Feelenum Feelenum Служанка чародея

Глава 40

Когда Крыска пересекла порог гостиницы «Родонит», дорога и тротуар покрылись белым полотном. Снежинки сияли в свете фонарей, оседали на волосах и ресницах, таяли на одежде. Подол платья потяжелел, а ботинки промокли насквозь. Всю дорогу она прикрывала лицо окоченевшей рукой, а перейдя порог — отыскала ближайшее зеркало и удостоверилась в сохранности макияжа.

Консьерж, на глазах которого это происходило, видимо, решил, что молодая служанка прихорашивается, и поприветствовал её с широкой и понимающей ухмылкой на лице.

— С возвращением, мистрис Мейг, — он передал ей ключ от номера 313, — не желаете ли отужинать или насладиться чашкой чая?

— Благодарю, но вынуждена отказаться. Могу я узнать, вернулся ли господин Глориан?

Консьерж помотал головой. Она поднялась в номер и привела себя в порядок, как раз к возвращению чародея. Крыска встретила его у двери гостиничного номера в вечерней форме, но без фартука и чепца. Чёрное платье без аксессуаров мало отличалось от нарядов горожанок. Промокшая одежда сушилась рядом с радиатором отопления в соседней комнате. Лишь покрасневшие щеки и нос выдавали её долгое пребывание на улице.

Чародей улыбнулся ей, а Паук, шедший позади него, кратко кивнул. Все трое прошли в его комнату.

— Питер, нужно освободить послезавтра от всех встреч, — сказал он, расстегивая пуговицы пальто, Крыска приняла его и повесила рядом с входной дверью, — Лара, подготовь на завтра дневную форму, с фартуком, чепцом и всем прилагающимся, а послезавтра займись поиском достойного реставратора.

«Дневник Ширы».

Из-за прочих дел Крыска едва не позабыла о нём.

— Да, господин, — она расстегнула его запонки, золотистого цвета с тёмными камнями, и положила их в шкатулку к остальным. Взгляд не стал задерживаться на украшениях чародея, впереди ждало большее сокровище.

Её голос прозвучал сипло.

— Ты не заболела? У тебя лицо красное, — мужчина положил бархатную коробочку с колье внутри в верхнюю полку комода.

— Лишь слегка замёрзла, — ответила Крыска, провожая коробочку взглядом. Затем чародей завёл речь о своих делах и встречах, так что она перестала его слушать.

«Служба господину Глориану подходит к концу».

— Думаю, сегодня вы мне более не понадобитесь. Отдыхайте, — чародей отпустил работников.

Крыска и Паук дождались закрытия двери, прежде чем прекратить притворство. Он потер шею и потянулся, шерстяной пиджак смялся в плечах.

— Как же я устал. Мы полдня проторчали в бутике, выбирая духи для Дотти Актон. Я думал, меня вывернет наизнанку там же. Вот ты знаешь разницу между «Цветочным шармом» и «Розовым закатом»? А я знаю, — сказал он, не дожидаясь ответа на свой вопрос. — Поражает, на что готов идти мужчина ради чужой жены.

Крыска вспомнила гостей чародея в поместье. Его улыбку, когда он приветствовал супругов. Взгляд Дотти Актон на человека, не приходившегося ей мужем.

«Не всё так, как кажется».

— Это то самое? — она перевела тему, не желая мыслями погружаться в любовные перипетии знати. — Будет неловко украсть не то украшение.

— Да. Я видел, как он им любуется. Завтрашний день будет тяжелым. Помимо Глориана Клеве Актон пригласил свою родню и Грацию Гроссулар из Совета Десяти. Страсти накалятся, так что по возвращении он ляжет спать. Послезавтра у него планы лишь вечером. Деловой ужин в ресторане, я составлю ему компанию. Это твой шанс.

— Послезавтра, значит?

«Так скоро».

Безбедная жизнь, о которой грезил дед, как никогда близко. Больше не придется просыпаться ни свет, ни заря и надрывать спину, носить неудобную одежду и держать лицо. Крыска позволила себе помечтать, что сделает с деньгами, свалившимися на неё. Ей представился небольшой домик в удаленной деревушке, с чистым воздухом и прудом. Запах травы и щебетание птиц поутру. Однако предвкушение сменилось страхом, за которым последовало предчувствие беды. Всё складывалось хорошо. Даже слишком.

«Колье слишком опасно хранить там, где до него могут добраться сеттеры».

Разве Паук не получил доступ к банковским ячейкам чародея? Внезапная мысль посетила её, заставила ходить кругами по комнате. Неужели чародей, довольно неглупый человек, спрятал незаконное колье в банковской ячейке под своим именем? Почему Паук не додумался проверить её? Крыска потратила не один месяц на поиски, а гадская побрякушка всё это время находилась здесь...

Стук в дверь отвлек её от мыслей. За ней оказалась работница отеля с серебристым подносом в руках. Полупрозрачный дым поднимался с темного, сладко пахнущего напитка. Рядом с чашкой стояла карточка.

«Не бойся, не отравлено, — прочитала Крыска, и уголки её губ невольно поползли вверх, — отдыхай и набирайся сил. Они тебе понадобятся».

Работница отеля не торопилась уходить, глядела на неё выжидающе, не хватало лишь протянутой для чаевых ладони. Лишь получив смятую купюру, она пожелала постоялице доброй ночи и удалилась.

Горячий шоколад показался Крыске чересчур сладким, ей больше по душе крепкий чай, но дареному коню в зубы не смотрят. Ей стало жаль чародея. Он неплохой человек, вежлив, трудолюбив и умён. Горожане его ценят, слуги любят. Вокруг него не нужно ходить на цыпочках, боясь навлечь на себя гнев.

«Почему же его хотели убить?»

Крыска полночи ворочалась в кровати. Простыня и подушки смялись, одеяло валялось у её ног, но ей не удавалось найти удобную позу для сна. Утром собственное отражение подвело её. Лицо опухло, глаза покраснели, а меж бровей появилась глубокая морщинка. Девушка окунула лицо в холодную воду и нанесла макияжа больше, чем обычно. Тем не менее от чародея не скрылись последствия бессонной ночи.

— Ты выглядишь не очень хорошо, — сказал он с тревогой, — как ты себя чувствуешь?

— Всё в порядке, господин. Просто не выспалась, — Крыска ответила настолько беззаботно, насколько могла.

— Хорошо, поскольку я на тебя рассчитываю, — он протянул ей белые перчатки, — завершение твоего образа образцовой служанки, — морщинка между его бровей разгладилась, на лице появилась приветливая улыбка, — пойдем?

Глава 41

На краю Талиниума, вдалеке от городского шума и моста, ведущего в Дно, расположились владения знатных семей. Улицы здесь гораздо просторнее, а тротуары чище. Вдоль дороги расположены огороженные земельные участки с особняками, один другого краше. Летом их засаживали кустами и цветами, и под пристальной заботой садовников район покрывался яркими красками. Теперь здесь всё белело.

Автомобиль — единственный в округе, ехал так медленно, что его порой обгоняли пешеходы. Наемному водителю не хотелось попасть в аварию с чародеем в салоне. Если он пострадает, бедняге не позавидуешь.

— Вашей кузины не будет, смею полагать? — уточнила Крыска, переведя взгляд с окна на зеркало заднего вида.

— Нет, Клеве решил собрать лишь самых близких.

— И вас?

Её слова позабавили чародея:

— Мы с ним давние друзья, я почти что член семьи, — ответил он с мягкой улыбкой и иронией в голосе.

«Странные люди».

Крыску удивляла эта дружба, если её можно называть таковой. В единственный раз, когда она их видела, двое просили у чародея деньги и сильно обиделись, получив отказ. Он же отзывался о них достаточно пренебрежительно. А человек, в гости к кому они направляются, ревновал его к своей жене. Что связывает этих людей, кроме принадлежности одному кругу? Хотя не ей об этом судить, ведь у неё друзей вообще нет.

«Возможно, не бывает дружбы без старых обид, негодования и разбитых сердец?»

Они остановились у особняка с украшенной золотом лепниной на фасаде. Дверные ручки были окрашены в такой же цвет.

Дверь им открыл молодой мужчина, прямой как палка и с высоко поднятым подбородком. Дворецкий, поняла Крыска по форме и невольно сравнила его с Кэдом. Бедный старик уступал этому в молодости, росте, телосложении и густоте волос.

— Приветствую вас в доме Клеве и Доротеи Актон, — он пропустил гостя и поручил его слугам, обступившим его. Крыске от него достался неодобрительный взгляд, — прислуге не пристало проходить через главную дверь, — процедил он сквозь зубы.

— Это моя вина, признаюсь, — чародей напустил свое обаяние, — мне спокойнее, когда Лара подле меня. С момента покушения, понимаете?

Дворецкий принялся извиняться и с неохотой принял пальто служанки. Крыска пожалела мужчину, чей цвет лица сменился с белого на красный, затем зеленый и обратно. Она не нашла ничего иного, кроме как поблагодарить его.

Их провели в гостиную, за дверью которой доносилась мелодия.

— Да хватит уже пиликать, — послышался скрипучий голос, — ни слуха, ни ритма, не берись, если не умеешь. Лишь деньги на воздух.

— Дорогой кузен, — ответил ему женский, — я не желаю слушать столь резкие слова в адрес моей дочери.

— Ну так выйди, — мужчина пожал плечами, как раз в тот момент, когда дворецкий объявил о прибытии гостей.

Помимо супругов Актон, там расположились пятеро людей. Все они незнакомы Крыске, но ей удалось уловить семейное сходство. Моложавая женщина с редкими седыми прядями приходилась матерью девушке за пианино и парнишке, уткнувшемуся в книгу. Седой мужчина сидел на диване, словно на иголках, а рядом с ним развалился мужчина с проплешиной, автор «столь резких слов».

Увидев чародея, лица супругов озарились. Клеве поднялся с кресла и направился к гостю, но его опередила мать пианистки:

— Дорогой, — она обняла его и чмокнула в щёку, оставив после себя розовый цвет, — столько лет, столько зим. Помню тебя совсем крохой, цеплявшимся за юбку матери. Мир её праху.

— Я тоже рад вас видеть, госпожа Сиерра, — чародей одарил её вежливой улыбкой, не тронувшей его глаза, затем поздоровался с остальными.

Крыска нашла уголок и постаралась слиться с интерьером. Получалось довольно неплохо, пока на неё не обратила внимание хозяйка дома.

— Вы, должно быть, Лара. Мы виделись в поместье, но так и не имели возможности пообщаться...

«Мне такая возможность не сдалась».

— ... узнав о покушении, мы с мужем пришли в ужас. Позвольте передать нашу благодарность за спасение его жизни, — хоть и приятные, но слова прозвучали неестественно. Можно сказать, театрально. В довершение ко всему она смахнула несуществующую слезу.

«Надеюсь, в театре она играла лучше».

Крыска взяла на себя смелость предположить, что смерть чародея не опечалила бы Дотти Актон. Какие бы чувства ни были между ними, они давно угасли.

Она продолжала молчаливое наблюдение. Несколько раз на неё бросали любопытные взгляды, но не найдя в служанке ничего, достойного внимания, отводили их. Зато Крыска с первых рядов наблюдала за театральным представлением.

«Ну или цирком».

Госпожа Сиерра не отходила от чародея и не переставала интересоваться, когда он женится. Несколько раз она проронила, как нелегко жить вдовам и как мало осталось в мире надежных мужчин. Её пальцы в это время рисовали круги на его плече. Дочь пыталась увести мать от него, а сын за всё время ни разу не поднял лицо от книги. Ворчливый седеющий мужчина помыкал, как оказалось, отцом Клеве Актона. Тот, словно покорный слуга, а не сын владельца дома, наполнял его бокал и подавал закуски. Пришлось Дотти Актон спасать своего тестя.

— Господин Гессон, мой возлюбленный муж был в восторге от охоты, которую вы устроили. Даже похвастал, что ему едва не удалось добыть больше всех уток. Мне очень любопытно услышать вашу версию этой истории.

— Клеве хороший стрелок, но ему следует набраться терпения, — лысеющий мужчина пустился в рассказ, и плечи старшего Актона заметно расслабились.

Сам хозяин дома больше напоминал гостя, причём, нежеланного. Любой разговор, к которому он присоединялся, вскоре угасал, а любая компания — расходилась. Лишь чародей уделял ему внимание, не закатывал глаза и с интересом слушал его нудную речь. Крыска даже засомневалась в своём первом впечатлении — может их дружба сильнее, чем кажется.

— Грация Гроссулар, досточтимая и благородная член Совета Десяти.

Из-за спины дворецкого возникла маленькая, тощая старушка с седыми волосами, убранными в пучок на затылке, и закрытыми зеленой вуалью. Её шею закрывало колье с крупными изумрудами, они же украшали лиф платья. Несмотря на свой возраст, она держалась прямо, её рот не утратил зубов, а взгляд — ясности.

Стоило ей ступить на ковёр, обстановка в гостиной сменилась. Напряжение иного рода повисло в воздухе. Разговоры стихли, а лица исказились в притворные улыбки. Клеве Актон замер на полуслове, его отец и жена обменялись взволнованными взглядами. Лишь перелистывание страниц нарушило тишину.

— Мальчик мой, — Грация Гроссулар подошла к чародею, оттолкнув его обомлевшего друга, и взяла его руку в свои. Крыска заприметила крупные кольца, сиявшие на каждом из морщинистых пальцев, — прими соболезнования по поводу кончины твоего деда. Такой подлец, — она глухо посмеялась, — но добрый друг. Нам его будет не хватать.

— Благодарю за теплые слова. Я тоже по нему скучаю.

Все уставились на них, а Крыска уловила, как Клеве Актон посмотрел на гостя, находившегося в центре внимания, и отбросила предыдущие сомнения.

«Вот уж кого обрадует гибель чародея».

Глава 42

— Тётушка, как вам суп?

Крыска рассмотрела краску на стенах и перешла к изучению потолка, когда услышала вопрос. Она и несколько слуг дома Актонов были безмолвными свидетелями господской трапезы. До обеда их угостили сэндвичами, так что наблюдение за едой, к которой нельзя прикоснуться, не доставляло сильного неудобства. В отличие от продолжительности. Чародей не растягивал приём пищи, чтобы поскорее вернуться к работе или чтению. Даже во время пребывания в большом доме, гости проводили за столом меньше времени.

«Весна наступит раньше, чем они наедятся».

Клеве Актон бросил на старушку, сидевшую во главе стола, заискивающий взгляд. Она не торопилась, съела две ложки перед ответом.

— Пересолен, — Грация Гроссулар скривила лицо, отчего её морщины стали гораздо выразительнее. Изумрудное колье звякнуло, когда она неодобрительно помотала головой.

Ответ не удовлетворил мужчину, его лицо помрачнело, он водил ложкой по бульону, но так и не поднёс её ко рту. Его жена легонько дотронулась до плеча.

— А мне нравится, — подал голос чародей, — передайте мою похвалу кухарке. Мистрис Крупп, если я верно помню?

Крыска видела лишь светлую макушку, но знала, как изогнулись его губы. Именно так он протягивал консьержам хрустящую купюру, благодарил лавочников и официантов, очаровывал работниц банка. Вежливо, приятно, протокольно.

«Интересно, он умеет искренне улыбаться?»

Что бы там ни было, это растопило сердце Грации Гроссулар, которая смотрела на чародея, как бабушка на любимого внука. Словно он луну и звёзды на небо повесил, а каждое его слово — откровение и мудрость.

Крыска вернулась к занятию, от которого её отвлекли. Лепнину следовало тщательно помыть мыльной водой, а галтель неплохо бы перекрасить или заменить. На первый взгляд она такая же белая, как и остальной потолок, но при внимательном изучении заметен кремовый оттенок. Мастер Кэд счел бы такое «вопиющим ужасом».

«Надеюсь, ему уже лучше. И Маре».

Крыска не видела нужды интересоваться делами большого дома, всё равно скоро придётся распрощаться с личностью Лары. Чем меньше она привязана к слугам чародея, тем лучше.

— Я слышала, семья тётушки Гиацинты недавно вернулась, — произнесла дочь госпожи Сиерры, Серика, — столько лет прошло, не так ли, господин Глориан?

— Верно, — его спина натянулась, как струна.

— Ты ведь так и не женился, мальчик мой? — поинтересовалась старушка.

— Нет.

— Уже пора бы. Ты не молодеешь. Нельзя допустить, чтобы род Глорианов прервался на тебе. Какое это неуважение к твоим предкам.

— Вот и я о том же говорила, тётушка, — добавила госпожа Сиерра, — ему следует найти хорошую женщину из достойной семьи, уже доказавшую свою плодовитость. А то вдруг повторится история с супругой Вельмара? Бедняга, как ему так не повезло с бесплодной женой.

— Лучше уж бесплодной, чем иссохшей, — фыркнул лысеющий мужчина с фамилией Гессон.

Пальцы Сиерры впились в бокал, её ногти царапнули стекло.

— А ты, — он тем временем обратился к чародею, — слушай тётушку Грацию. Она дурного не скажет.

— Вот бы и ты так делал, — произнёс кто-то тихо.

Гул голосов превратился в белый шум для Крыски, с нетерпением ждавшей окончания обеда. Зато стало понятно, почему чародей взял её с собой — чтобы не страдать в одиночестве.

Трапезу завершила почетная гостья. Грация Гроссулар вытерла уголки губ салфеткой и поднялась, остальные последовали за ней. Слуги Актонов поспешили убрать еду со стола, отказавшись от помощи Крыски, поэтому она вслед за господами покинула столовую. У двери гостиной её ожидал чародей.

— Что ты хочешь за моё спасение? — шепнул он ей.

«Бриллиантовое колье».

— Вашей бесконечной благодарности будет достаточно.

— Слишком маленькая цена, как по мне. Напомни мне, поощрить тебя со следующим жалованием.

— Господин, вы слишком добры.

В гостиной Серика вновь села за пианино. Незнакомая Крыске мелодия наполнила зал. Она, в отличие от Мышки, не знакома с нотами, а по её ушам прошлись несколько медведей, поэтому навыки игры оценивала по лицам слушающих.

— Прекрати терзать инструмент, — резкий голос погрузил гостиную в тишину. Пальцы Серики замерли над клавишами.

Спорить с «тётушкой» господа Сиерра не рискнула, поэтому суетливо махнула рукой, прогоняя дочь с табурета мягким сиденьем.

— Она уже много лет занимается, но есть ли в этом толк? — хмыкнул Гессон. — Этим деревянным пальцам ничто не поможет. Дорогая кузина лишь пускает деньги на ветер. Чужие, смею заметить.

Грация Гроссулар повернулась к племяннице:

— Возможно, мне стоит пересмотреть твое содержание, Ува? Если у тебя есть средства на бесполезные уроки пианино для твоей дочери, то мои деньги тебе ни к чему.

Слова старушки ранили не хуже ножа. Ува Сиерра потеряла дар речи, как рыба на суше то открывала, то закрывала рот. Её детей словно холодной водой окатили, дочь понуро опустила глаза, а сын оторвал взгляд от книги и уставился на старшую родственницу в неверии.

В это же время Гессон торжествующе ухмылялся. Чем меньше содержание его кузины, тем больше его, предположила Крыска. Дотти Актон бросала тревожные взгляды на мужа и свекра, сгорбившихся, словно это сделает их незаметнее.

Недолгую, но мучительную тишину нарушили вошедшие в гостиную женщины. Одна, в форме служанки, держала на руках пузатого ребенка, не выпускавшего из рук погремушку. Звон игрушки, радовал его так же сильно, как досаждал няне. Вторая оказалась гувернанткой с маленькими круглыми очками на кончике носа и с тем осознанием собственного превосходства, которое даёт коллежское образование. Передавая детей родителям, они оценивающе взглянули на ранее незнакомую им служанку, чтобы в крыле для слуг вдоволь посплетничать.

— Приветствую вас, тетя, — девочка не старше пяти присела с поклоном, — как вы поживаете?

— Отлично, Алиенна, а ты как? Делаешь успехи в учебе?

— Да. Я уже знаю цифры до ста и умею прибавлять и отнимать.

— Правда? — ласково, но слегка наигранно удивилась чародейка, — сколько будет пятнадцать плюс семнадцать?

— Тридцать два.

— Как твои успехи в языках?

Ответом стала мелодично звучащая фраза на незнакомом Крыске языке, старушка ответила на том же. Грация Гроссулар растворилась в девочке, не обращая внимания на других племянников. Им же пришлось с притворной заинтересованностью слушать рассказ Алиенны: как она покаталась на пони, увидела кошку, но не испугалась и погладила её. После беседы с членом Совета десяти девочка направилась к пианино.

Оказалось, играла она не хуже Серики, учитывая разницу в их возрасте. Ува Сиерра выглядела так, словно лимон проглотила. Актоны не могли насмотреться на дочь и внучку, Дотти расслабленно выдохнула, плечи Клеве наконец опустились, а спина выпрямилась.

Закончив играть, Алиенна поклонилась гостям, которые рассыпались в аплодисментах и завалили комплиментами.

— Замечательно, милая. У тебя большой талант, — Грация Гроссулар потрепала пухлую детскую щеку, — сразу видно, моя кровь. Не удивлюсь, если именно у тебя проявятся чары. Тогда ты станешь моей полноправной наследницей.

Родные Алиенны, однако, не выглядели довольными. Улыбка Клеве Актона угасла, а Дотти уставилась вдаль пустым взглядом. В реальность её вернул всхлип сына на руках. Няня сразу же забрала его.

Губы чародея изогнулись, его лицо исказилось, сделалось незнакомым. На долю секунды с него слетела маска, тщательно построенный образ дал трещину. Он поспешил спрятать ухмылку за чашкой, но Крыска заметила её, и у неё внутри все сжалось, а по спине побежали мурашки.

«Нехорошо это».

— Такие длинные пальцы созданы для клавиш, — произнес он ласковым тоном, который насторожил Крыску. Она заметила карие глаза, уставившиеся на него.