Фесс Цветные грани

– Ты сбрендил? И куда ты его денешь, умник? – Габби так удивился, что едва сумел подобрать слова. – В казармы? Вот это точно неправильно. Ты же знаешь, живность в казарме помимо курсантов запрещена уставом.

Но Янек уже подошел к щенку, снял перчатку и дал ему понюхать ладонь. Тот заскулил и легонько лизнул ему заскорузлый палец. Ян осторожно поднял щенка и засунул за пазуху.

– Сиди тихо, малыш. – прошептал он зверьку, затем повернулся к напарнику. – Если ты не проболтаешься, никто не узнает. Я подержу его немного у себя, а затем, как окрепнет, выпущу на волю. Я могу поверить тебе один-едиственный раз?

Габби замялся: с одной стороны, он не любил Янека и презирал как низшего, а с другой - хотя он и не часто сходился с людьми, хотя его все считали паршивой овцой, он любил животных и щенка ему было жалко.

– Д-да, наверное... Так и быть, Трагг, оставляй приживалу, я не скажу никому. Но если у нас нет, у меня будут проблемы из-за него - пеняй на себя.

***

Габби, к неподдельному изумлению Янека, сдержал слово. Более того, общая тайна будто незаметно проложила тропинку между напарниками, сплотила их. Щенок уже три недели жил в сумке Яна. Он оказался смышленым - никогда не выбирался из сумки, кроме патрулирований, на которые Габби и Янек теперь почти всегда ходили вместе. Дрей даже стал подкармливать малыша, отдавая ему остатки пайков.

Удивительно, но Янек Трагг оказался единственным простолюдином, которого Габби Дрей стал уважать, и Ян ответил ему тем же.

Однако перемены эти не остались незамеченными. Папаша-Мясник Балок будто нутром почуял, что курсанты чего-то не договаривают, и с фанатичным упорством пытался разнюхать, что к чему. И ему это, конечно, удалось.

***

Янек сидел на койке и проверял снаряжение, Габби через пару кроватей от него делал то же самое. Из окон в казарму лился закатный свет - скоро холодная ночь вступит в свои права. Очередной дозор, однако теперь патрулирование улиц было в радость, поскольку малыш мог вволю набегаться. Он значительно прибавил в весе на армейских харчах, и Яну становилось все сложнее прятать его. Он посадил песика в сумку - тот радостно вилял хвостом и лизался, уже зная, что скоро будет можно вдоволь поиграться с хозяевами в снегу. Остальные курсанты были на строевой, так что можно было временно не опасаться, что щенка заметят.

– Ну что, готов? – Габби оперся о дверной косяк, глядя, как Янек закрывает карман сумки. – Как степлеет, надо его выпустить. Малыш справится, он умный. А мы и без того сильно рискуем.

Вдруг доски пола жалобно заскрипели, послышались тяжелые шаги, и в казарму грузной походкой вошел сержант Балок. Изредка, когда Папаше-Мяснику было не слишком лень, или когда у него было особенно дурное настроение, он бродил по корпусам, ища несоответствия армейскому уставу и нещадно карая провинившихся. С утра его знатно отчитали сверху, и теперь, зная, что курсанты заступают на дежурство, ему было жизненно необходимо разрядиться на подчиненных.

– Сми-и-и-р-р-на! Рядовой Трагг, рядовой Дрей! Приготовить снаряжение к осмотру! – рявкнул Балок, завидев парней.

Курсанты встали по струнке и затаили дыхание. Хотя броня была начищена и отремонтирована, а вещи чисты и отглажены, Балок всегда мог найти, к чему придраться, и если не держать язык за зубами, не получишь ничего, кроме дополнительных проблем на задницу.

Тщательно осмотрев бойцов, сержант Балок к неудовольствию своему не нашел ничего, за что можно было бы уцепиться. Он злобно зыркнул на Габби и уже собирался убраться восвояси, как вдруг его взгляд упал на кровать Янека. Балок выпучил глаза, его ноздри расширились, на лице появилась гаденькая ухмылка. Он подошел к койке, провел рукой по идеально заправленной постели и показал курсантам. На его ладони свалявшимся комком лежал клочок серой шерсти.

– А это еще что, мать вашу?! – свободной рукой он сорвал с бойцов теплые меховые шапки - под ними у обоих обнаружились темные волосы. – Только попробуйте сказать, что это вы облезаете, болваны! – Он поднес руку к лицу и понюхал - почти как дикий зверь, – Это же... Псиной несет!

– Господин сержант! Это не то, что вы – начал было Габби.

– МОЛЧАТЬ! – заорал Балок. Его кулак с хрустом врезался в челюсть Дрея, мгновенно уложив взрослого парня на пол. Папаша-Мясник бешеными глазами уставился на Янека. – Я хочу видеть вашу шелудивую шавку прямо сейчас, мертвые вас дери, иначе оба пойдете под трибунал! Да я вас на галерах сгною!

Он принялся от души пинать Габби по ребрам, тот мог только охать и пытаться защититься.

– Ладно, ладно Прошу, прекратите! – Янек подошел к сумке и вынул щенка. Тот, увидев сержанта, оскалился и зарычал. – Мы собирались выпустить его, как только окрепнет. Клянусь, уже завтра его не будет!

Сержант Балок хищно глядел на пса в руках Яна, и его глаза наливались кровожадным торжеством.

– О, нет, рядовой Трагг...– прошептал Папаша-Мясник свистящим шепотом, – Его не станет уже сегодня!

Он сорвался с места и скрылся в бытовке, которая находилась за стеной казармы. Габби застонал и зашевелился на полу. Ян стоял, как был - по струнке, и не знал, куда деться - только беспомощно переводил взгляд с Дрея на малыша и обратно.

Через минуту сержант вернулся, неся в руке ведро с водой. Он протянул его Янеку:

– Значит так, быдло ты неотесанное! У тебя есть полчаса, Трагг, чтобы попрощаться со своей вонючей псиной и утопить ее нахрен.

– Что?... Н-нет, прошу, не нужно! Он ведь ни в чем не виноват. Мы сделаем все, что вы скажете! – Ноги Яна подкосились, голова пошла кругом. Щенок в его руках рвался и захлебывался лаем.

– Не сомневаюсь, мой мальчик, но дело в том, что я ваш непосредственный командир... – вкрадчиво проговорил Балок, сделал паузу, а затем заорал, звонко чеканя каждое слово, – Я! ЗДЕСЬ! ВЛАСТЬ!!! Понял, ты, скотина безродная? – Истерический вопль Балока перешел почти на визг, он вплотную придвинув свою физиономию к Яну, его слюна летела и капала на лицо парня. Сейчас он как никогда точно оправдывал свое прозвище. Его глаза налились кровью, а капилляры полопались от надсадного крика. Наконец он выдохнул и продолжил уже тише, почти шепотом. – У вас полчаса. Никакие высшие силы не помогут вам, если надумаете выпустить эту чертову крысу на волю. Либо я увижу гребаного дохлого щенка в ведре, либо вас обоих, клоуны, ждет военный трибунал, а затем рудники. И уж я прослежу, чтобы вы ближайшие двадцать лет не увидели солнца!

Он развернулся на каблуках и большими шагами вышел из комнаты, прямой как палка.

***

– Что будем делать? – Габби морщился и потирал подбородок. Он уже пришел в себя, но ситуация все равно была хуже некуда.

Янек помолчал немного, сжимая ручку ведра до хруста в запястье:

– Я не дам убить его. Попробую договориться с Балоком, а там будь что будет. Другого выхода я не вижу. – Ян так и сидел на койке, глядя в никуда. Но теперь к его обреченности и бессилию примешалось странное чувство решимости и готовности к неизбежному. – Я выбрал оставить его - мне и принимать последствия.

За окном смеркалось, свет тонущего за горизонтом солнца угасал, и в казарме было мрачнее, чем когда -либо раньше.

Габби тихонько присел на край койки Яна, не зная, что сказать. Щенок, чувствуя настроение хозяев, лежал на брюхе, прижав уши к голове, и тихонько поскуливал. Дрей протянул руку, провел несколько раз ладонью вдоль спины, потрепал макушку пса. Затем часто заморгал, хрипло дыша, глубоко вздохнул, и, решившись, тихо заговорил:

– Ян, ты очень добрый... Ты дал ему прожить дольше, чем он бы мог. – Комок подкатился к его горлу, но он усилием воли заставил себя продолжить и постарался заставить свой голос звучать беззаботно. – ...Д-давай я... П-позволь мне это сделать. Мне он не так уж и важен.

– Что сделать? – Янек вышел ненадолго из оцепенения, непонимающим взглядом уставился на товарища.

– Н-ну... Щенка. Малыша... Кому-то придется это сделать. Не хочу, чтобы ты винил себя. А я все сделаю. – Габби ненавидел себя за то, что он говорил, ведь на самом деле он был привязан к питомцу не меньше Трагга. Однако в его душе поселилось ощущение, почти уверенность, что Ян не должен страдать за свою доброту. Но решимости это ему не прибавляло.

Серые глаза Янека заглянули в карие - Габби. Во взгляде на секунду мелькнула остро отточенная сталь, затем он обмяк:

– Даже не думай. Ты не при чем, и не должен этого делать. – но слова эти, как ни странно, не принесли Габби ожидаемого облегчения.

Так они и сидели, не замечая ощущая времени, каждый в своих мыслях, пока не раздались шаги. Стук, стук, стук по плотно подогнанным старым доскам, скрипящим и местами прогибающимся под ногами сержанта Балока.

Он вошел не спеша, на лице его сверкала широкая улыбка, являвшая миру желтые подгнившие местами зубы. Завидев командира, Габби резко вскочил с кровати, не зная куда деть руки и глаза, Янек же медленно встал, вытянулся по стойке смирно и неотрывно глядел в глаза Папаши-Мясника. Приблизившись к парням, тот заметил щенка, живого и здорового, дыбящего шерсть и рычащего на пришельца.

Улыбка Балока мгновенно слетела с губ, будто лист сдуло ветром надвигающейся грозы. Глаза вылезли из орбит, горлом он издал протяжный, клокочущий, почти рычащий звук. Лицо покраснело и мгновенно покрылось бисеринками пота, пальцы рук судорожно сжимались и разжимались. Он не мог поверить, даже предположить не мог, что ЕГО ПРИКАЗ могли бы проигнорировать и не умереть в мучениях. Он с полминуты не мог подобрать слова, а только шипел и рычал, глядя на парней.

– С-су-у-к-ки-и... – наконец выдавил он, будто из раскаленной закрытой кастрюли с супом побежала вода.

Габби рванулся к Балоку, на ходу начиная виновато причитать:

– Господин сержант, прошу, давайте найдем способ уладить это дельце между нами? Мой отец - богатый человек, мы могли бы дого... – договорить он не успел.

Балок почти по-отечески положил руки ему на плечи. Лицо сержанта мертвенно побледнело, а на поясе, вложенный в тяжелую стальную бляху, слегка засветился синий кристалл. Габби в последний момент заметил неладное и успел активировать свой, вшитый в форму. Колено Балока с хрустом влетело в живот Дрея на огромной, нечеловеческой скорости. Не успей Габби укрепиться, он бы точно погиб. Но он не думал об этом, поскольку задохнулся на несколько секунд, мир вокруг превратился в черные круги перед глазами, раскрашенные разноцветными вспышками боли.

Он упал на колени, выблевывыя все, что успел съесть за сегодня. Горячая горькая желчь текла по красивому подбородку, а Габби судорожно пытался вдохнуть. Он поднял голову, и встретил подошву сапога, со всего размаха влетевшую Дрею в лицо. Удар заставил его откатиться назад, и Габби больше не понимал, что происходит, где верх, а где низ.

Все произошло так быстро, что Янек даже не успел среагировать, но опомнившись, он подбежал к Габби, на лице которого виднелся четкий отпечаток, а глаз кровоточил, и заслонил его собой:

– Господин сержант, прошу, опомнитесь! Вы его убьете! Он дворянин!

– ВЫ, ДВА КУСКА ДЕРЬМА! РЕШИЛИ, ЧТО ПРИКАЗЫ НЕ ДЛЯ ВАС? ЭТО АРМИЯ, УРОДЫ! – с пеной у рта вопил Балок, надрывая глотку и безумно тараща глаза. Он принялся пинать Янека в спину - на этот раз без силы кристалла, но окованная металлом подошва сапога оставляла кровоточащие ссадины на спине даже через плотную форму. – ЗДЕСЬ Я ВАШ БОГ! – Балок сорвал голос и теперь сипел как последний пропойца из подворотни.

Сержант потянулся рукой к плечу Яна, собираясь наказать и его, но щенок с лаем соскочил с кровати, рванулся к Балоку и вцепился зубами в штанину чуть выше шнуровки черного ботинка. Тот вскрикнул от неожиданной боли и затряс ногой. Малыш боролся изо всех сил, однако через пару секунд тряски его пасть разомкнулась, и он, оглушенный, упал на пол.

Сержант минуту смотрел вниз, фокусируя зрение на животном сквозь пелену бешеной ярости.

– Пшел вон, вшивый мелкий ублюдок! – прохрипел он, занося ногу, и со всей силы пнул носком ботинка в мохнатый бок.

Янек услышал только короткий визг, оборвавшийся гулким ударом, сменившимся тишиной. Он поднял голову и увидел малыша. От удара щенок пролетел по воздуху, врезался в стену и, упав на пол, замер без движения.

Ян сорвался с места, оставив поверженного Габби, и подполз к щенку. Тот еще дышал - пушистый серый бочок судорожно поднимался и опускался, но тонкая струйка бежала из окровавленной пасти по доскам пола, глаза были зажмурены. Трагг провел рукой по боку щенка - переломанное тельце ответило лишь судорогой. Янек коснулся мокрого носа малыша - на пальцах остался красный след, а щенок, почуяв как-то хорошо знакомый запах, легонько лизнул его палец. И замер.

Янек не видел этого наяву, но где-то в глубине души его внезапно возникло чувство, будто лопнула с глухим треском веревка, долго удерживавшая нечто неизмеримо, колоссально тяжелое, и темный маятник качнулся в тишине, но Ян будто бы оглох от звона.

Его тело и душу медленно затапливал Холод. Не тот жалкий морозец, который пощипывал нос на разведке. Не та прохлада, что в этой богами забытой стране называют зимой. Нет, внутри Яна разливался Хлад, что можно найти лишь в могиле. Там, и в самом темном и глубоком уголке Преисподней.

Янек Трагг медленно поднялся на ноги, повернулся всем телом, не изгибая шеи или торса.

Сержант Балок стоял и глядел на него, кристалл мерцал, выдавая намерения:

– Ну что, сопляк, – начал он осипшим голосом, отчего казалось, будто Папаша-Мясник посвящает Яна в какое-то жуткое таинство. – Надеюсь, урок усвоен? Или мне нужно и тебя вырубить?

Он хотел продолжить, но осекся. Ян молча сделал шаг вперед, и его синий кристалл засиял нестерпимо яркой звездой. Янек почти не видел Балока размытым взором, но шел будто на тепло его тела.

Нервы Балока, и без того расшатанные годами, не были склонны к терпению. Сержант рванул к Яну и его кулак в стальной перчатке стремительной кометой понесся к лицу рядового.

Но Янек не стал уворачиваться. Вместо этого он поднял руку и своей перчаткой поймал удар. Затем, будто бы совсем без усилия, с пустым холодным взглядом акулы провернул руку наружу. Раздался гадкий хруст ломающейся кости.

– А-А-А-А-А-а-а-а-а!!! Сволочь, ты сломал мне руку... Я убью тебя!... – Балок баюкал свою правую руку с торчащей из запястья костью левой, пятясь назад. – Ты за все ответишь! Ты и твой сраный дружок-аристократишка, крыса этакая! Дьявол, как же больно!...

Но Ян не слышал его криков. Он стремительно шагнул к сержанту вплотную, схватил за лацкан формы. Удар, второй третий - лицо недавно казавшегося страшным человека превратилось в стонущие и скулящее месиво из кожи, крови и зубов. Метнувшаяся змеей рука обхватила горло Балока, вторая легла сверху. Ноги сержанта оторвались от земли, его тело трепетало в свете кристалла среди мрака комнаты. Ян почти не ощущал, как его пальцы сжимаются.

– ...С-стой-й... П..прошу... Н-не надо... – хрипел сержант, харкая кровью, но с тем же успехом он мог просить пощады у мертвеца, оказавшись с ним в гробу. Он пытался вырваться, посылая импульсы в свой кристалл, но с тем же успехом мог бы бороться с лавиной, несущейся с горы.

Янек слегка поморщился, и шея Балока влажно хрустнула, переломившись. Его глаза закатились, язык вывалился наружу. Ян с трудом разжал одеревеневшие от нагрузки пальцы, и безжизненное тело с гулким стуком ударилось о доски.

Теперь все. Но что теперь? Янек стоял во мраке комнаты, и в голове его колоколами звенела тишина. И в этой тишине зарождался страх, какого он не испытывал за всю жизнь. Он убил человека?! Тело начало тяжелеть, Хлад отступил. Теперь он снова был тем же Яном, что и прежде, вот только обстоятельства были уже совершенно другими. Краем уха он слышал, как шевелится и кряхтит Габби, пытаясь встать. Получалось у него плохо, потому что одной рукой он держался за левую половину лица. Из под руки темной струйкой сочилась кровь.

Янек помог Габби подняться:

– Как ты? Как лицо? Тебе здорово досталось. – Ян пытался осмотреть товарища, но Дрей никак не отнимал руку от лица.

– Жить буду, а вот красавчиком мне уже не быть. Похоже, левый глаз лопнул - я не могу его нащупать. Как же жаль... – На оставшийся глаз Габби навернулась слеза. Сморгнув ее, он огляделся. – Что тут произошло?...

Увидав щенка, старой тряпкой лежащего у стены, он замолчал.

– Знал, что в итоге так и случится... – и в этот раз Габби не справился - слезы покатились по щекам, смешиваясь с кровью из разбитого носа. Тихо всхлипывая и утираясь, он опустил глаза - и наткнулся взглядом на тело сержанта. Дрей замолчал на минуту, а затем промолвил в тишине:

– ...Тебе надо убираться отсюда, Ян.

Янек тупым непонимающим взглядом уставился на товарища.

– О чем ты? Куда убираться?

Габби резко придвинулся к Яну и зашептал:

– Беги отсюда, куда угодно! Остальные скоро вернутся. Если будешь здесь, тебя повесят как изменника. Лучше быть живым дезертиром, чем мертвым мстителем, верно? – Дрей выглянул в окно, высматривая, нет ли кого поблизости.

– Но как же ты? Тебя ведь тоже арестуют. Я тебя не брошу!

– Через пять минут я подниму тревогу. Сюда сбегутся со всего корпуса, – отрывисто и быстро заговорил Габби, – я скажу, что ты убил Бивока и попытался сбежать. Я пытался тебя остановить, но ты ранил меня и скрылся. Им придется мне поверить, иначе мой отец будет в гневе. Ха-ха, да я так буду даже выглядеть героем! Я задержу их, сколько смогу, но тебе нужно скрыться. Надёжнее всего будет в бедняцких кварталах - мы знаем все места, куда заглядывают патрули. Будет несправедливо тебе сдохнуть из-за этой мрази. – и Дрей презрительно сплюнул на грудь Бивока. – Да не стой же ты, друг! Беги! – и Габби толкнул Янека к выходу рукой.

Ян просеменил к двери и обернулся:

– Габби... Спасибо. Ты мой единственный друг.

Тот взглянул на него оставшимся глазом, изобразил разбитыми окровавленными губами подобие улыбки:

– Как ни странно, могу сказать то же самое. А теперь убирайся отсюда, придурок!

***

Янек Трагг несся по заснеженной дороге во тьме и тишине. Он бежал без остановки уже четверть часа, на пределе своих сил. Измождённый, он перешёл с бега на рысь, а затем и на шаг. Ян двигался в сторону нижнего города, его единственной надежды на спасение. Как ему выжить там, где он появлялся только для патрулей? Что ему делать теперь, когда он убил человека?

На все эти вопросы он обязательно найдет ответ. Но сперва нужно умудриться выжить.

Янек остановился, вглядываясь в ночь, и выдохнул густое облако пара:

– Этого просто не может быть... Кошмар какой-то...