… хоть и несколько…

Она сама распахнула передо мной дверь, жест не служанки, а хозяйки, у которой ожидаемый гость. Я перешагнул порог в чистую светлую комнату, просторную, но с множеством мебели вдоль стен и цветами на столах, тумбочках и в больших ящиках.

Даже на столе цветы, довольно милые, но не срезанные, а растут из крохотных ярко расписанных ваз, украшенных драгоценными камнями.

По ее жесту я опустился в кресло, она обошла стол, давая возможность полюбоваться ее статной зрелой фигурой, и остановилась напротив, словно колеблясь, не сесть ли мне на колени без всяких прелюдий.

– Глердесса, – проговорил я, – вы одна из фрейлин…

Не дождавшись наглого приглашения сесть на мои колени, она тоже опустилась в кресло напротив, на губах проступила грустная улыбка.

– Да, но сейчас я здесь одна. После смерти королевы все ее фрейлины разъехались по домам. Только Шуя и Тимерлия, мои подруги, еще иногда навещают… Я теперь без обязанностей, потому лишь иногда выполняю некоторые повеления Его Величества или просьбы его секретаря Курта.

Я поинтересовался:

– И на этот раз?

Она наклонила голову.

– Да, сообщил, вам до вечера нечем заняться, а отлучаться не станете, потому я могла бы помочь вам скоротать время.

– Спасибо, – сказал я.

Она что-то уловила в моем тоне еще, тут же добавила быстро:

– Но мне самой, как и любому человеку во дворце, вы крайне… интересны, глерд!.. Ваша загадочность, таинственность, король вас ценит, хотя вы появились недавно…

– Женское любопытство, – сказал я, – да, это в тему.

– Что изволите, – спросила она, – вино, жаркое или сразу сладкое?

– Сладкое, – ответил я и посмотрел на нее прямо. – Сразу.

Ее щек коснулся нежный румянец, я не отрывал взгляда, и румянец растекся жаркой волной, воспламенил кожу вверх вплоть до скул, а вниз сполз до шеи.

– Глерд, – произнесла она с неловкостью, – вы уверены, что прибыли из северных стран?

– Не уверен, – ответил я честно. – Путь наш часто бывает тернист, извилист и нелегок, хотя частенько сами усложняем без надобности. А вы как думаете?

Я нарочито не сводил с нее взгляда, наслаждаясь редким зрелищем, когда женщина краснеет вот так отчаянно, хотя вроде бы не девочка уже, но в этом мире мужчины да и женщины тоже говорят только о высоком, монументальном и чистом, а то, что умеют делать точно так же куры и кролики, должно происходить ночью в полной темноте и только под мужское сопение.

– Глерд, – произнесла она, не зная, куда от стыда прятать глаза, – вы очень откровенны… вы отвратительно откровенны… Разве так можно?

– Щас проверим, – пообещал я и, поднявшись, рывком выдернул ее из кресла.

Я дитя иной эпохи, бесстыдно откровенной, хотя на самом деле никакого бесстыдства не вижу в том, что можно вот так удобно дожидаться нужного мне вечера, возлежа в роскошной постели и чавкая брызгающими сладким соком фруктами.

На столике возле ложа за это время каким-то чудом, а то и в самом деле с помощью магии, появился снежно-белый торт, нет разделения на основу и толстый слой крема, красиво, наверху тесно прижались одна к другой отборные ягоды черники, ежевики и малины, свежие и сочные.

Грегория, перехватив мой взгляд, прикрылась одеялом, прямо из постели, изящно изогнувшись и показывая красивую линию спины, разрезала его на части.

Я наблюдал с удовольствием, наконец она вытащила самый большой кусок и подала мне прямо в руки, минуя тарелочку.

С обеих сторон в боках изящного клина видны разрезанные ягоды, те же черника, ежевика и малина, нож ни одну не смял, остро разрезал. Я сразу подумал, что если бы такой же остроты здесь оказались бы мечи, то… заморились бы точить, один удар о металл доспеха сразу превратит такой меч в простую полосу железа.

Несмотря на торт, Грегория дважды вставала из постели, всякий раз одеваясь с головы до ног, только для того, чтобы перенести еще лакомства с дальнего стола, а потом просила отвернуться, а когда я лениво начинал смотреть в сторону, поспешно сбрасывала одежду и шмыгала под одеяло, натягивая его до подбородка.

Она послушно отвечала насчет советников короля, охраны, военачальников, взаимоотношений, дворцовых интриг и склок, в этой области она, как настоящая женщина, знает все, а насчет экономики я, понятно, не заикался, такого слова не знают здесь даже мужчины.

Вообще-то это редчайший случай в моей жизни с того момента, как Рундельштотт сумел, когда я вот так просто лежу и ничего не делаю, раньше заполнил бы какой-то беготней по неотложным и самым неотложным.

– Вы так внимательно слушаете, глерд, – произнесла она тихим голоском.

– Я вообще внимательный человек, – сообщил я. – Во всех смыслах.

Она сразу покраснела, сказала почти шепотом:

– Но при дворе вас не видно… Или теперь будете чаще?

– Вряд ли, – ответил я честно. – Однако эти интриги сказываются и на жизни королевства, потому интересуюсь.

– Значит, все-таки…

– Уже действую, – напомнил я. – Хотел просто полежать и дождаться ночи, но не получилось.

Она тихонько улыбнулась.

– Да, вы и здесь работаете. Надеюсь, что-то полезное узнали?

– Много, – ответил я. – Куда больше, чем вы от меня. Курт будет недоволен, но такая уж я бессовестная натура, даже скрывать нечего. Прост, как указательный палец.

– Всем бы такую простоту…

Я подумал, вздохнул.

– Роюсь в памяти насчет того, в чем бы проболтаться, чтобы вы обрадовали Курта, но ничего в голову не лезет. Разве что новость насчет конклава Великих магов…

Она спросила быстро и тревожно:

– Что у них?

– Ничего, – сообщил я.

– Ничего?

– Именно, – подтвердил я. – Ни конклава, ни всех его магов, ни даже их высокой башни, которую их ошибка в применении магии разнесла вдрызг. Самые крупные обломки разлетались не крупнее обрезанных ногтей.

Ее глаза стали огромными, а голос дрогнул:

– Но это… невозможно!

– Все маги допускают ошибки, – произнес я с сочувствием. – А если живешь, как они, по много столетий, обязательно где-то да поставишь чашу мимо края стола. Нет больше Гердерта Горного, главы гильдии магов, Щеперта, Череварта и прочих умников. Надеюсь, Опалосса, где была их главная башня для собраний, даже не заметит такую ужасающую катастрофу.

Она смотрела очень внимательно, во взгляде заметно, что быстро-быстро что-то просчитывает, наконец сказала с сомнением:

– Это слишком грандиозно… и вы молчали о таком?

– Дык ерунда, – ответил я небрежно. – Насколько понимаю, маги не оказывают никакого влияния на экономику… в смысле, сельское и прочее хозяйство, хотя оно почти все пока сельское.

– Не оказывают, – согласилась она. – Но Опалоссу невозможно было завоевать, это все знали. И потому местные короли там почти не держали армий.

Я сказал понимающе:

– А чтобы усмирить обнаглевшего глерда на окраине, достаточно было королевской дружины?

– Да, конечно… А что вы хотите, глерд?

– Почешите мне спину, – велел я.

– Снова?

– Что, уже чесали? Тогда пузо. Надо же вас занять чем-то интересным и достойным девушки из благородной династии!

Стук в дверь раздался настолько вкрадчивый, даже не стук, а будто поскреблась худая и застенчивая мышь.

– Войдите, – ответил я.

Глердесса вспикнула и с головой юркнула под одеяло. Из-за двери донесся шепот:

– Вас ждут на улице.

Я повернулся к Грегории, поцеловал ее сквозь толстую ткань.

– Страна зовет!.. И даже кличет.

Она высунулась вполглаза, когда я уже оделся и шагнул к двери.

– Будьте осторожнее, глерд. У вас уже есть и враги.

– Справлюсь, – пообещал я.

В коридоре один из ничем не примечательных слуг прошел мимо, я едва услышал его тихий голос:

– Следуйте за мной, глерд. На расстоянии.

– Слушаюсь, – ответил я.

Купол пугающе-фиолетового неба беспредельно высок, треть занимает красная до ужаса луна, вся как выброшенный взрывом из ада гигантский уголь, все еще раскаленный, но уже с проступающими темными прожилками, а из-за странно приподнятого горизонта выметнулась еще одна, зеленая и блестящая, как драгоценный камень, пошла сперва по фиолетовому небу, а затем приблизилась к красному раскаленному гиганту…

 

Мое сердце невольно сжалось, однако зеленушка промчалась на его фоне легко и беспечно, подчеркивая, что между ними расстояние ой-ой.

Или же ее скорость такова, что на притяжение внимание обращать просто не стоит.

Я даже споткнулся, засмотревшись, а мой провожатый как того ждал, остановился на той стороне площади, держась в тени, а когда я приблизился, сказал тихо:

– Вон по той улице… Нет, по соседней!.. Прямо и прямо до самого конца. В тупике дом, дверь будет открыта.

– Хорошо, – ответил я. – Понял.

– Я вас покидаю, – сказал он совсем тихо. – Так надо.

– Хорошо, – повторил я, – не засвечивайтесь.

Уже в одиночестве прошел пару сотен шагов, и тут из темноты впереди вышли четверо мужчин, крепкие с виду, развернулись в мою сторону.

Сердце мое моментально стукнуло тревожно, а затем пошло барабанить по ребрам, ускоряя темп. Кто бы это ни был, в лучшем случае ищут просто приключений, а в худшем их направили именно на меня. Простые грабители постарались бы сразу отрезать путь к отступлению, а то и набросились бы сразу.

Я замедлил шаг, а эти четверо, весело переговариваясь, сделали вид, что только сейчас заметили еще кого-то на улице, раздвинулись шире, перегораживая дорогу.

Глава 10

Все в чем-то одинаковые, хотя по росту и сложению и отличаются, только через пару мгновений сообразил, что для уличных грабителей выглядят слишком хорошо. Не из-за одежды, облачены демонстративно чуть ли не в тряпье, но если грабители обычно нечто хилое и мелкокостное, то в этих чувствуется налет бывалых воинов, даже движения выдают силу и уверенность.

Я торопливо всматривался в темноту улицы, наконец в просвете между двумя здоровяками увидел мелькнувший голубой силуэт, почти незаметный, но если сосредоточиться, то вижу, как кто-то прижался к стене дома и смотрит, судя по положению тела, в нашу сторону.

Один из загораживающих дорогу сказал с интересом:

– Этот глерд, судя по его виду, идет не от женщины, а к женщине!

– Значит, – подхватил второй, – при деньгах…

– Все равно истратит, – добавил третий.

Я остановился, а четвертый сказал почти равнодушно:

– Слушай, глерд… мы поиздержались в последнем кабаке. Ты, как благородный человек, жаждешь нас выручить…

– Это как? – поинтересовался я. – Снять с вас еще и сапоги, чтобы лучше запомнили?

Трое переглянулись, а четвертый, явно их вожак, сказал с нарастающей в голосе угрозой:

– Благородные люди так не разговаривают, глерд.

Я сказал обидчиво:

– Это хто тут благородный? Кому рога сшибить, чтобы не обзывался?.. В общем, ты, морда тупая, отступи чуть. Не назад, а в сторону.

– Чего?

– Вправо или влево, – пояснил я. – Мне без разницы.

– Зачем?

– Отступи, – велел я, – увидишь.

Я говорил все тише и таинственнее, чтобы затаившийся в плотной тьме незнакомец, прислушиваясь, сделал пару шажков в нашу сторону. Он так и сделал, но все же не вышел на залитую ярким лунным светом улицу.

Громила прорычал:

– Ну давай, показывай…

Я уже изготовился в позицию для стрельбы, выстрелы прогремели сразу в момент, как только тяжелые рукояти из холодного металла впечатались в мои потные ладони.

Человек в тени дернулся и осел, а я моментально выстрелил уже в двух, что в центре. Третий успел прыгнуть на меня, но я отодвинулся и всадил в него две пули.

Вожак выхватил нож, но остановился, блестя широким лезвием. Я смотрел на него в упор, а в его надтреснутом голосе на этот раз прозвучал откровенный страх:

– Погоди… кто бы ты ни был… мы только пошутили…

– Неудачно, – ответил я.

Он поспешно отступил на шаг и вложил лезвие в ножны на поясе, но я снова сдвинул кулаки с пистолетами и нажал на спусковые скобы.

Его отбросило к самой границе тени. Там уже недвижим и человек в темном плаще, некрупный, явно не бойцовского сложения. Широкополая шляпа, скрывающая лицо, слетела с головы, обнажив лысину. Лежит лицом вниз, кровь все еще течет, расплываясь темной лужей. Хорошо, пусть лежит.

Понятно, что ничего не понятно, даже то, кто послал: сам королевский секретарь Курт или же послы Гарна и Пиксии решили проверить на излом. Похоже, хотели только проверить, на покушение не похоже, но не жалею, что перестарался: кто знает, во что вылилась бы их проверка.

Еще сотню шагов в багровой тьме, которую лишь однажды озарило зеленым светом, и впереди наметился тупик, улица заканчивается, упираясь в добротный двухэтажный дом из природного камня.

Не богатый, но и не бедный, такие ничем не примечательные менее заметны в большом городе, кроме того, позволяют разместить незаметно как охрану, так и дозорных, что заранее предупредят об опасности.

Я поднялся на крыльцо, тоже широкое и добротное, хорошо здесь живут, толкнул дверь, не поддалась, но когда потянул на себя, пошла легко и без скрипа, несмотря на заметную монументальность.

Коридор почти не освещен, если не считать шагах в пяти мелкую свечу на стене, там же в полной неподвижности ждет человек в низко надвинутом на глаза капюшоне.

Я остановился, а из-под капюшона донесся негромкий голос:

– На улице ничего не случилось? Вроде какой-то шум был…

– Правда? – спросил я в удивлении. – Даже шум?

– Ну да…

– Нет, – ответил я авторитетно, – не слышал. Я вообще-то, когда ем, то глух и нем… Благородный человек в глубокой задумчивости не должен обращать внимание на всякое своеобычное. А города все шумные… Не думаете купить домик на природе?

Не поднимая головы, он сделал шаг в сторону.

– Вам сюда, – ответил так же коротко, – а потом по террасе налево. Там в конце дверь.

– Не проводите? – спросил я.

– Нет, – ответил он и растворился в темном проходе.

– Гостеприимные здесь люди, – пробормотал я.

Терраса вела вдоль стены достаточно долго, дом большой и зажиточный, а стена толстая и высокая. Неожиданно навстречу попалась юная девушка с предельно низким вырезом платья, так что видны даже края алых кружочков пышной, как сдобные булки, белой груди, что колыхается при каждом движении, словно распираема горячим молоком.

Она улыбнулась поощряюще, мой мужской взгляд трудно не заметить, прошла вплотную, ухитрившись задеть тугим горячим бедром.

Я оглянулся, как не посмотреть такой вслед, в самом деле задница пышная и круто приподнятая, так и просится в ладони, задержал на лице это выражение, пусть те, кто наблюдает, убедятся, что меня стоит ловить и на такие приманки. Дескать, молодой, дурь в голове, за сиськи и жопу Отечество продаст.

Наконец вон дверь, я потянул на себя, неохотно начала открываться, настолько толстая и тяжелая, словно вся из каменной глыбы.

Голос из темноты произнес приветливо:

– Проходите в комнату, глерд Юджин!.. Там для вас зажигают свечи.

За моей спиной негромко, но по звуку слышно, что плотно, захлопнули дверь, потом довольно быстро позажигали светильники вдоль стен и свечи на середине стола.

В креслах двое немолодых глердов с приветливыми лицами, смотрятся добродушно, оба улыбаются, один шире, другой более скупо, но доброта и благожелательность так и плывут от них волнами, вот-вот утопят.

Один сказал легко:

– Садитесь, глерд Юджин!.. Я Марк Грандерг, представляю в Дронтарии интересы моего королевства Гарн… а это мой друг и соперник, Левис Бурнель, он следит ревностно, даже слишком ревностно, чтобы не нарушались интересы Пиксии.

Я опустился в кресло, нужно что-то сказать, изрек так же непринужденно:

– А я представляю интересы самого себя, самого ценного для меня и любимого человека. И всегда стараюсь что-то сторговать к его выгоде.

Они засмеялись, как самой лучшей в мире шутке, нужно в этом месте начала разговора засмеяться, так принято, создает атмосферу, Марк Грандерг сказал с предельной благожелательностью:

– Мы рады встретиться с вами, глерд Юджин!.. Его Величество король Дронтарии ценит вас…

– Высоко ценит, – уточнил Бурнель значительным голосом.

– Что делает вас и нашим другом, – добавил Грандерг. – Мы соседи Дронтарии, а соседи должны жить в дружбе и всемерном уважительном уважении друг с другом.

Бурнель спросил с великим интересом:

– Вы ведь не дронтарец, верно?

Грандерг взглянул на него с подчеркнутым укором, это чтобы я видел, дескать, никакой командной игры, но тут же обратил взор на меня в ожидании ответа.

Я сказал без всякого смущения:

– Вижу, вы уже догадались. Да, все верно, я в своих странствиях и жажде повидать мир добрался сюда из очень далеких королевств. Скажу сразу, чтобы у нас не было недопониманий, я из очень просвещенного и развитого, где все лгут и предают друг друга, потому никакого – три ха-ха! – слова чести, как в Дронтарии и у прочих ее соседей. Вы, как дипломаты, меня понимаете.

Оба в самом деле, судя по лицам, понимают, но пока предпочитают слушать, потому нужно развернуть мое утверждение для большей ясности поширше, чтобы заиграло всеми красками гуманизма и демократической вседозволенности.

– У нас все, – пояснил я, – заключают друг с другом договоры, где подробно и тщательно прописывается каждый шаг и даже шажок, чтобы обмануть не было никакой возможности… Сами понимаете, если такая возможность где-то появится, каждый честный и свободомыслящий человек тут же воспользуется, чтобы ограбить и пустить по миру неудачника, упустившего какой-то пункт или допустившего его двойное истолкование.

Бурнель восхитился:

– Да, это признак культуры!..

– И просвещения, – поддакнул я. – Только дикари верили друг другу на слово, а я вот тоже предлагаю заключить с вами договор о всеобщей и взаимной выгоде.

Грандерг проговорил с интересом:

– Взаимной?

– Обоюдной, – сказал я. – Взаимной это вслух, а по пунктам договора лишь обоюдной.

Он сказал с сомнением:

– А так бывает?.. Если одному выгодно, то другому…

– А выгоду можно получить за счет третьей стороны, – напомнил я. – Которая об этом не подозревает.

Они оживились, Грандерг потер ладони.

– Ну-ну?.. Это уже интересно.

– Я имею в виду Дронтарию, – сказал я. – Скажу еще раз, я не дронтарец, как вы уже поняли, потому у меня нет дилеммы: предавать – не предавать, я никого не предаю, так как издалека…

Грандерг сказал с тем же интересом:

– А что в том договоре, который вы предлагаете?

– Я странствующий торговец, – сказал я, – но у меня уже есть связи. Я держу уши на макушке. До меня дошли достоверные сведения, что король Антриас, что правит Уламрией, намерен двинуть войска на завоевание Дронтарии. И уже двинул.

Они переглянулись, оба даже не стали изображать изумление, дескать, впервые слышат такую чушь, чего перед торговцем притворяться, Грандерг сказал тут же:

– И… что? Это еще не значит, что слух верен.

– А вдруг? – спросил я. – Представьте себе, что это правда. У нас, как просвещенных и думающих о будущем людях, появляются новые возможности. Кому война, как говорят в черном народе, а кому и мать родная, добавляют практичные люди. Мы должны урвать как можно больше, иначе какие мы гуманисты и демократы?.. Чем человек умнее и просвещеннее, тем больше нахапает. А когда в сражении сойдутся армии Антриаса и Астрингера, мы можем нахватать от обеих сторон как льгот, так и земель!

Бурнель заметил скептически:

– Это не значит, что победившая сторона не отберет все обратно.

Однако на его лице явная и ничуть не скрываемая заинтересованность, я сказал, усиливая нажим:

– Договор, заключенный сразу с тремя или четырьмя сторонами, становится международным, который расторгать в одностороннем порядке себе дороже!.. Нужно только правильно выбрать время, а потом составить договор достаточно умело. Когда армия вторгнется в Дронтарию, король Астрингер будет остро нуждаться в помощи со стороны, Гарн и Пиксия могут ее дать… за известные территориальные уступки. Это только справедливо, все-таки направить часть войск в помощь…

Грандерг покачал головой.

– Юноша…

– Да?

– Почему вы решили, что это сработает?

– В каком смысле?

– Что Астрингер обратится за помощью, а наши короли станут помогать?.. Не проще ли нашим правителям отхватить эти земли без всяких договоров и обещаний?

Я спросил вкрадчиво:

– Но это покуситься на добычу самого Антриаса!

Они переглянулись, Грандерг сказал с легким зевком:

– Юноша, вам только кажется, что вы все учли…

– А что я не учел?

Он сказал со смешком:

– А предположите… только предположите, что король Антриас и наши короли уже пришли к соглашению о разделе земель Дронтарии между силами трех королевств. Да-да, Уламрии, Гарна и Пиксии.

 

Грандерг смотрел с благожелательной насмешкой. Я развел руками.

– Вы уверены, что это я не учел такую очевидную вещь?.. А не вы упустили нечто важное?

Грандерг спросил все так же снисходительно:

– И что мы не учли?

– Антриас, – сказал я внятно, – мог бы напасть на Кельмию, Опалоссу или Нижние Долины, что рядом. Те королевства и захапать легче, да и как добыча они жирнее. Но рвется в Дронтарию!.. Как думаете, почему?

Грандерг пожал плечами.

– Ближе к югу?

– Ближе к морю, – отрезал я. – А если точнее, ему нужен выход к морю… И что же, неужели думаете, что и могучему Антриасу не позволите строить флот, как слабохарактерному Астрингеру, который плоть от плоти своих отцов и таких же слабых дедов?

Грандерг посерьезнел, а Бурнель пробормотал:

– У нас могучие королевства, а вот Антриас получит разоренные войной земли… Думаете, мы о таком варианте не подумали?

– Чуть раньше Антриас получит, – напомнил я, – земли богатого королевства Нижних Долин. Объединенная мощь позволит больше, чем он может сейчас. Да, вы не дадите строить флот, нападая с моря…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 
Рейтинг@Mail.ru