ЧВК Всевышнего

Гай Юлий Орловский
ЧВК Всевышнего

Глава 9

За окном разгорался зловеще-прекрасный закат, вся западная часть неба в небесном пожаре. Михаил постарался сдержать дрожь в теле, чтобы не заметили Бианакит и Обизат, для них мир в красных тонах привычен с момента появления на свет, где реки расплавленной магмы, зарево изрыгающих массы огня и раскаленных камней вулканов, а вот для него и здешний закат теперь долго будет ассоциироваться с Адом и его озерами кипящей лавы.

Оба слушали пересказ разговора Сатана и Азазеля с напряженным вниманием, Обизат пару раз судорожно вздохнула, Михаил взглянул с тревогой, она кивком с виноватым видом попросила продолжать и не обращать на нее внимания.

Когда он закончил тем, что Сатан ушел, но обещал вернуться и принять участие в экспедиции, Обизат с облегчением вздохнула, а Бианакит поинтересовался:

– А ты знаешь, где этот портал?

– Как бы не знаю, – ответил Михаил скромно. – И вы пока о нем забудьте вообще, пока не окажемся в том месте.

– Азазель рассердится? – спросила Обизат.

– Прибьет, – ответил Михаил. – Хотя и мне ничего не сказал.

– Он и Сатану не сказал, – сказала Обизат и добавила с гордостью: – А моему господину и повелителю доступны все секреты Азазеля!.. Когда отправимся?

Михаил пожал плечами, Бианакит произнес назидательно:

– Дело воина – рваться в бой, дело командира – не торопиться.

– Надеюсь, – сказала Обизат, – до утра он вернется.

Михаил оглянулся на гостиную, где во всю стену на экране идет бомбежка крылатыми ракетами очередного района Ближнего Востока.

– Оби, мне велено показать тебе ночной город… Ладно, предложено. Если хочешь… А то когда еще? И будет ли у нас время для ночной прогулки?

Обизат вскочила, сияющая и радостная.

– Ой, как здорово!.. Хочу, спасибо!

Бианакит затребовал еще большую чашку кофе и, получив от Сири, поднялся.

– А я на диван… Оказывается, смотреть, как дерутся, еще интереснее, чем самому получать оплеухи. А вы проветритесь в свежем обензиненном воздухе индустриального мегаполиса!

Днем в Москве живет один народ, деловой, стремительный и полный энергии, по улицам проскакивают, как молодые олени через открытые поляны, а к вечеру эти люди исчезают, а взамен появляются совсем другие: медленные, неспешные в жестах и движениях, одетые празднично, во всяком случае, по сравнению с теми существами, что носятся как угорелые днем.

Кафе и кафешки, полупустые днем, вечером заполняются чуть ли не полностью, даже на тротуар выносятся стулья, яркий свет падает не столько от фонарей, как от празднично освещенных витрин, рекламных щитов, светящихся надписей на фронтонах и, главное, подсветки прожекторами зданий, что из светящегося солнечного дня уходят ввысь в темную непроглядную ночь.

Обизат сперва чинно шла рядом, но быстро усмотрела, как ведут себя другие девушки с парнями, начала сперва робко брать его за руку, прижиматься боком, потом вообще переплела пальчики с пальцами его руки и шла так рядом, счастливая до глубины души.

Михаил заприметил впереди киоск с мороженым, сказал Обизат:

– Подожди, захвачу для тебя лакомство!

Мороженщик бросил взгляд на Обизат и наполнил два вафельных стаканчика, Михаил сказал, понизив голос:

– Еще два.

Расплатился, мазнув пальцем по экрану смартфона, подхватил все четыре стаканчика и вернулся к Обизат.

Она обратила на него задумчивый взгляд, но лицо просияло, когда увидела мороженое в его руках.

– Ой, как я это люблю!

Он сунул ей три стаканчика, поинтересовался:

– У тебя ошарашенный вид, что-то случилось?

Она покачала головой.

– Нет. Просто один из мужчин ухватил меня вот тут сзади и сказал, что у меня классная жопа! Это хорошо?

– Жопа, – пояснил он, – это хорошо и даже прекрасно. Про жопы теперь даже сонеты сочиняют! А еще рисуют, фотографируют, во всех сетях и твиттерах одни жопы… Везде жопы, как раньше были сиськи. Но вот то, что хватают без твоего разрешения, – это харассмент.

Она в задумчивости наморщила лоб.

– Значит, надо разрешить?

– Лучше не стоит, – заверил он. – Такие ребята на хватании не остановятся. Но, если хочешь, можешь таким ломать руки. Все равно жаловаться не побегут, сами виноваты. А у тебя законная самозащита.

Ее невинное личико просияло чистым детским счастьем.

– Ой!.. Правда, можно ломать? Конечно же, это интереснее!

Все три стаканчика съела раньше, чем он отъел половинку своего, лопала со смачным и веселым хрустом, как свежие молоденькие огурчики.

Он полюбовался на ее блестящие глаза.

– Какая ты прелесть…

Она облизала пальцы, еще не понимая, что делает это настолько эротично, что на нее начали оглядываться не только мужчины, но и женщины.

– Правда?.. А как быть еще прелестее? Мой господин, я хочу тебя радовать…

Она прервала себя на полуслове, из распахнутых дверей бутика вышла яркая женщина в модной шляпке и с модной сумочкой на плече, юбочка короткая, на топике рисунок с улыбающейся лисой, запнулась на ходу, заприметив Михаила, затем пошла быстрым шагом, догоняя.

– Макрон!

Он обернулся, она бросилась ему на шею, с ходу влепила звучный поцелуй в щеку, но когда намерилась впиться в губы, Михаил придержал ее.

– Стоп-стоп, Аэлита!.. То я был последним подлецом, а сейчас вдруг такая… жаркая встреча…

Она чуть отстранилась, но, не выпуская его из рук, очаровательно заулыбалась.

– Макрон, – сказала она с укором, – ты же исчез так внезапно, потом пошли слухи, что погиб…

– Такие слухи были и раньше, – напомнил он.

– Ну да, – согласилась она, – а я всякий случай тревожилась! Ночами не спала…

– Еще бы, – ответил он. – С нашим Землепроходцем разве заснешь.

Ее глаза округлились, сама невинность, обиженно надула губки, и без того полные и сочные, как спелые черешни.

– А что мне оставалось делать? – спросила она. – Он всегда готов утешить обиженную девушку… Ты в Москву надолго?

Он указал взглядом на Обизат, та нахмурилась и молча изучала эту разноцветную, как бабочка, красотку. Ярко-зеленые глаза потемнели, словно трава, на которую пала тень грозовой тучи.

– Мы с напарницей, – ответил Михаил коротко, – в командировке. Ее зовут Обизат.

Аэлита сказала с огорчением:

– Даже дома в командировке?.. А напарница у тебя хорошенькая. Она что, тоже стреляет или… для других дел?

Обизат решила, что пора и ей ответить, произнесла холодно и с достоинством:

– Я умею делать все, что требуется от напарницы и… женщины.

Аэлита еще больше округлила глаза, а еще и рот.

– Ой… какая она у тебя… Макрон, не исчезай! Вон кафешка. Давай я угощу тебя и твою… напарницу кофием с круассанами, здесь их готовят лучше всех в Москве.

Михаил покачал головой, но Обизат сказала неожиданно:

– Что такое круассаны?.. Хочу попробовать.

Аэлита победоносно и несколько снисходительно улыбнулась.

– Макрон, нас двое, ты один. Пойдем! Не бойся, не покусаю… в этот раз.

В кафе непривычно пусто для теплого тихого вечера, из полдюжины столиков занят только один, Аэлита усадила Макрона так, чтобы он видел вход и кухню, мужчины всегда садятся так, очаровательно улыбнулась Обизат.

– Сейчас будут круассаны…

Она помахала рукой скучающей у стойки бара официантке, та вытащила из кармашка блокнотик и неспешно направилась к ним. Михаил видел, как Обизат присматривается к Аэлите, та тоже поглядывает на нее с интересом, но снисходительно, женским чутьем уловив полное превосходство.

Официантке быстро продиктовала заказ, повернулась к Обизат:

– У тебя интересное имя. Макрон отловил тебя где-то на другом конце шарика?

Обизат ответила ровно:

– Он смертельно ранил меня в пещерах подземного города… С тех пор я служу ему и хочу носить в чреве его дитя.

Аэлита в изумлении откинулась на спинку кресла, некоторое время рассматривала Обизат во все глаза.

– Какая, – произнесла она в некотором замешательстве, – откровенность…

Обизат поинтересовалась:

– А ты уже носила от него в своем чреве?

Аэлита отшатнулась.

– С чего бы?.. Я вообще не собираюсь заводить детей!.. По крайней мере, в обозримом будущем. Ни от Макрона, ни вообще… Думаю, я вообще чайлдфришница.

Макрон смолчал, упоминание о чайлдфри хоть и непонятно Обизат, но вот то, что эта яркая женщина не носила и не собирается носить под сердцем от него ребенка, заметно успокоило. Судя по ее лицу, почти расположило к Аэлите, как к увечной или совсем уж изгнанной из рядов достойных женщин.

– Сочувствую, – произнесла она ровным голосом.

Аэлита улыбнулась.

– Да-да, никто не скажет вслух, что завидует. Хотя и так понятно.

Официантка принесла три чашки двойного эспрессо, полное блюдо круассанов.

Аэлита брала нежное печенье двумя пальчиками и красиво откусывала белыми жемчужными зубами, изумительно ровными и блестящими, глаза ее сияют победным блеском красивой и уверенной в своей неотразимости женщины.

Обизат сделала большой глоток кофе, Аэлита в изумлении вскинула брови, кофе почти кипяток, но эта хрупкая малышка с короткой стрижкой огненно-красных волос совершенно не обращает внимания на температуру, тут же с азартом ухватилась за неведомое ей лакомство.

Первый же круассан исчез в ее рту, словно бросила в бездонный колодец, остальные брала по одному, но ела с той же скоростью, как если бы щелкала семечки.

– Надоел сухой паек? – сказала Аэлита сочувствующе. – Да, Макрон тоже вот так, когда возвращался… издалека.

– Что такое сухой паек? – поинтересовалась Обизат. – Да, эти… круассаны очень даже…

Макрон поинтересовался:

– Как там Гвоздь и Гнатюк?.. Не хотят вернуться к прежней жизни?

Аэлита рассмеялась.

– Поговаривают, но это так, мальчишество. Оба осели крепко. Заработанное вложили умело, есть связи, живут в довольстве. Говорить одно, а встать с дивана и вернуться снова в огонь… нет, не пойдут. Это ты последний в мире романтик…

 

– Осели крепко? – уточнил он. – Обросли семьями?

Она красиво улыбнулась.

– Семья теперь никого не держит. Но Гнатюк в самом деле живет уже с одной, а Гвоздь пока перебирает, ищет подходящую… Выбор большой, у тебя в команде были крутые мужчины, все женщины о таких грезят… но связывать жизни с такими не спешат, пока вы в частных армиях. А вот когда вернулись с большими деньгами и решили завязать…

Обизат и поинтересовалась:

– А пойти рядом с ними?

Аэлита красиво округлила брови, голос ее прозвучал с ласковой насмешкой:

– Девочка, мы же не в кино.

Обизат заткнулась, Михаил видел в ее глазах замешательство, как это не в кино, разве жизнь и кино не одно и то же, а разве так возможно?

Михаил, занимаясь кофе и круассанами, заметил, как у обочины на большой скорости остановился, резко затормозив, большой черный «Гелендваген».

Вышли четверо мужчин и, не делая ни одного лишнего движения, направились в их сторону вроде бы медленно и неспешно, но очень быстро оказались перед входом в кафе.

Глава 10

Обизат обратила на них внимание, когда вошли один за другим, но к ним двинулись, рассредотачиваясь и делая вид, что выбирают столик.

Один сразу приблизился к Михаилу и, наклонившись к уху, прошептал:

– Хорошо, что ты вернулся, Макрон!.. Я Запевала, но ты вряд ли меня помнишь, а вот Трубача ты не забыл точно. Он, кстати, жаждет пообщаться. Поднимайся, но очень медленно. Если что, пуля из «вальтера» разорвет твою печень в клочья. Умрешь сразу, но боссу скажу, что ты помучился, орал и катался по полу, ему будет приятно.

Судя по помертвевшему лицу Аэлиты, она расслышала, застыла. Обизат тоже не двигалась, поглядывая то на него, то на Михаила.

Михаил помедлил, надо бы прикинуться испуганным, но как можно, когда рядом две молодые женщины, наконец сказал нейтральным голосом:

– Хорошо-хорошо, не нужно стрельбы!.. Я пойду с вами. Это ваш «гелен» у обочины?

– Хотел бы на золотом «Феррари»? – спросил Запевала. – Ты недостаточно хорош для шикарных машин. Поднимайся!.. Двое наших останутся с твоими женщинами и допьют ваше вино. Надеюсь, заказали хорошее?

Михаил поднялся, Обизат ждет, Аэлита замерла в ужасе, уже побелевшая и с дрожащими губами, он сказал мирно:

– Обизат… позаботься здесь, я за тобой скоро вернусь.

Конвоир хмыкнул, еще двое заулыбались, Михаил видел, как и без того застывшее лицо Аэлиты из смертельно-бледного стало мертвецки-желтым.

– Хорошо, – ответила Обизат ангельским голоском, – буду ждать, мой господин. Трупы не прятать?

– Не стоит, – ответил Михаил. – Я вернусь быстро.

Михаил вышел неспешно, не делая лишних движений, упертый в правый бок ствол напоминает, что пуля в самом деле разнесет печень, стоит только дернуться.

Двое остались в кафе, Запевала полуобнял Михаила, для редких прохожих смотрятся как уже выпившие и веселые, но ствол пистолета все так же незаметно упирается между ребрами.

Второй забежал вперед и распахнул заднюю дверь «Гелендвагена».

– Залезай!.. Медленно влезай, медленно…

Михаил влез медленно и без лишних движений, конвоир сел рядом, второй забежал с другой стороны, открыл дверцу и плюхнулся рядом.

Водитель оглянулся, еще молодой, вид не бойцовский.

– Едем?

– Гони, – велел старший.

Обизат беспечно грызла круассаны, официантка принесла заказанное вино и снова исчезла на кухне, двое мужчин сидят достаточно спокойно, наблюдают прищуренными глазами, один занял место рядом с Аэлитой, другой сел возле Обизат. Этот посмотрел, как она весело и беззаботно налила себе и Аэлите вина, хмыкнул и положил ей ладонь на талию, а затем опустил ее ниже.

– Э-э, – прощебетала Обизат тем же счастливым голоском, – там меня может трогать только мой господин и повелитель…

Громила буркнул:

– Теперь я твой господин и повелитель.

– Да? – переспросила Обизат и нежно обняла его за шею. – Правда?

Аэлите почудился хруст шейных позвонков, второй охранник насторожился, спросил резко:

– Что за…

Обизат неуловимо быстрым движением метнула столовый нож. Аэлита охнула, нож из руки этой девочки с красными волосами исчез, в раскрытом рту охранника появился только кончик ручки.

У бордюра остановился большой черный внедорожник. Михаил выскочил с правого сиденья, бодрый и собранный, Обизат рассмотрела сгорбившегося за рулем водителя, а Михаил быстрыми шагами вошел в кафе.

Обизат спросила щебечущим голосом:

– Что так долго, мой господин?

– Нужно было съехать с людной улицы, – пояснил он.

Аэлита поднялась, все еще бледная и трепещущая.

– Ну, Макрон…

– Что-то случилось?

Она указала на улыбающуюся Обизат.

– Эта девочка… она их… убила!

– Какие страшные слова, – сказал Михаил с укором. – Неинтеллигентно. Просто устранила… Извини, нам нужно спешить, договорим в другой раз. Обизат…

Он бросил на стол крупную купюру, Обизат торопливо заспешила с ним к автомобилю, а когда села на заднее сиденье, обнаружила два тела под ногами, а за рулем насмерть испуганного водителя, пристегнутого полицейским браслетом к рулю.

– Гони, – велел Михаил.

Водитель пролепетал:

– К-к-куда?

– Куда и собирался везти, – ответил Михаил. – Через дворы, чтобы где-то оставить твоих соратников.

Водитель послушно остановил в ближайшем безлюдном и малоосвещенном дворе у мусорного бака, Михаил быстро забросил туда трупы, за это время водитель совсем съежился, явно Обизат сказала что-то не очень-то успокаивающее.

– Погнали, – велел Михаил.

Он сел с ним рядом, водитель послушно вывернул руль, встраивая автомобиль в редкий поток скользящих по ночному шоссе машин, сказал просительно:

– Я не с ними!.. Меня заставили… Я в таких делах не участвую… Не убивайте…

– Мы не убиваем, – ответила Обизат. – Мы устраняем.

Она протянула руку к его шее, Михаил сказал:

– Да черт с ним. Проявим милосердие.

Обизат спросила изумленно:

– Разве это не признак слабости?

– Это признак силы, – ответил Михаил. – Вези по указанному тебе адресу. Там отпустим.

Водитель послушно закивал, Михаил сказал строго:

– И никому ни звука!..

Он покосился на восторженное личико Обизат, для нее это все еще сказочный мир, улица смотрится праздничной в свете фонарей и ярких фар, а дома красиво уходят ввысь, но и там во тьме вздымаются исполинские пылающие факелы небоскребов, похожие на вертикально поставленные соты с тысячами плотно сдвинутых широких окон, где свет гаснет только с восходом солнца.

– Как здесь живут, – прошептала она, – как живут…

– Ты же все видела, – напомнил он.

– На экране, – сказала она, – а вот так… меня все еще трясет. Я никогда такого великолепия и вообразить не могла!

– Великолепие еще впереди, – ответил он.

Она косилась на дорогу, где бесшумно проскакивают автомобили, а дальше на залитом яркими огнями тротуаре прогуливаются беспечные люди. Те самые, что утром и днем идут быстро и деловито по каким-то срочным и неотложным делам, а сейчас все спокойные, раскованные и медленные…

Проскочили Кольцевую, машина выметнулась на Симферопольское шоссе и пошла в левом ряду с нарастающей скоростью.

– Не гони, – предупредил Михаил. – Тебе нужно, чтобы за нами увязалась дорожная служба?

Водитель послушно сбросил до ста тридцати, максимальной разрешенной, так ехали минут пятнадцать, затем выскочили на проселочную с хорошим асфальтом, потом вовсе на грунтовую, наконец водитель сказал дрожащим голосом:

– Вон тот дом…

Михаил взглянул на массивный особняк в три этажа в центре участка в пару гектаров, что еще и окружен высоким забором.

– Точно? Если обманул…

– Клянусь, – сказал тот плачущим голосом. – Если нет, вы вернетесь и меня убьете!

– Точно, – подтвердил Михаил. – Ты должен надеяться, что там они нас убьют, а тебя освободят… Обизат, выходи!

Водитель взмолился вдогонку:

– Меня не освободят, а убьют за то, что привез вас сюда! Сжальтесь!

Михаил сказал с брезгливостью:

– Мобильник на сиденье, и уноси ноги. Обратно. Пешком.

Тот все послушно выполнил, кубарем выкатился из автомобиля. Михаил пересел на его место, а Обизат тут же оказалась рядом на правом сиденье.

– Думаешь, не скажет?

Михаил отмахнулся.

– Да это не так важно. Все равно уже приехали, а охрана в любом случае бдит.

Он вырулил автомобиль за деревья, некоторое время маневрировал, подбираясь ближе к особняку, но так, чтобы оставаться за толстыми стволами и пышно разросшимися кустами.

Обизат взглянула вопросительно, когда он остановил машину и заглушил мотор.

– Выходим?

– Запасную обойму, – спросил он, – не забыла?

– Я люблю стрелять, – пояснила она. – Потому взяла две.

Выскользнула из авто бесшумно, даже дверцу притворила едва слышно, пусть остановились на безопасном расстоянии за деревьями, но в ночной тишине звуки разносятся дальше, чем днем, когда и деревья шелестят, и птицы орут, отстаивая от наглых соседей права на участок.

– Как будем?

– Стандарт, – ответил он. – Как ты и смотрела в фильмах. Отстреливай всех раньше, чем успеют выстрелить в тебя.

– Кроме детей и женщин, – уточнила она. – Так?

– Кроме детей, – согласился он. – А насчет женщин сама решай. Женщина с оружием уже не женщина.

Она посмотрела с вопросом в глазах, он уточнил:

– Если та женщина на той стороне.

Обизат просияла.

– Все поняла, мой господин!

– Но будь осторожна, – предупредил он. – Один-два выстрела твоя защита выдержит, но автоматную очередь в упор… даже не знаю.

Присев за кустами, некоторое время всматривались в щедро освещенный лунным светом участок, где массивное здание еще и залито огнем красивых фигурных фонарей, расставленных от забора и вдоль всех дорожек.

Охрана особняка, вооруженная пистолетами и автоматами, прохаживается с той стороны высокого забора из металлических прутьев. Михаил обратил внимание, что пистолеты у каждого в кобуре, но автомат на ремне в таком положении, что не нужно терять секунды, чтобы вскидывать и целиться, достаточно прижать спусковой крючок.

– Хорошая охрана, – прошептал он, – и слишком много открытого пространства.

– Я пробегу, – заверила она.

Он сказал с неловкостью:

– Я очень сожалею, что тогда… в общем, когда наши пули тебе пробили колени…

Она вздрогнула, лицо моментально утратило румянец.

– Мой господин… они бы даже не поцарапали, если бы тот ужасный лаунчер… не разрушил всю мою защиту!

Он сказал торопливо:

– Да и пули теперь есть такие, что пробивают лобовую броню танка. Хотя у них вряд ли такие, но все же будь осторожнее, хорошо?..

Она заверила истово:

– Мой повелитель! Я живучая.

– Жди моего сигнала, – сказал он.

Она послушно замерла, он скользнул в темноту, стараясь слиться с нею. Стражи прохаживаются вдоль забора по той стороне, останавливаются коротко перекинуться словами, поделиться сигаретами.

Улучив такой момент, он перемахнул забор, держась с левой стороны дома, чтобы двое стражей у парадного не видели, быстро догнал медленно шагающего охранника, с силой ударил в затылок и, сорвав с него автомат, скользнул под защиту дома.

Охранник дал прикурить другому, Михаил терпеливо смотрел, как разгорается алый огонек на кончиках сдвинутых сигарет, потом они разделились на два огонька, стражи пошли в разные стороны.

Михаил изготовился, охранник наконец увидел застывшего в лежачем положении напарника, остановился, вытянул по-гусиному шею.

– Борис!.. Ты чего, прикалываешься?

Михаил выстрелил и, не дожидаясь, пока тот рухнет, перевел ствол вправо. Еще двое упали под слишком громкими в ночной тишине выстрелами, а он ощутил появление Обизат еще в тот момент, когда она перескочила забор, быстрая и легкая, как белка.

Пока охранники у главного входа не успели сообразить, что нужно отступить и укрыться за дверью, он выбежал на открытое место, рискуя схватить пулю, короткой очередью заставил их задержаться и выронить из рук оружие.

Выстрелы со стороны Обизат звучат одиночные, все уцелевшие стражи повернулись в сторону Михаила, как он и планировал, Обизат приходится стрелять им в спины, что наверняка задевает ее гордость воина, но спасает нежную шкурку.

– Прикрывай спину, – крикнул он, – и следи за боковухами!

Стиснул челюсти, взвинчивая метаболизм, распахнул тяжелые двери и ступил через порог, готовый стрелять, стрелять и стрелять.

В холл из правой двери вбежали двое, автоматы в руках, но морды заспанные и ничего не соображающие. Короткая автоматная очередь бросила их на пол, тут же по ступенькам лестницы сверху застучали быстрые шаги.

 

Далеко слева донеслись хлопки трех пистолетных выстрелов. Обизат, похоже, выбрала более короткий путь, проникнув в здание через окно, так ближе, но опаснее, к тому же на окнах первого этажа железные решетки, что, судя по всему, ее не остановило.

Он дождался, когда сбегающий по лестнице покажется в поле зрения, и прижал спусковой крючок. Охранник уже вскинул автомат для стрельбы, но не успел, оступился на ступеньке и покатился вниз.

Михаил ринулся вверх, прыгая через ступеньку. За спиной внизу хлопнул выстрел, это появилась Обизат и приступила к главной цели своей жизни: защитить господина и повелителя, иначе не заполучить от него могучее дитя, которое будет носить и лелеять в своем чреве.

– Не торопись, – велел он строго. – Зачищай!

Она послушно кивнула, уже понимая, что даже самые жестокие люди избегают таких слов, как «убивать», «убийство», чаще всего говорят «убрать», а Михаил еще иногда употребляет вообще странное слово «выдирка».

И хотя послушно держится позади, но он заметил, что старается как бы незаметно выдвинуться вперед, прикрыть его, хозяина и повелителя, который все же человек, а человек существо хоть наглое и настырное, но хрупкое и ранимое.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru