Фесс Цветные грани

Холод

В казарме было холодно, но рядовой Янек Трагг почти не замечал ни промерзших сапог, ни трясущихся конечностей, ни жуткого сквозняка, пробиравшего до костей. Он сидел на кровати, уперев немигающие пустые глаза в стену. Еще недавно эти серые, чуть раскосые глаза смотрели на этот мир с радостью и неутомимым оптимизмом, однако теперь в них нельзя было найти ничего, кроме бессильного отчаяния. Загрубевшая от работы, солнца и ветра кожа покрылась мурашками, по обыкновению коротко стриженные темные волосы топорщились, тонкие губы изогнулись в жалобном позыве. Со стороны этот высокий и крепко сбитый молодой человек выглядел неестественно и жутко, когда сидел, обмякнув, на койке. Обычно незаметный маленький шрам на брови, переходящий на веко, теперь отчетливо выделялся на побледневшем лице.

Задубевшей мозолистой левой рукой молодой человек нежно, насколько позволяли ледяные пальцы, перебирал мех на загривке щенка - худого и облезлого, но живого. В просторной комнате, заставленной двухъярусными койками и походными ларями, этот съежившийся комочек был настоящим чудом, теплым и беззащитным, чего не скажешь об остальных обитателях этого жилища.

Правая его рука, побелевшая от напряжения, сжимала ручку жестяного ведра, до половины наполненного водой.

Щенок ткнулся в ладонь мокрым носом, заворочался во сне, и Янек наконец вышел из оцепенения. Он мысленно бродил по коридорам своих воспоминаний, пытаясь понять - когда судьба окончательно отвернулась от него? Пошевелив пальцами на ноге, Янек поморщился от боли - так сильно он замерз.

***

В приюте тоже было холодно. Средств к существованию у детского дома почти не было, и несколько поленьев, принесенных неравнодушными людьми, вместе со скудной снедью были настоящим праздником для обитателей.

С малых лет Ян был предоставлен сам себе: в Эльтране никогда не было мира, и когда родился Янек, не повезло именно его стране, Эладии. Родителей он не знал, но София, добрая женщина, основавшая приют и тянувшая его на себе, сказала, что они погибли во время очередного наступления врага. С тех пор он жил в приюте-интернате Софии, и хотя няня старалась привить всем своим питомцам хорошие манеры, Ян не раз видел жестокость и боль. Со временем Янек понял, что наставница не справляется с тем, чтобы прокормить все растущую ораву сирот войны, так еще ведь надо было воспитать их, одеть, утешить и обогреть.

Будучи одним из самых старших детей, он решил во что бы то ни стало сохранить свой дом. Ян пользовался уважением среди детей, ведь он был справедлив и добр ко всем одинаково. Однажды юный Трагг собрал детей своего возраста, и они принялись обходить соседние дома в поисках работы. Иногда им отказывали, но, бывало, мольбы детей растапливали загрубевшие сердца взрослых. Ребята стали доставлять письма, стричь траву, ухаживать за скотиной. И всем этим руководил Янек. Он защищал детей от тех, кто смел поднять на них руку, разрешал споры среди обитателей приюта, распределял и вел учет припасов. Приют начал расцветать, а на лицах его обитателей впервые за долгое время появились робкие, но такие счастливые улыбки.

А потом не стало Софии. Горячка за считанные дни сожгла бедную женщину, а он ничего не мог сделать. Так Янек Трагг, сын Софии, стал главой приюта. Не силой, не по наследству или старшинству - его выбрали дети. Янеку было пятнадцать лет.

Потом был Отбор. Янек, ставший к тому времени подмастерьем кузнеца, попал на него случайно. Однажды он отправился просить помощи в ратушу - крыша приюта пришла в негодность, и надвигалась осень, а с ней холодные ветра и ещё более ледяные дожди. Там выяснилось, что информации о Янеке нет ни в одной учётной книге. Его имя записали и обязали пройти церемонию.

На церемонии ярким светом вспыхнул синий кристалл. Ему объяснили, что усилием воли он сможет увеличивать прочность вещей и мощь ударов, и в этом он увидел возможность. Возможность улучшить положение своей пусть не родной, но очень дорогой сердцу семьи. Он принялся копить деньги, рвал жилы, работая ночами, лупил кузнечным молотом что есть мочи, экономил на себе и через несколько месяцев сумел выторговать маленький синий кристалл. На шестнадцатый день рождения мальчики из приюта подарили Янеку новый молот, а девочки вплели в рукоять кристалл.

Работа спорилась. Юноша отремонтировал приют, денег стало хватать на сносную еду и одежду детям. И будто согласно закону подлости, мирная жизнь его снова была нарушена. Поздней весной, когда посевные работы были закончены, Ян привычно работал в кузне, когда в дверь забарабанили тяжелым кулаком.

Янек отложил молот, утер со лба пот и распахнул дверь.

– Янек Трагг? – на пороге стояли двое мужчин в плотных серых шинелях с черными пуговицами.

– Так меня зовут, – тихо ответил Янек. – А кто спрашивает?

Один из мужчин, седовласый, но крепкий господин с прямой как палка спиной продолжил говорить, будто бы не слышал вопроса:

– Указом Его Величества Вам надлежит прибыть в распоряжение Северного кадетского корпуса для прохождения доблестной воинской службы не позднее шести часов вечера завтрашнего дня. Отказ или попытка бегства законами Эладии полагается государственной изменой!

Янек стоял в дверях и не мог поверить своим ушам. Он хотел бы сказать что-нибудь, хоть как-то возразить - но не мог вымолвить и слова от изумления.

– Честь имею! – Старый солдат протянул Янеку призывной лист, затем приложил к голове руку козырьком, круто развернулся на каблуках сапог и удалился, чеканя шаг, вместе со своим молчаливым напарником.

***

Так Ян попал на службу в пехоту Эладии. Прощаясь с семьей, с которой его свела не кровь, но судьба, он оставил заботу о приюте на самых надежных из своих друзей - он надеялся, что ребята теперь справятся и без него. Поначалу он думал, что его ждут битвы, кровь и смерти. Но, как оказалось, работа кадета немногим отличалась от той, что он выполнял всю жизнь: мести двор, ходить за скотиной, строить дома и хлевы, рыть канавы, а Яну - еще и подрабатывать ковалем. Основное отличие заключалось в дополнительной военной подготовке - тягать бревна, отжиматься на плацу по утрам, бегать в полной выкладке при любой погоде. А еще изредка проводились учения по использованию синих кристаллов в бою: показывали, как усилием воли сделать латы почти неразрушимыми или выбить пару кирпичей из стены латной перчаткой со вшитым камнем. В такой ежедневной рутине прошел его первый год в армии.

Добрый и общительный по своей натуре Янек быстро нашел общий язык с другими курсантами и стал своим, однако за это его невзлюбили старшие по званию, считая выскочкой без рода и племени. Кроме того, были исключения и среди кадетов: хуже всех приходилось с Габби Дреем - третьим сыном господина Арвелла Дрея, мастера гильдии оружейников.

Рожденный с серебряной ложкой во рту, Габби впитал все наилучшие и, к сожалению, наихудшие качества дворянского сословия. Он был красив - лицо с тонкими чертами обрамляли прямые густые волосы, черные, как вороново крыло, спускавшиеся почти до плеч. Яркие, почти женские губы скрывали ряды белоснежных ровных зубов. Особенной гордостью Дрея были аккуратный нос, будто выточенный из мрамора искусным скульптором, и столь же красиво очерченный, мужественный подбородок с чуть заметной ямочкой - Габби казалось, что именно так и должен выглядеть истинный аристократ; темные, кофейного цвета глаза вкупе с обольстительными речами заставляли женщин буквально таять под их взглядом.

Однако, в противовес красоте внешней, как личность Габби Дрей не был примером для подражания. Все, кому не повезло родиться ниже по крови или положению, были для него по большей части безликими куклами, которыми можно помыкать без зазрения совести, а при необходимости и сломать. Парень не слишком тянулся к образованию, зато испытывал невероятной силы потребность в развлечениях. Эта потребность в конечном счете утомила его благородного отца, и в наказание младший Дрей был сослан на службу в армию Элатии с обязательством два года отслужить курсантом на общих началах.

В итоге Габби вырос на редкость паскудным и подлым человеком, попав в армию, он оказался в своей стихии. Втихую донося на однокурсников, он заслужил благосклонность вышестоящих и заработал должность дежурного по роте. Избалованный отцом, откупавшимся деньгами за отсутствие рядом, и не работавший ни дня, даже в армии Габби проводил большую часть времени, пользуясь женским вниманием, надираясь в кабаках и скучая за игрой в карты с трубкой слоновой кости в зубах - знатное происхождение давало привилегии даже в войсках.

Однажды зимней ночью шестеро курсантов решили подшутить над новеньким, но уж больно напыщенным капитаном, только прибывшим в часть. Планировалось следующей ночью тайком выбраться из казармы, пробраться к домику того капитана и засыпать вход снегом по крышу. Большинство бойцов в роте тогда спали и не ведали об их проказах, однако Габби только делал вид, что сладко спит на своей койке. Габби решил, что будет полезно заручиться благосклонностью новоприбывшего капитана, и уже утром оповестил его о готовящейся “диверсии”.

В итоге - бойцы и вправду выбрались ночью из казармы и закопали дверь в домик капитана. Но когда парни собрались уходить, их перехватил никто иной, как тот самый капитан под ручку с Габби. Старший по званию, не разбираясь, поднял роту до последнего бойца, и всю оставшуюся ночь бойцы копали траншеи в мокром, обледеневшем снегу. А утром разбитых бойцов ждал марш-бросок на десять миль в полной выкладке. Вечером над Габби решили учинить самосуд, однако рота была незамедлительно оповещена о самых тяжелых последствиях.

Не удивительно, что этот во всех смыслах скользкий тип оказался единственным, кто был на хорошем счету у сержанта Балока.

Сержант Артур Балок был самым отъявленным садистом из всего командирского штаба. Известный в узких кругах курсантов не иначе как Папаша-Мясник, Балок при малейшей провинности издевался над подчиненными самыми разными способами, благо воображения у него хватало. Нормой было вручить бойцу в дозор копье из ствола небольшого деревца, а то и прикажет драить нужники до блеска малярной кистью. Ходили слухи, что сержанта не повышают в звании как раз из-за его злобного нрава, вот только Бивок и сам не рвался наверх - ему нравилось безраздельно властвовать в своем маленьком жестоком мирке.

***

– Бр-р-р-р Гребаный Папаша-Мясник! Ну почему именно мы? – ворчал Габби Дрей, закутываясь поплотнее в шинель и в очередной раз за вечер пытаясь подловить напарника. – Неужели во всем корпусе не нашлось никого, кто бы больше удостоился чести стоять в дозоре этой ночью? В такой мороз все, что нужно - это теплый камин, теплое вино и теплый бочок миловидной девки. Впрочем, ты наверняка даже камина не видел, не то что хорошего вина. А уж про баб я, хе-хе, и вовсе молчу.

– Что ж, видимо у него были причины для такого приказа, – Ян, старательно игнорируя выпады Габби, дышал на руки и растирал их, чтобы хоть немного согреться. Янек знал - ляпни он хоть что-то плохое про сержанта, и уже вечером Балоку станет известно, что именно он сказал. В последнее время рядового Трагга все чаще ставили в пару к Дрею, ожидая малейшей его оплошности. Самому же Габби, по всей видимости, были разрешены некоторые вольности.

– Нет, ну ты мне скажи, разве он не козлина, а?! Корпус расположен в десяти милях от Ордониса, граница - в сотнях лиг отсюда. Какая такая опасность требует двух наших отмороженных задниц, патрулирующих район всю ночь?

Габби ужасно хотел курить, однако в казармах трубки были под запретом, и потому он попытался выдувать привычные колечки из пара, но не преуспел и только наблюдал, как бесформенные белые тучки растворяются в пространстве казармы. Курсантов и без того не баловали комфортом, но мороз на улице стоял такой, что и внутри, бывало, мебель покрывались тонким слоем белоснежного инея.

– Сержант говорит, на промышленные здания участились атаки диссонантов из трущоб. – Ян понял, что Габби не заткнется, и решил занять себя делом. Все лучше, чем действительно отморозить зад - зима выдалась на редкость суровая. – В некоторых районах нижнего города даже ввели комендантский час - там находятся зоны повышенной активности заговорщиков. Наша задача - беречь покой простых жителей, не вовлеченных в террористические акции. Кстати о патрулировании - идем, время обхода.

– Да сколько можно уже, неугомонный ты наш... – заныл Дрей. Справедливости ради, это был третий обход за ночь, а Габби начал жаловаться уже к середине первого. – Ладно, но чур в этот раз разведка на тебе.

– Она и так всегда на мне, – хмуро проворчал Янек, выдыхая облачко белого пара в стылый воздух.

Разведка - так во время патруля курсанты называли необходимость пойти и проверить подозрительную кучу мусора или, например, внезапный звон битого стекла в темном переулке. Как правило ничего опасного патрульные не находили, однако частенько бывало, что среди тряпья находили замерзших бедняков или заснувших в сугробах пьяниц - задачей патруля в таком случае было избавиться от тела до наступления утра.

Обход проходил спокойно. Две пары сапог скрипели на снегу, двигаясь по своим собственным следам, оставленным в прошлый раз. Улицы бедняцкого района редко освещали фонари, и в темноте над головами парней расстилалось бескрайнее море огней: миллионы сияющих точек, рассыпанных на черном, без единого облачка, бархате неба верной свитой окружали торжественное и величественное ночное светило - бледную и прекрасную леди-Луну. Зрелище, без сомнения, весьма романтическое, если забыть о стремительно отмерзающих пальцах на ногах.

Ян шел, внимательно оглядывая наиболее злачные места; Габби пинал ногами снег позади и беззаботно насвистывал какую-то простую, но очень прилипчивую мелодию. Говоря откровенно, Янек еле сдерживался, чтобы не врезать Дрею - Габби хоть и гадил всем курсантам, но досаждать Яну он почел за личную миссию и развлечение, так что даже доброте и мягкости Янека Трагга, как оказалось, есть предел.

Они шли по узенькой тупиковой улочке, когда Янек насторожился. Он точно что-то слышал, ошибки быть не может. Среди полузаброшенных деревянных халуп что-то прошуршало, почти неслышное за свистом напарника. Ян молча поднял руку, и мелодия за спиной мгновенно утихла. Хотя Габби и не был образцовым солдатом, но в моменты, когда его жизни могла грозить опасность, он становился невероятно серьезен и осторожен.

Шорох повторился, и Ян понял, что заставило его напрячься. Звук доносился из старого, разваленного дома с прогоревшей крышей. Там точно никого не должно быть в такой мороз. Он медленно двинулся во двор разрушенной домины, стараясь издавать как можно меньше шума. Ян решил не рисковать и усилием воли укрепил броню. Небольшой синий кристалл, вшитый в кожаный нагрудник, слегка засветился и начал слабо вибрировать. За спиной загорелся еще один синий огонек, и Ян неуверенно шагнул на прогнивший порог дома.

– Военный патруль Ордониса! Здесь кто-нибудь есть? Выйти наружу для опознания! – надтреснутым от волнения голосом выкрикнул Янек.

Тишина. Курсанты сделали еще пару шагов вперед, и Габби вздрогнул – со стороны завала, состоящего из поломанной деревянной мебели и каких-то грязных тряпок послышался другой звук. Ян почувствовал как его волосы встали дыбом. Из-за груды наваленных друг на друга деревяшек донеслось отчетливое рычание.

Не ослабляя защиты, Янек осторожно прокрался к завалу и пальцами, обтянутыми прочной кожей перчатки, ухватился за большущую доску, которая торчала чуть выше основания деревянной “баррикады”. Габби тоже приблизился, вынул короткий широкий клинок из ножен, занес его над головой и кивнул Яну.

Резко вдохнув, Янек направил импульс кристалла в перчатку и рванул доску вверх. В воздух мгновенно поднялась туча деревянных обломков, а клинок Габби понесся вниз - тот струхнул и с перепугу ударил наотмашь, не глядя. Ян в последний момент с трудом успел резким толчком отвести руки Дрея в сторону, и сталь, ускоренная силой кристалла, легко развалила дубовый комод со сломанными когда-то ручками напополам одним ударом.

– Какого хрена, Трагг?! – начал было Габби, но напарник зашипел на него:

– Смотри, куда машешь, кретин! Чуть не зашиб бедняг ни за что.

Под завалом лежала на боку внушительных размеров псина - лохматая, черная с подпалинами шерсть свалялась, в нее набились грязь и мусор. Животное не дышало, но, по видимому, погибло недавно - на боку зияла крупная рваная рана, какую можно было нанести, к примеру, мотыгой. Кровь на шерсти еще не успела засохнуть. В голодное зимнее время бедняки иногда охотятся на бродячих собак, чтобы не умереть с голоду.

А между бойцами и мертвой собакой, рыча и подгибая под себя короткий хвостик, стоял тощий щенок. Его серая шерстка стояла дыбом на загривке, он явно был напуган, но все же стоял, скалил маленькие зубки и тщедушной грудью защищал мертвое тело.

– Твою мать, это всего лишь псина! Не стоило тащиться сюда, вот теперь еще и пыли наглотались! – Габби явно испытывал облегчение, его речь снова начала становиться нагловато-уверенной. – Пошли отсюда, и так задержались. Я замерз как мышь в погребе, еще немного и яйца колоколами зазвенят!

– Он тоже. – на мгновение в воздухе повисло молчание.

– Чего? – не понял Габби.

– Он тоже замерз. – Голос Яна был тихим в холодном воздухе. – Нельзя бросать живое существо в такой мороз. Это неправильно.