Евгений Базаров Ритуал. Нарочно не придумаешь

Глава 6

— Сколько здесь? — я достал из платяного шкафа чёрную спортивную сумку, потянул за молнию и нервно сглотнул. Сумка до верха была забита пачками денег.

— Сложно сказать,— в задумчивости протянул Рутенберг. — Я закрутился, хотел на выходных разобрать ее, но не успел...

— Это ж сколько же сейчас обучение стоит? — присвистнул Олег.

— Да как-то, знаете ли, времени не было подходящего проверить, всё время что-то мешало. И, видимо, не зря я отложил эту сумку до лучших времен, видите, пригодилось. К тому же меня уверяли, что я буду прекрасно удивлён.

— Ну что, Максим, давай пересчитывай, нужно убедиться, что на своё койко-место ты заработал, благодаря сыночку местного чиновника. Ты же этого так хотел,— от слов Олега меня бросило в жар, а ладони стали мокрыми.

Я на автомате смотрел на деньги и тер ногтями выступившую влагу с кожи.

— Вот давай не будем делать из меня сейчас корыстного и мелочного человека, — возмутился я, всё никак не решаясь прикоснуться к пачкам денег.

На мгновение перехватив контроль над моими нерешительными руками, Олег со вздохом перевернул расстегнутую сумку, и деньги оказались на полу и моих ногах, отчего я пошевелил пальцами ног, и пачки задрыгались на них, скатываясь одна за другой.

Я присел на корточки и стал перебирать как будто клонированные купюры, поднял одну из них и, как я делал иногда с книгами, попытался уловить запах, тот самый запах денег, о котором обязательно упоминает каждый средней руки ИПшник или бизнес-коуч.

— А они настоящие? — вопрос, конечно, был риторический, но не глупый. Кто этих профессоров знает, может, при жизни хобби у него было такое, по ночам деньги рисовать.

Считал я долго, с непривычки не раз сбивался, под стоны мужчин в моей голове.

Пока Олегу это не надоело, и он просто, как будто так и задумано, перехватил управление моими руками и, быстро пересчитав пачки, словно только этим и занимался в своей жизни, что считал деньги, закинул всё обратно в сумку.

— Восемь миллионов рублей, нехило так, профессор. Ну что, Макс, этого вполне хватит на квартиру, или на домик у моря. Закидывай сумку обратно в шкаф.

— Согласен, но только не здесь, — заупрямился я. — Где гарантия, что мы вернёмся сюда снова или кто-нибудь наведается без нас. Нужно найти более подходящее место: подвал или чердак, например.

— Нет, ну мужик, растешь на глазах,— восхищенно протянул Олег. — Лучше на чердак, сырости меньше.

Захлопнув дверь квартиры, я поднялся на два этажа вверх и зашел в незапертую дверь чердака. Пахнуло голубиным пометом, затхлым утеплителем и кошками.

— А можно я вас здесь подожду? — попытался робко высказать свое «фи» профессор, но поняв что выглядит глупо ушел глубоко в застенки сознания.

Побродив между балками, я поднял кусок утеплителя и, утрамбовав сумку между слоями стекловаты, аккуратно придавил верхним слоем.

Отряхнув зачесавшиеся руки, я оглядел тайник и, оставшись довольным поплелся к двери.

Софья Ивановна Рутенберг никогда не отказывала себе в удовольствии откушать вкусного чаю с шоколадными конфетами.

Заимев правило делать это в одно и тоже время, она, налив горячую заварку в фарфоровую чашечку и поиграв пальцами, решая, какую из конфет взять первой, невольно вздрогнула от дверного звонка.

Глубоко вздохнув, она прикрыла глаза, положив обе ладони на скатерть и разгладив невидимые складки, чуть склонила голову набок. Встала, пройдя, словно каравелла, в коридор к входной двери и открыв ее на цепочку, замерла на мгновение. Чтобы легким движением руки впустить незваного, но такого долгожданного гостя.

— Здравствуй, дорогая. Я не опоздал к чаю? — бодро произнес мужчина.

— Только если немного, — грудным голосом произнесла Софья, впуская бывшего мужа в квартиру.

Свернув из коридора сразу налево и оказавшись в столовой мужчина занял стул напротив чайной пары бывшей супруги.

Софья Ивановна бесшумно поставила перед ним еще одну фарфоровую чашку с блюдцем и, налив ароматный напиток, зашла за его спину и, размахнувшись скалкой, которую она прихватила с кухни, вырубила Леонида Яковлевича, аккуратно придержав голову мужчины, чтобы он не расплескал молочный улун на белоснежную скатерть.

Я пришёл в себя от жуткого скрипа скотча. Бывшая жена Рутенберга на совесть приматывала меня к креслу, кровожадно играя желваками и откусывая липкую ленту белоснежными зубами.

— Что вы делаете? — паника стала овладевать мной.

— Возьми себя в руки, тряпка! — прорычал Олег, пытаясь привести меня в чувство. — Это же всего лишь бабка!

— Я бы попросил, это все-таки моя бывшая баб… тьфу ты, жена!— возразил Рутенберг. — Парень, будь серьезнее, разбуди в себе зверя, покажи кто хозяин в этом доме! Не посрами…

— О, как мы заговорили. То есть теперь, Лёня, ты мне выкаешь? Мало того что ты испоганил всю мою жизнь, так ты решил перед смертью ещё и добить? — вплотную приблизилась Софья Ивановна.

— А вы говорили, что она адекватная,— задумчиво произнёс Олег.

— Всё так и есть! Но я не знаю, что за муха её укусила, — словил кислую мину Рутенберг. — Максим, спроси её. Только не выкай, не забывай, что в тебе она видит меня.

— Софья, дорогая… Почему перед смертью? — все-таки это меня волновало больше всего.

— Дорогая? Вот как ты заговорил. Настолько дорогая, что ты решил переписать завещание, лишить меня и нашего сына Гришу и этих несчастных крох? — развела руками в разные стороны женщина. — Да потому что, Лёня, зачем тебе жить после такого преступления? Ты должен гореть в аду! — расхохоталась Софья Николаевна.

— То есть как переписал? Я ничего не переписывал!— взвизгнул Рутенберг.

— Софья, ты что-то путаешь. Я точно знаю, что я этого не делал, — поспешил сообщить я в надежде на скорое освобождение.

— Спроси у нее откуда информация,— вовремя подсказал Олег.

— С чего ты это взяла? — выдавил я из себя, уж больно щекотливая была ситуация, уже второй раз меня привязывали к мебели и били. И если в первом случае это было хоть и не ожидаемо, но закономерно, то сейчас уже ни в какие ворота не лезет.

— Ты считаешь меня, выжившей из ума старухой? Твой друг, Игорь Юрьевич звонил сегодня с утра, — с торжеством ткнула она меня скалкой в грудь.

— Постарайся убедить её, что это всё неправда, хотя Игорь тот ещё жук. Как он мог, а где же его хваленая профессиональная этика?— возмутился Рутенберг.

— Да, Макс, давай покоряй своей харизмой женщину и пошли отсюда, главное мы выяснили, ты — это не ты вовсе, по крайней мере для неё. Только возле зеркала не стой, а то её удар хватит. И давай как-то поактивнее, что ли, нам нужно успеть перехватить того самого Игоря, пока тот на лыжи не встал, — ехидно произнес Олег.

— А ты помочь мне не хочешь? — прорычал я, пытаясь расшатать скотч на левой руке.

— Дорогой, помочь тебе? Ты решил на старости лет отписать всё этой швабре, без ума и фантазии! А теперь просишь у меня помощи? Это наглость. Я сейчас же звоню Игорю, пусть приезжает и всё переделывает. А ты побудешь здесь в ожидании своего дружочка.

— А вот это поворот, так, Макс сиди не рыпайся. У нас намечается очная ставка. Как я понимаю, Игорь Юрьевич в курсе, что Рутенберг склеил ласты, в отличие от этой мадам. А главное, как удобно, и ходить никуда не нужно, оно само сюда придет, — мысленно потер руки Олег в предвкушении встречи.

— Я согласен, — поспешно прокричал я, пока бывшая жена набирала номер телефона, — давай только устроим ему сюрприз. Не говори, что я здесь, просто пусть приедет сюда.

— Что-то ты вдруг воодушевился, думаешь, твой дружок тебя выручит, как бы не так, — наморщила лоб Софья. Но было видно, что идея ей пришлась по душе.

— Боже правый, Софушка, ты же интеллигентная женщина, как ты умудрялась скрывать от меня этого монстра? — простонал Рутенберг.

— Квартирный вопрос портит даже интеллигенцию,— хохотнул Олег.

— Игореша, приезжай быстрее, мне нужна твоя помощь, ко мне вломился грабитель. Мне страшно, — всхлипывая, истерическим голосом прокричала в трубку Софья, — нет, я боюсь… Да, хорошо, поняла. Жду… — женщина победоносно щелкнула блокировкой телефона и, положив его на стол, посмотрела на меня.

— Ты посмотри, как играет, какой талант. А кто она по профессии, кстати? — восхитился Олег. Да надо было признаться, и не он один. Зависшему от такой наглости Рутенбергу потребовалось время, чтобы совладать с речью.

— Она искусствовед в третьем поколении, её отец в своё время был известным в узких кругах специалистом. Говорят, к нему даже САМ,— выделил интонацией профессор, чтобы всем сразу стало понятно, кто же такой «сам», — обращался по щекотливым вопросам.

Ждать нотариуса Игоря Юрьевича Губочкина и по совместительству друга семьи Рутенбергов долго не пришлось, он буквально чуть не снёс и без того не запертую дверь. И, ворвавшись в гостиную, резко затормозил, став пятиться обратно к выходу. Его правая рука потянулась к галстуку, ослабляя узел, глаза забегали, лоб покрылся испариной. Левая же рука сжалась в кулак, куда впились его мелкие зубы, чтобы не закричать от страха, ведь он точно знал, что Леня Рутенберг уже не топчет эту землю своими лакированными туфлями.

А нижняя челюсть предательски запрыгала, создавалось впечатление, что к Софье он зашел исключительно чтобы перекусить своей собственной рукой. Нет, игру в покер он бы не потянул, не умел Губочкин сохранять спокойствие и быть хладнокровным. Как только решился на эту аферу? Бабы...

А то что это была афера, стало очевидно, когда он увидел живого Лёню Рутенберга привязанного к креслу скотчем. Приплыли…

— Ну, здравствуй, Игореша, так и будешь стоять или обнимешь старого ПОКА ещё живого друга? — попытался изобразить я непринужденное выражение лица.

— Лёнь, я не хотел, меня… За… Это всё она... Она… — сознание Губочкина померкло, и он стек по цветочным обоям на паркет.

— Ну что ты стоишь, развяжи наконец меня и принеси воды. Будем нашего друга в чувство приводить, и скотч захвати, — подрыгал затекшими руками я, обращаясь к Софье.

Та же впала в ступор, не ожидая такого поворота, и машинально стала отдирать меня от стула.

— Ножницы! Возьми ножницы или нож, — повелительным тоном приказал я. — Аккуратнее, куртку не порежь!

Губочкин, пришёл в себя на том же злополучном кресле, где до этого был примотан я.

— Ну что, сам расскажешь или мне помочь? — навис я над бывшим другом Рутенберга, поигрывая бровями и отобранной у Софьи скалкой. Сама же женщина сидела за столом, сжимая фарфоровую чашку, и время от времени совершала небольшой глоточек и снова замирала. Миссия ее была выполнена, а о дальнейшем позаботятся мужчины.

— С-сам, — от страха Губочкин стал заикаться.

А всё было вполне предсказуемо.

Неделей ранее в его контору в сопровождении хмурого мужчины приехала молодая жена Рутенберга Наденька. Разговаривали они долго, всё сводилось к тому, что Лёня уехал на важную конференцию и он недоступен, а перед отъездом не успел заверить доверенность на супругу. Из-за чего продажа небольшого домика в деревне, которым владел Рутенберг, откладывалась на неопределенный срок.

Учитывая, что покупателя искали не один год, Леня мог и расстроиться, когда приедет. Дозвониться до него его жена не могла. И единственным вариантом был он, Губочкин Игорь Юрьевич. План был прост: он должен был пойти на небольшой подлог, сама доверенность с подписью Лёни у женщины была, ее нужно было только нотариально заверить. В общем, после долгих уговоров и небольшого пухлого конверта, который женщина держала поверх округлившегося живота еще не рожденной двойни, Губочкин согласился, ведь все это было сделано ради Лёни.

Спустя еще время, женщина пришла вновь и попросила изменить текст последней версии завещания.

Вот тут, конечно Игорь Юрьевич заподозрил, что что-то идет не так, но намек на его делишки быстро отрезвил мужчину, и под гнетом обстоятельств он сдался снова.

И только позже в считавшись в текст он понял, что добывая блага для одних детей Рутенберга, он рушил привычный уклад жизни Софьи и их общего уже взрослого сына Гриши.

Поэтому он все же решил уведомить о случившемся бывшую жену Рутенберга Софью Ивановну, с которой находился в приятельских отношениях, умолчав, конечно, некоторые детали. А там пусть сами разбираются, гладил он рукой свой загранпаспорт.

Но, как говорится, назвал груздем — полезай в кузов. Губочкин набрался смелости и позвонил.

Нет, о возможной смерти друга он умолчал, как и просила жена Рутенберга. А вот о новой версии завещания он был обязан сказать. Черт побрал этого Лёню с кучей его баб. Слава богу, что другие родственники не были заинтересованы в получении хоть малейшего гешефта. А то бы дело дошло до поножовщины и поджогов.

— Я стану папой…— уже пол часа бормотал не останавливаясь Рутенберг, зудя у меня в ухе.

— Я вот не был бы столь в этом уверен,— задумчиво протянул Олег. — Она могла пойти на подлог, живот накладной. Цель — успеть все продать по доверенности мужа, пока никто не знает о его смерти. Ее просто сгубила жадность, если бы она повторно не пришла к нотариусу за сменой завещания, то никто бы и не спохватился, по крайней мере, все продать и на острова у нее времени бы хватило.

— Как вы можете такое говорить, Наденька — святая женщина, носящая под сердцем моих детей,— возмутился профессор, всё ещё летающий в облаках.

— Вот, Максим, смотри, как у некоторых мужиков крышу сносит от баб. Будь бдителен и мотай на ус, — наставительно произнес Олег.

Я шёл по тротуару в сторону дома Рутенберга, кое-как отделавшись от Софьи и этого странного типа с липкими глазками, Губочкина. Они так не хотели расставаться с профессором, что во избежание непредвиденных обстоятельств пришлось усадить на соседнее кресло и Софью Ивановну и крепко примотать скотчем, пообещав, что скоро их освободят.

Напоследок подкрутив громкость у радио, чтобы крики Софьи и горе-нотариуса не раздражали бдительных соседей и на всякий случай изъяв их телефоны и выкинув в окно.

Олег настаивал на кляпах, я же посчитал это излишним, профессор же всё это время предавался мечтам и готовился к предстоящей встрече с Наденькой.

Губочкин мне совершенно не понравился, он хоть и божился, что его бес попутал. Но по факту он нарушил договорённость. И не только как друг, но и как в первую очередь нотариус. То есть дважды переступив моральный и правовой аспекты, что, собственно, не сулило ничего хорошего ему как человеку и специалисту в будущем.

И пусть сам Леонид Яковлевич зла на него не держал, но держаться от него стоило подальше нам всем. А главное, постараться оперативно посетить дом новоиспечённой вдовы и будущей матери, пока её не предупредил бдительный нотариус, решивший выйти сухим из воды.

Но старый лис решил пойти более гуманным способом, сделав предложение Софье Ивановне, замкнув тем самым цепь событий. Увы, радоваться их семейному счастью они будут недолго, отправившись в свадебное путешествие на берег Чёрного моря, Губочкин Игорь Юрьевич будет выловлен местными спасателями. Смерть будет считаться не криминальной, так как его тело будет с ног до головы покрыто медузами, что спровоцировало панику и смерть от механической асфиксии.

Софья же Ивановна, поминая свой недолгий брак в местном ресторане, исполняя попсовые хиты сильных, но одиноких женщин, встретит свою последнюю любовь — альфонса Вадика.

— План простой, сядь возле подъезда на лавочку и жди,— нудел Олег. Он хотел одним махом убить двух зайцев: и дестабилизировать Наденьку, и добавить фактор неожиданности, что заставит ее действовать импульсивно и необдуманно.

— Ага, его бывшая, вырубила меня скалкой и привязала к креслу скотчем… Ты предлагаешь ждать когда тот хмурый бугай начнет откручивать мне голову тут же на этой лавочке?

— Ты ответил ей той же манерой,— возмутился профессор.

— Конечно, из-за опасения не дожить до вечера. А сейчас вы предлагаете вот так просто сидеть на лавочке возле входа… И ждать...

— Всё верно, тебя сами заметят и пойдут на контакт, а главное, не попытаются убить на людях ещё раз. Ну вот куда ты пошел? — простонал Олег, но, надо отдать должное, перехватывать управление телом он не спешил. Любопытно…

План изначально мне не понравился, получать по голове ещё раз не было никакого желания, я ж не бессмертный. Больше не слушая, что мне поют в уши Олег и профессор, я дёрнул дверь, погрузившись в подъездный полумрак.

Глава 7

— Берегись! — прокричал Олег и, не дожидаясь моей реакции, перехватил управление телом.

Моя рука резко открыла дверцу почтового ящика, в которую мгновением после врезался здоровый кулак.

Раздавшийся крик боли сменился новым выпадом, я шагнул навстречу и, пропустив его мимо себя, что было сил толкнул верзилу в стену.

От неожиданности тот осыпался на пол, оставив кровавую дорожку на стене, и замер на холодном полу без чувств.

— Я... Я убил его? — поднёс я к лицу трясущиеся ладони. — Нет я не мог, у меня бы просто не получилось. Это всё ты?! — быстро определил я крайнего, нервно замотав головой.

— Вот как ты заговорил!— с обидой произнес Олег. — Я спасал нашу жизнь! Да и не будет с ним ничего, вон дышит. А тебе не мешало бы успокоиться, ещё его связывать придется.

— Ты в первую очередь спасал себя! — выпалил я. — Зачем его связывать? — мои глаза непроизвольно округлились.

— Разве не интересно зачем он на тебя напал?— ответил вопросом на вопрос Олег.

— Может, он просто перепутал, — выдвинул я глупое предположение, хотя сам же его и опроверг, но только про себя, что эти не слышали. Слава богу, что мои мысли читать они не умеют.

— Я смотрю, в последнее время на твою голову сыпятся одни совпадения и случайности, — скептически цыкнул на меня мужчина. — И главное, ты тут ни при чём. Это кто-то другой вечно что-то путает. А ты постоянно тут рядом стоишь. И тоже совершенно случайно вечно отхватываешь люлей. Я тебе больше скажу, если бы не я, ты, а не он валялся бы на этом полу. И вот тут неизвестно, что с тобой сделали бы: может, растворили в кислоте или бы просто пытали, все зависит от их фантазии, — пожал плечами ехидно Олег.

Он явно наслаждался своим давлением на меня. И, кажется, это работало, по крайней мере, на резкий работающий лифт я отреагировал нервно, отпрыгнул в сторону и прикрылся рукой.

— Пора взрослеть, Максим. И раз уж ты оказался в такой ситуации, то с честью и достоинством пройди свой путь,— не удержался все-таки профессор.

— Да пошли вы оба! Это вообще всё из-за вас, если бы не вы, меня бы здесь не было! — стало как-то обидно за себя да и за ситуацию в целом.

—И это вместо слов благодарности. Если бы не я, он бы тебе уже головушку твою откручивал бы, — напирал Олег. Рутенберг же философски решил больше не лезть в нашу перепалку и благоразумно промолчал.

— Достал своими нравоучениями, — стукнул я кулаком по несчетным почтовым ящикам, отчего лежавший без сознания верзила рыкнул, образовав из носа небольшой кровавый пузырь.

— Друзья, не хотелось бы вас отвлекать, но мужчина приходит в себя. И нам нужно решить: оставаться на месте или делать ноги.

Пока я серьёзно взвешивал всё за и против, Олег снова перехватил управление моим телом и, схватив за шиворот пытающегося подняться верзилу, хорошенько приложил его об пол снова.

Настойчивый дверной звонок заставил Наденьку поторопиться, теряя на ходу махровые тапочки, она подошла к входной двери и увидела там Мишу, не раздумывая открыла дверь в предвкушении хорошего вечера и жаркой ночи.

И только и успела что прокричать, развязывая полы халатика: «Ну наконец-то!», как тут же оказалась погребенной под бессознательным мужчиной, не имея никакой возможности пошевелиться.

— Встань, медведь, задушишь... — прохрипела вдова Рутенберг, пытаясь привести в чувство Михаила или хотя бы вдохнуть немного воздуха. Занятая собственным спасением, она не сразу заметила появившуюся тень, нависшую над ней.

Узнав в ней знакомый силуэт, она в ужасе закопошилась и что было силы оттолкнула мужчину в сторону и, выбравшись на карачках, поползла в глубь квартиры.

— Куда же ты убегаешь, дорогая? — протянул я максимально громко. Меня забавляло, как женщина в ужасе пытается убежать от воскресшего мужа.

Хотя чему тут удивляться? Это то же самое, когда ты сам похоронил хомяка в коробке, зарыв его во дворе под деревом, а через два дня он стоит на пороге весь в земле и злой. И вроде бы и радоваться надо, но почему-то страшно.

А Наденька всё ползла по полу, царапая красными ноготками линолеум.

— Да не уползай же ты! — прокричал ей в след покойный Рутенберг. — Давай поговорим! Неужели ты не рада что я жив?

«Он ещё и издевается! Сейчас бы вспомнить хоть одну молитву или хотя бы вооружиться осиновым колом. Может, святая вода или серебро?», — но увы,Наденька девушка практичная, серебру она предпочитала золото и бриллианты.

Осине — марокканский дуб и красное дерево. Святой воде — воду тройной очистки из фильтра.

Но сейчас её практичность улетучилась, оставив ее не у разбитого корыта, хуже, рядом с собственноручно убитым, о боги, ЖИВЫМ мужем! Может, это сон? Ан нет, предательски сломанный ноготь известил о реальности происходящего.

И взвыв пуще прежнего она из последних сил продолжила уползать от Рутенберга.

Хотя надо сказать, что что-то пошло не так ещё раньше, когда, науськанная Мишей, она почувствовала себя взрослой, самостоятельной личностью, всего добившейся исключительно своим трудом. А может быть, дело было и не в нём, просто пришло время из куколки превратиться в бабочку!

И настолько она уверовала в себя, что в какой-то момент поняла, что её муж тянет её на дно, что если бы не он, у неё уже была бы другая, лучшая жизнь, с дорогими курортами, спа-отелями, бесчисленными любовниками и другими прелестями и развлечениями жизни, недоступной сейчас в скучной серой обыденности.

А всё это: сытая размеренная жизнь в достатке, стабильный отдых несколько раз в год и запланированные подарки от мужа, помеченные в календаре, наводили тоску с послевкусием нереализованной богини. Ей бы расправить крылья и улететь, но как, когда ты в клетке?

Даже та работа, на которую её устроил друг мужа, не приносила ничего, кроме косых взглядов змеиного клубка.

Казалось, что всё вокруг стало такое мелкое, жалкое, точно не её уровня. А она — птица другого полёта, не чета этим квочкам.

Но заикнуться обо всём этом мужу она не могла. Знала, что не поймёт. Да и если и поймёт, то весь её привычный уклад жизни изменится. Да даже вот этот фарфоровый сервиз, и тот придётся отдать мужу. Нет, так дело не пойдёт. Ведь жалко, жалко сервиз и это колье, шубку, что в химчистке, и маленькую букашечку, что припаркована возле дома. Да даже этот фикус, на фоне которого она так любит делать селфи. Жалко было всё, ну, пожалуй, кроме мужа. Он вообще сам во всём виноват, знал, на что шёл!

И должен ответить за то, как он поступил с тонкой девичьей душой, нагло пользуясь ее телом и честью!

«Да что там думать, не просто ответить, а умереть, только так он сможет смыть с себя вину за совершенное преступление»,— шептал ей внутренний голос, а может, и не внутренний, может, это был очень знакомый голос, что страстно прижимал её к себе до мурашек и слабости в коленях.

Всего-то капнуть капельки в суп из этого пузырька. А дальше всё продумано.

Прижавшись спиной к стене, она смотрела на присевшего на табурет умершего мужа и говорила… Говорила… Говорила…