Полная версия:
Гала Мрок Полночь
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Меня мерно покачивает в такт скрипу амортизаторов, будто я в лодке на тихой волне. Приоткрываю один глаз – свет режет по сетчатке, но картинка постепенно фокусируется.
Я лежу на заднем сидении. Спина упирается в жесткую обивку, под щекой – прохладная кожа сиденья.
Макс за рулем. Сэм рядом, на пассажирском сидении: они смотрят вперёд, в лобовое стекло, лица напряженные, скулы сжаты. Оба молчат.
В голове промелькает мысль: «Слава богу, все живы».
Пытаюсь вспомнить, что было до этого: вспышка боли, судороги, темнота…
И все.
Видимо, они перенесли меня в машину, пока я была без сознания.
Медленно сажусь, опираясь на спинку переднего сиденья. Макс бросает взгляд в зеркало заднего вида – наши глаза встречаются.
– Очнулась? – в его голосе слышится облегчение.
– Да, – хрипло отвечаю я.
Горло пересохло, во рту привкус металла.
Лицо Макса украшает синяк под глазом – темный, с фиолетовым отливом. Перегородка носа припухла и побагровела, на губах тонкая корка запекшейся крови. Кулаки сбиты.
Сэм оборачивается – он не менее «красивый». Благодаря регенерации повреждения на нём менее выражены, но всё равно заметно: под левым глазом – лёгкий отёк, на скуле – краснота, пальцы тоже сбиты, хотя уже начали заживать. Видно, что бой между ними был серьёзный, без оглядки на последствия.
Он протягивает мне бутылку с водой. Пару секунд молчит, разглядывая свои руки. Затем тихо произносит:
– Прости. Не знаю, что на меня нашло.
Откручиваю крышку, жадно пью воду.
Сэм продолжает смотреть на меня тяжелым взглядом.
А я не знаю, что ему ответить.
К Максу у меня нет претензий: он лишь защищался, как защищается любое живое существо, когда на него нападают.
В памяти всё ещё стоит тот образ – Сэм с диким взглядом, с кулаками, готовыми ударить кого угодно, даже меня. От этой мысли в районе солнечного сплетения неприятно жжет. Неужели я ошиблась с выбором спутника? Или это просто вспышка, которую можно погасить?
– Знаешь, Сэм, – откидываюсь на спинку сидения, закрываю глаза на мгновение, собираясь с мыслями, – я прощаю, но… Контролируй свои эмоции. Иначе однажды они могут привести к краху.
Он молчит, а я продолжаю, чеканя каждое слово:
– Рукоприкладства я не прощаю. Это табу.
Сэм вдыхает. Он отворачивается к окну.
– Я перегнул, – отвечает он через несколько секунд. – Признаю.
– Ты чуть не задушил меня, – я наклоняюсь вперёд. – Ты набросился на Макса, хотя он помогал мне.
Вижу, как его скулы напрягаются, жилы на шее вздуваются. Он сжимает и разжимает кулаки, будто борется с самим собой. В его глазах мелькает отголосок той ярости, что охватила его недавно.
– Кейт, хватит, – холодно бросает он. – До базы осталось около получаса. Приедем и поговорим наедине.
– Чего? – я подаюсь вперёд, смотрю на дорогу и вижу знакомые места. – Как? Как мы так быстро доехали?
Макс отвечает спокойно, не отрывая взгляда от дороги:
– Как‑как… Ты спала всю дорогу, пуская слюни, – он мельком смотрит на меня в зеркало заднего вида. – Выспалась хоть?
– Да, – тру лоб ладонью, чувствую, как затекли мышцы после долгого сна в неудобной позе. – Останови. Хочу размяться.
– Потерпеть никак? – бросает Макс, поглядывая в зеркало.
– Макс, тебе прямо сказать?
– Конечно.
– Мне нужно пописать!
– Так бы сразу и сказала, – он хмыкает, кивает и плавно поворачивает руль.
Машина сворачивает на стоянку возле уже знакомого мне супермаркета с вывеской «Равен».
Покидаем машину.
Воздух сразу бьет по рецепторам – резкий, гнилостный, совсем не похожий на чистый лесной. Он пропитан запахом разложения, въедается в нос, заставляет морщиться и дышать через раз.
На площадке перед нами – разложившиеся трупы, жуткие и обглоданные. Ветер подхватывает обрывки бумаг и пластиковые пакеты, гоняет их по закоулкам, швыряет в стены, будто пытается замести следы катастрофы.
– Наконец‑то, – Макс прогибает спину, упираясь руками в поясницу, громко хрустит позвонками. – Задницу вообще не чувствую.
– Не скули, – Сэм вальяжно облокачивается спиной на капот, пинает носком ботинка валяющуюся рядом жестяную банку. Та катится по асфальту, звякает о бордюр.
Я оглядываюсь по сторонам, оценивая варианты. Слева – полуразрушенная автобусная остановка, но она на виду. Справа – свалка мусора, но там может прятаться кто угодно. Впереди – только разбитые витрины магазинов.
Сэм замечает мои колебания, выпрямляется и кивает в сторону машины:
– Даже не думай отходить от меня. Зайди за машину – я прослежу, чтобы кроме меня за тобой никто не подсматривал.
Закатываю глаза, – но всё же решаю поступить по его совету. Хватит с меня похищений и приключений.
Быстро огибаю машину, делаю свои дела, попутно прислушиваясь к звукам вокруг: ветер шуршит мусором, где‑то вдалеке скрипит вывеска, Макс что‑то бормочет себе под нос, копаясь под капотом.
В голове крутятся мысли: теперь осталось доставить груз. Найти Николаса. Решить, останемся мы в Мроке или будем искать новое убежище.
Возвращаюсь к Сэму. Макс жует сухую корку хлеба, запивает водой.
– Приятного аппетита, – кидаю на него взгляд вскользь.
Он кивает, попутно стряхивает крошки с груди.
Подхожу к Сэму, останавливаюсь напротив него, машинально поправляю воротник его куртки.
– Как самочувствие? – решаю всё же поинтересоваться. – Болит?
Сэмуэль смотрит на меня сверху вниз, слегка опустив голову. Его взгляд такой, будто в нём уместилась вся усталость мира.
– Душа болит, а тело… На теле всё зажило как на собаке, – отвечает он тихо.
– Кто виновен в твоей душевной боли? – спрашиваю я, стараясь не выдать тревоги в голосе.
– Самый страшный враг, – он делает паузу, смотрит куда‑то вдаль. – Я.
Хмурюсь, пытаясь понять, что он имеет в виду. Обычно Сэм говорит прямо, а иногда даже слишком прямо. Сейчас – какие‑то поэтические загадки.
– Ты можешь разделить со мной свою боль, – касаюсь пальцем его лица и мягко поворачиваю к себе.
– Тебе достаточно своей, – шепчет он. – Я бы с радостью забрал её у тебя без остатка.
Его взгляд скользит мимо меня, теряется где‑то вдали, среди развалин этого мира.
– Между нами что‑то не так, да, Сэм? – спрашиваю шепотом.
Он вздрагивает – еле уловимо, но я чувствую это движение всем существом.
Теперь я понимаю: не только я гасну. Сэм тоже отдаляется – медленно, незаметно, но, верно. Как река, которая меняет русло, оставляя за собой высохшее дно. От этой мысли становится горько. Неужели после всех испытаний, после всех битв, которые мы прошли вместе, всё сойдёт на нет? Может, нам просто нужен отдых? Разговор в ночи, без спешки и страха. И тогда всё наладится. Всё станет как прежде…
Но он не отвечает. Вместо этого поднимает глаза к небу:
– Как думаешь, насколько сильно Мэгги будет визжать, когда увидит меня?
Сердце падает в пятки. Он не знает. Он думает, что Мэгги ждёт его в Мроке.
А я… я не знаю, где она. Не знаю, жива ли. Слова застревают в горле – я должна сказать правду. Но страх парализует: вдруг эта новость сломает его окончательно? Вдруг он снова потеряет контроль, и тогда…
– Может, поищем беруши? – кривая улыбка растягивает губы. – Визгу будет много.
Его взгляд меняется – он смотрит на меня с подозрением. Он почувствовал, что я вру. В воздухе повисает напряжение, как электрический разряд перед грозой.
Хруст ветки раздаётся из‑за машины. Я вздрагиваю, выхватываю пистолет из кобуры, резко разворачиваюсь и направляю дуло в лоб мужчине, оказавшемуся передо мной.
Старик лет семидесяти, в длинном сером пальто, на плечах черный рюкзак. Его помутневшие от возраста глаза изучают мое лицо. Седые брови сходятся на переносице. В его взгляде читается не страх, а скорее любопытство.
Ещё бы. Ведь сейчас я больше похожа на монстра, чем на человека. Эти черные узоры вен по всему телу, ярко‑зелёные глаза, которые практически светятся при дневном свете.
– Убери оружие, деточка, – говорит он тихо, без тени угрозы. – Я не враг.
Замираю, пальцы на спусковом крючке чуть расслабляются. Сэм подходит ближе, настороженно разглядывает незнакомца.
Макс обходит меня с другой стороны и пальцем опускает мой ствол вниз.
– Дед, ты выбрал не то время, чтобы появляться как черт из табакерки, – Сэм встает чуть передо мной, загораживая от старика. – Мы люди нервные, палец дрогнет на курке – и все праотцы будут встречать тебя с караваем.
Старик улыбается, сверкает металлическими коронками.
– Внучек, мне уже давно туда пора, да всё никак.
– Ты один? – Сэм не спускает глаз с деда.
– Уже давно, – с грустью произносит дед, и его плечи чуть опускаются.
– Поедем с нами? – неожиданно для меня спрашивает его Макс.
Старик приободрился, в глазах вспыхивает искорка:
– Куда путь держите?
– В Мрок, – продолжает беседу Макс.
– О‑о‑о, – тянет старик, и улыбка сползает с его лица. – Мрока нет.
– Как? – вступаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Старик пожимает худыми плечами, его взгляд становится отстраненным:
– Может, газ рванул, кто знает… Но теперь там бродят нелюди.
– Твою мать! – Сэм резко разворачивается и прыгает в машину. – Поехали!
– Бывай, – Макс слегка сжимает плечо деда.
– И вам не хворать, – тихо просипел дед, глядя нам вслед.
Быстро грузимся в машину. Я бросаю последний взгляд в зеркало заднего вида: старик стоит на том же месте, ветер треплет полы его длинного пальто. Он кажется таким маленьким и одиноким на фоне этого мира.
Двигатель рычит, колёса пробуксовывают, и мы срываемся в путь.
В салоне повисает тяжелое молчание.
Глава 7
Мы подъезжаем к Мроку – городу, который еще недавно казался неприступной крепостью. Но теперь картина перед нами вызывает леденящее чувство тревоги: надёжные ворота, которые, когда‑то оберегали жителей, лежат искаженным, искореженных металлом на земле. Обугленные балки, торчащие прутья арматуры, следы копоти на камнях – всё это говорит о мощном взрыве.
Макс притормаживает внедорожник, выдыхает и высовывается из окна. Щурится, внимательно изучает обломки.
– Это точно не газ, – произносит он, хмуря брови. – Взрывчатка. Возможно, тротил. Смотри, какой радиус разброса – заряд был серьезный.
– Кто мог это сделать? – шепчу скорее сама у себя.
– Кто угодно, – коротко бросает Сэм, не оборачиваясь. – Может, кто‑то решил захватить территорию.
– И поэтому взорвали ворота? – Макс поворачивается к Сэму, в его взгляде читается скепсис. – Нелогично.
Сэмуэль лишь слегка пожимает плечами. Его лицо остаётся невозмутимым, но я замечаю, как напряжены его плечи.
Макс бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида.
– Куда дальше?
– Езжай прямо. Нам нужно в госпиталь, – отвечаю я.
Машина едет дальше. В груди зарождается тревога – тяжёлая, давящая, как свинцовый груз. Сначала я боялась сюда ехать из‑за моей тайны касаемо отношений с Рикардо: что, если кто‑то расскажет? А теперь я боюсь, что мой брат погиб. Если бы с ним было всё в порядке, он бы не отсиживался здесь, а рванул бы в корпорацию спасать меня из рук чокнутых ученых.
Да ещё это враньё про Мэгги… Ложь, которая повисла между нами, как ядовитый туман. Каждый раз, когда Сэм смотрит на меня, я чувствую колючую вину.
О небеса… Я устала от всего этого. Как же хочется покоя, передышки от какофонии бед и забот. Как же хочется хотя бы мгновения тишины, где нет угроз, нет лжи, нет страха. Просто остановиться, закрыть глаза и не думать ни о чём. Но нельзя.
Оглядываюсь по сторонам – картина ужасающая. Тела погибших сложены кучами друг на друга. Кто‑то явно сделал это намеренно: аккуратные штабеля, словно кто‑то считал, сколько их тут.
Асфальт покрыт черными лужами крови. Она успела загустеть, покрыться корочкой, кое‑где потрескавшейся, обнажающей вязкую массу под ней. Рядом, в нескольких шагах, разбросаны куски внутренних органов – фрагменты человеческой плоти, которые уже не принадлежат никому.
Следы пуль испещрили фасады зданий, в некоторых выбиты окна, стекла валяются осколками на тротуаре.
Тишина давит на уши. Ни криков, ни стонов – только ветер шевелит обрывки одежды на сложенных телах, создавая иллюзию движения там, где его быть не должно.
Вдали – столб дыма, густой, чёрный, поднимающийся вертикально. Всматриваюсь, прищуриваясь. Несколько мужчин стоят перед огромной ямой. Из ямы торчат конечности: ноги в ботинках, руки с растопыренными пальцами, головы с открытыми ртами. Огонь лижет края ямы, пожирает останки, оставляя после себя обугленные кости и пепел.
– Твою мать… – выдыхаю я.
– Есть выжившие – уже хорошо, – тихо говорит Макс.
– Сэм, ты видишь среди них Ника? – ерзаю по сиденью, вытягиваю шею, выглядываю вперёд, вглядываясь в толпу людей у ямы.
– Нет, – коротко отвечает Сэм, прищуриваясь. Он внимательно изучает группу людей, сканирует лица. – Но людей кто‑то сподвиг выйти и работать. Чтобы перепуганный народ пошёл на это, этот кто‑то должен быть с яйцами.
– Николас, – шепчу я. – Только он способен на это. Он лидер, который знает что делать даже в аду.
Удар о капот. Макс жмет на тормоза – колеса визжат. Тело по инерции летит вперед, но Сэм ловит меня, крепко обхватывает за плечи, не давая воткнуться головой в приборную панель.
– Вот и твари появились, – шипит Макс, беря автомат в руки.
Перед машиной – четверо инфицированных в чёрной форме базы. У одного нет лица: на его месте – желтая кость черепа и вывалившийся наружу язык. Он крутится на месте, не понимая, где находится добыча, издает хриплые, булькающие звуки. У остальных – погрызенные конечности, в некоторых местах жилы свисают вместе с кожей. Обнаженные кости зияют через дыры рваной одежды. Они щелкают челюстями, бьют по железу грязными синими руками, царапают капот ногтями.
Сэм потирает ладони с хищной ухмылкой:
– Ну наконец‑то повеселимся! – распахивает дверь и выскакивает наружу одним плавным движением.
Беру пистолет и выхожу следом. Пальцы крепко сжимают рукоять.
Макс вскидывает автомат. Тварь рыпается на него с приличной скоростью – рваный прыжок, руки вытянуты, челюсти щелкают.
Выстрел.
Фонтан тёмных мозгов, и труп падает навзничь.
Беру на мушку следующего – он уже приближается, хрипит, из пасти капает черная слюна. Но Сэм вклинивается и мешает мне сделать выстрел. Он хватает нежить за голову и с размаху бьёт об угол бампера.
Хруст черепа – словно раскололи орех. Мозги с противным хлюпом выпали из треснувшего черепа на асфальт.
Макс подстреливает следующего.
Мне ничего не остается, как просто наблюдать.
Сэм обхватывает голову очередного инфицированного, резко поворачивает её в сторону – позвонки хрустят с мерзким сухим звуком.
Глаза Сэма горят неподдельным удовольствием. В них – азарт, восторг, как у хищника, который наконец-то вышел на охоту после долгого ожидания. Маньяк занимается своим любимым делом:
– Из меня бы вышел отличный костоправ, – он демонически улыбается.
Я чувствую, как внутри начинает пробуждаться и мой демон. Он ворочается, тянется к поверхности, шепчет: «Давай, присоединяйся. Это же так весело – поддаться инстинкту, выпустить наружу ярость». Но я усыпляю его всеми силами. Сжимаю кулаки до боли, дышу глубже, заставляя себя оставаться в реальности. Не хочу показывать его никому. Пусть спит.
Сэм с лёгкостью отрывает голову твари. Тело падает с высоты собственного роста, глухо ударяется о землю. От удара кровь из шеи брызгает мне на штаны.
– Чёрт, – я отшатываюсь назад.
Сэмуэль швыряет голову о стену. Кость разлетается на осколки, сгустки мозгов прилипают к кирпичам, стекают вниз.
Макс хмуро смотрит на Сэма:
– Ты как одержимый.
– Эффектное появление – мое кредо, – Сэм вытирает руки о штаны.
Я молчу. Внутри всё ещё шевелится тот самый демон – он недоволен, что я его сдерживаю. Но я знаю: если дать ему волю сейчас, он может не остановиться.
Мужчины около ямы смотрят, разинув рты, – их взгляды мечутся между нами и разбросанными телами тварей.
Сэм вскидывает руку, небрежно машет:
– Салют, парни. Мы тут немного наследили. Приберитесь по‑братски.
Госпиталь буквально метрах в двадцати от нас. Я в нетерпении делаю пару шагов вперёд, вспоминаю про холодильник с кровью. Выкрикиваю впереди стоящим:
– Ребят! Мистер Поинт у себя?
Один из мужчин выходит вперёд – высокий, в потрепанной форме, с шрамом на щеке. Он окидывает меня внимательным взглядом, будто сканирует, вспоминает:
– Приветствую, мисс Вайс. У себя. А где Рик?
Тело прошибает током. Ладони мгновенно становятся липкими, дыхание сбивается. Ну вот зачем именно сейчас задавать эти вопросы? И почему именно тот, кто меня запомнил, остался жив…
– Все вопросы потом, – спасает меня Макс, делая шаг вперед и заслоняя меня собой. – У нас важное задание.
Солдат пожимает плечами, чуть склоняет голову:
– Потом так потом.
Бросаю взгляд на Макса, коротко киваю – он в ответ подмигивает. В этот момент я остро ощущаю, как Сэмуэль сверлит нас взглядом.
– Макс, берите с Сэмом холодильник, нужно доставить этот чёртов груз адресату, – отдаю распоряжение деловым тоном.
– Люблю, когда женщины командуют, – Макс улыбается, глаза заблестели.
Он открывает дверь машины и ныряет в салон, с хрустом отстегивает крепления холодильника.
– А я нет, – Сэм смотрит на меня исподлобья чужим взглядом.
– Дыши, Сэм, – холодно говорю ему. – Мне не нравится твой взгляд.
– Как давно он перестал тебе нравиться? – скрестив руки на груди, ледяным тоном спрашивает он.
– Когда ты начал вести себя как мудак, – выплевываю слова, стараясь не выдать, как больно мне их произносить. Разворачиваюсь и иду к входу больницы, ускоряя шаг, будто это поможет убежать от разговора.
Макс кряхтит, таща за мной следом холодильник:
– Мило поболтали.
– Макс, заткнись, – резко бросаю я, не оборачиваясь.
– А на меня‑то за что рычишь? – искренне удивляется он.
– Ещё одно слово, и я тебя укушу! – резко оборачиваюсь к нему.
Дергаю на себя дверь, пропускаю его вперед. Макс слегка ведет бровью, на секунду задерживается на пороге, потом заговорщицки говорит:
– Пустые угрозы. Я грязный и воняю, забыла? – и проходит вперед.
Сэм останавливается у порога, жестом – нарочито галантным, приглашает пройти меня первой. Его лицо искажено гримасой, будто он только что съел килограмм самых кислых лимонов.
Проскальзываю внутрь. Убегая от его взгляда.
Макс уже возле стойки регистратуры.
За стойкой – никого.
Коридор тянется вперед – длинный, мрачный, на стенах плакаты о правилах гигиены и первой помощи.
Чем ближе к кабинету Поинта, тем чаще бьётся моё сердце. Оно колотится в груди, как птица в клетке, пытающаяся вырваться на свободу. Ладони становятся влажными, дыхание – прерывистым, мысли путаются.
Хочу как можно скорее добраться туда и узнать, где мой брат. Где Ник. Что с ним? Жив ли он?
Глава 8
Забыв все манеры, толкаю дверь. Она, издав противный скрип, открывается, выпустив на волю застоявшийся воздух. Он пахнет бумагами, пылью, лекарствами и старческим телом.
Переступаю порог кабинета.
Меня встречают уставшие глаза, обрамленные черными кругами. Щеки доктора впали, кожа бледно‑желтая, почти восковая. Он сидит за столом, сгорбившись, пальцы лежат на столешнице – тонкие, с набухшими венами. На лице – следы бессонных ночей и груза ответственности.
– Здравствуйте, мистер Поинт, – говорю и быстро подхожу ближе к его столу.
Мэтью Поинт надевает очки – линзы мутноватые, с царапинами. Его руки слегка дрожат, когда он поправляет оправу.
– Кейт? – он с трудом поднимается со стула, скрипящего под его весом. – Я уже и не надеялся вновь тебя увидеть.
Старик протягивает мне руку. Я пожимаю ее – ладонь ледяная, костлявая.
– Док, отец поручил кое‑что передать вам, – оборачиваюсь к Максу, который стоит у двери с холодильником в руках. – Макс, поставь груз на стол.
Макс кивает, подходит и, насколько это возможно аккуратно, опускает холодильник на стол. Раздаётся глухой стук металла о дерево, несколько папок съезжают в сторону.
Доктор переводит взгляд с холодильника на меня.
– А где сам Фредерик?
Чётко помню, что отец написал в письме – говорить о том, что он уладит дела и приедет. Решаю действовать по его плану. Он всегда просчитывает всё на тысячу шагов вперед, и раз он посчитал это важным, значит, это действительно играет роль.
Смотрю старику в глаза. Совершенно спокойно отвечаю:
– У Фреда остались незавершённые дела. Он велел передать вам, что, как только всё уладит, вернётся в Мрок.
Доктор Поинт на секунду замирает. Его пальцы, лежащие на столе, слегка сжимаются. Он переводит взгляд с меня на холодильник, потом снова на меня.
– Значит, он жив? – уточняет он, и в его голосе проскальзывает облегчение.
– Да, – киваю я. – Жив.
Позади раздается звон стекла. Резко оборачиваюсь на звук. Сэм держит в пальцах часть от какой‑то колбы.
– Оно само, – он быстро возвращает кусок стекла на место, при этом грациозно перепрыгивает то, что осталось от неё на полу, и выходит из кабинета, будто ничего не произошло.
– Простите, – оборачиваюсь к доктору. – Мистер Поинт, вы знаете, где Николас?
Мэтью садится на стул. Тяжело вздохнув, он проводит ладонью по седым волосам и говорит:
– Где‑то тут бегает, мне, старику, за ним не угнаться, – он устало улыбается, и в этой улыбке читается и гордость за чью‑то неуемную энергию, и грусть от собственной немощи.
Волна расслабляющего тепла прокатывается по моему телу, накрывая эйфорией облегчения – словно тяжёлый камень, давивший на плечи, вдруг рассыпался в пыль. Я поднимаю глаза к потолку, складываю руки перед собой, чувствуя, как напряжение покидает каждую мышцу:
– Спасибо!
Макс толкает меня локтем мягко, по‑дружески. На его лице светится обаятельная улыбка, в глазах – озорные искорки:
– Как в индийском кино: воссоединение семейства. Джими‑Джими, Ача‑Ача! Родинки будете сравнивать?
Не выдержав переполняющих меня эмоций, я встаю на носочки и играючи кусаю его в районе бицепса. Макс тут же подыгрывает мне: по‑детски отпрыгивает в сторону, преувеличенно морщится и потирает место укуса, приговаривая:
– Ай, ну и зверюга же ты!
Щурюсь, стараясь выглядеть грозно, но уголки губ сами ползут вверх:
– Я тебя предупреждала!
Улыбаюсь – внутри разливается такое чистое, светлое облегчение, что хочется рассмеяться в голос. Мне не терпится скорее найти Николаса, обнять его, услышать его голос.
Поинт потирает переносицу, смотрит на меня внимательно, изучающе.
– Деточка, давно ты мутировала? Как чувствуешь себя?
Глупо что‑то скрывать от доктора. Он явно в курсе всего, ведь он знает, для чего ему привезли кровь и что с ней делать. По крайней мере, так написал Фредерик.
– Пару дней, – делаю паузу, прислушиваюсь к своим ощущениям. – Сейчас чувствую себя отлично.
Макс вклинивается, усаживаясь на стул:
– Но у неё были приступы. Уже дважды. И, док, это выглядит ужасно…
– Знаю, молодой человек, – доктор кивает. – У её брата тоже были припадки.
Сердце делает кульбит. Мир на секунду теряет четкость, звуки приглушаются, будто я оказалась под водой.
– Что? – подаюсь чуть вперёд, глаза лезут из орбит. – Николас… Но как?
– Он не рассказывает, – старик делает глоток из кружки.
Доктор переводит взгляд на Макса:
– Здоровяк, как тебе удалось справиться с ними двумя? Ник нас заставил попотеть, прежде чем пришёл в себя. Некоторые лишились головы…
Макс пожимает плечом, откидывается на спинку стула, расслабленно скрещивает руки на груди.
– С Кейт проблем не было, – он переводит на меня взгляд. – Если не считать приступов, то она вполне адекватно себя ведёт. А вот маньячелло…
Сэм облокачивается о дверной косяк – поза расслабленная, но в глазах сверкает сталь. Он перебивает ровным, жёстким голосом:
– Ещё слово – и маньячелло будет караулить тебя в тёмном переулке.
Макс нарочито испуганно выставляет перед собой руки:
– Боюсь, боюсь.
– Хватит вам, – небрежно отмахиваюсь рукой, переводя взгляд с Макса на Сэма.
Поинт обращается к Сэму, попутно кладёт перед собой лист бумаги и берёт шариковую ручку – та слегка скрипит, когда он проверяет, пишет ли.
– Молодой человек, как вас зовут?
– Сэмуэль Равен, – отвечает Сэм ровным, бесстрастным голосом.
