Евгений Владимирович Евтушенко Енатера

Пролог. Легенда о последнем цветке.

Задолго до того, как первый камень лёг в основание замка Аграсс.

Задолго до того, как люди научились ковать сталь, способную пробить эльфийский шёлк.

Когда мир был юн, а границы между королевствами — прозрачны, как утренний туман над озёрами.

Сад Этелариума цвёл.

Он раскинулся в самом сердце континента, там, где сходились земли людей, эльфов и существ, чьи имена стёрты даже из памяти камней. Никто не знал, кто посадил первый росток. Одни говорили — боги, спустившиеся с небес отдохнуть от трудов творения. Другие — сама земля, уставшая быть бесплодной. Но правда была проще и сложнее одновременно: сад был любовью.

Любовью эльфийской принцессы Мариэль и человеческого воина по имени Орбан.

Их история почти забыта. В хрониках пишут, что они встретились случайно: он — заблудившийся в лесу охотник, она — смеющаяся над его неловкостью дева с острыми ушами. Но старые эльфийские песни, те, что ещё поют шёпотом в глухих деревнях, помнят иначе.

Они говорят: миры столкнулись не случайно.

Они говорят: души узнали друг друга сквозь века.

И когда Орбан впервые коснулся руки Мариэль, из земли под их ногами пробился первый цветок — с лепестками цвета рассвета и сердцевиной, горящей золотом.

Они назвали его «Енатера».

На древнем наречии это означало «то, что растёт из единства».

Сад разрастался десятилетиями. Каждое дерево здесь посадили эльф и человек вместе. Каждый ручей начинался там, где смешивались слеза одного и капля пота другого. Магия сада была живой, дышащей — она не делила на расы, не спрашивала о происхождении. Она просто цвела.

В те времена на континенте царил хрупкий мир. Люди и эльфы торговали, обменивались знаниями, заключали браки. Полукровки не были редкостью, и никто не плевал им вслед. Старый король Альдор держал при дворе эльфийского советника и говорил: «Покуда цветёт сад — цветём и мы».

Но мир — как тонкий лёд на осенней реке. Достаточно одного неверного шага.

В тот год скверна пришла впервые.

Никто не знал, откуда она взялась. Одни мудрецы говорили — из глубин земли, куда не дотягиваются корни даже самых старых деревьев. Другие — что люди сами породили её своей жадностью, выкопав из чёрных шахт нечто, что должно было спать вечно. Третьи шептали о проклятии богов, разгневанных дерзостью смертных.

Как бы то ни было, скверна пришла.

Сначала почернели листья на восточных границах сада. Потом заболели звери — у них мутнели глаза, и они уходили в чащу, чтобы никогда не вернуться. А затем заболели люди.

Первым был мальчик из деревни у Железного холма. Он проснулся утром, посмотрел на мать пустыми глазами и сказал:

— Меня зовут.

— Кто зовёт тебя, сынок? — заплакала мать.

— Глубина.

И пошёл на восток, не оборачиваясь.

За ним ушли ещё трое. Потом десять. Потом — сотни.

Король Альдор собрал совет. Эльфийский владыка Элендиль, отец Мариэль, стоял по правую руку от трона — впервые за много лет не как гость, а как равный. Лицо его было бледным.

— Это древняя тьма, — сказал он, и голос звенел от напряжения. — Она старше нас, старше этого мира. Мы не можем её уничтожить. Но можем усыпить. Сад способен на это. Если…

Он замолчал. В тишине было слышно, как падает сухой лист с дерева у трона.

— Если что? — спросил Альдор.

— Если двое, связанные истинной любовью — человек и эльф, — проведут в сердце сада ритуал единения. Отдадут часть своей силы. Сольют кровь и дух воедино. Тогда сад расцветёт с новой силой, и тьма отступит на тысячи лет.

— Так пусть Мариэль и Орбан сделают это! — воскликнул кто-то из советников.

Но Элендиль покачал головой, и в его глазах стояла такая боль, что факелы, казалось, притихли.

— Они не смогут. Орбан… мёртв.

Вот как это случилось.

За месяц до того в замке людей случился переворот. Младший брат короля, принц Бейрд, решил, что ждал достаточно. Его люди ворвались в покои Орбана — тот собирался в сад, где ждала Мариэль. Орбан был воином, но один против двадцати — даже лучший меч не выстоит.

Когда весть дошла до сада, Мариэль не закричала. Она упала на колени и коснулась ладонью земли. Там, где её пальцы вдавились в траву, цветы начали чернеть.

Сад почувствовал её боль. И начал умирать.

Элендиль пытался спасти дочь. Уговорить — есть другие люди, другие эльфы, можно найти другую пару, провести ритуал с кем-то, чьё сердце открыто. Но Мариэль качала головой.

— Я не смогу, отец. Он был моим невозможным цветком. Без него сад не будет цвести. Никогда.

Той же ночью она ушла в сад. И больше её никто не видел.

Старые песни говорят, что она и сейчас там — бродит призрачной тенью среди мёртвых деревьев, ждёт, когда любовь, равная её собственной, вернётся в мир.

Сад закрылся.

Не в один миг. Деревья умирали постепенно, словно старики, роняя сухие листья на каменеющую землю. Последний цветок Енатеры сорвал Элендиль. Он положил его в серебряную шкатулку и спрятал в Заповедном лесу, сказав на прощание:

— Ты проснёшься. Когда придёт время. Когда встретятся те, кто будет готов умереть друг за друга. Когда сталь и роса сольются в поцелуе. Тогда расцветёшь снова.

Он ушёл в свой лес, уведя за собой всех эльфов. Граница закрылась, и больше ни один смертный не переступал её безнаказанно. Люди винили эльфов в предательстве. Эльфы винили людей в убийстве. И те, и другие были правы. И те, и другие ошибались.

А скверна ползла.

Медленно, но неумолимо.

Прошло семь столетий.

Старый эльфийский сказитель сидел у костра на краю Заповедного леса. Борода его была бела, как первый снег, глаза выцвели до прозрачности — так выцветают глаза у тех, кто слишком долго смотрит в прошлое. Рядом сидели трое молодых эльфов, только-только прошедших инициацию.

— Учитель, — спросила самая юная, Ириэль, — а это правда? Всё, о чём ты пел? Принцесса Мариэль, воин Орбан, цветок?

Старик усмехнулся в усы.

— Ты хочешь спросить, не выдумка ли это, чтобы дети слушались старших?

Ириэль смутилась, но кивнула.

— Это правда, дитя. Я видел последний цветок своими глазами.

Эльфы замерли.

— Я был мальчишкой, — продолжал старик, глядя в огонь. — Младшим помощником садовника. Мы ухаживали за западным крылом сада, там, где росли лунные лилии. Я видел её однажды. Мариэль.

— Какая она была? — выдохнула Ириэль.

— Как свет, — просто ответил сказитель. — Как утренний свет, который просачивается сквозь листву. Она шла по дорожке, а за ней Орбан. Они держались за руки. И там, где ступали их ноги, распускались маленькие енатеры.

Он замолчал. Долго было слышно только потрескивание хвороста.

— А потом Орбана убили, — сказал он тише. — И чуда не случилось. Сад умер. Я ушёл с Элендилем, стал сказителем. Мне поручили хранить память о том, что мы потеряли.

Второй ученик, высокий серьёзный юноша, нахмурился:

— Учитель, а пророчество? «Наследник стали, и хранительница росы…»

— Да, — старик кивнул. — Пророчество.

Он поднял голову и посмотрел на небо. Там, среди россыпи знакомых созвездий, догорала падающая звезда — яркая, одинокая.

— Чувствуешь? — спросил он.

— Что? — не поняла Ириэль.

— Время пришло, — сказал сказитель. — Где-то там, на востоке, сейчас плачет мальчик, которому суждено полюбить ту, что ещё не родилась.

Он встал, опираясь на посох. Три пары глаз уставились на него с трепетом.

— Учитель, но ведь это значит… мы снова встретимся с людьми?

— Это значит, что если двое смогут преодолеть пропасть, которую мы сами вырыли, — сад проснётся. Скверна отступит. Мир станет прежним.

— А если нет? — спросила Ириэль.

Старик не ответил сразу. Он провёл сухой ладонью по стволу ближайшего дуба — дерево отозвалось слабой дрожью.

— Тогда тьма поглотит всё, — сказал он наконец. — Люди исчезнут. Эльфы уйдут за Край. А этот лес станет мёртвой пустошью.

Он повернулся к ученикам, и в его выцветших глазах промелькнул отблеск давнего огня.

— Поэтому я пою. И буду петь, пока голос не охрипнет. Потому что кто-то должен помнить. Кто-то должен рассказать им, когда они встретятся, что они не одни.

Он замолчал, и ночь обняла лес тишиной.

Где-то далеко, за много лиг отсюда, в замке Аграсс заплакал мальчик, которому дали имя Ен. Он не знал, что ему суждено. Не знал, что его сердце — ключ. Не знал, что где-то в Заповедном лесу, ждут на свет девочку по имени Тера, и в её жилах будет петь магия, усыпившая сад семь веков назад.

Но старый сказитель знал.

И звёзды знали.

И мёртвый сад, покрытый вековой пылью, едва заметно вздрогнул в своей каменной колыбели, словно почувствовал: скоро…

Совсем скоро…

Глава 1. Приказ.

Восточный замок встречал рассвет серо-стальным небом. Тяжёлые тучи висели над башнями, словно не решаясь пролиться дождём, но давили на плечи каждого, кто выходил из покоев. Ен стоял у окна в своей комнате на третьем ярусе южного крыла — единственном месте, где можно было увидеть горизонт, не натыкаясь взглядом на крепостные стены.

За двадцать девять лет он привык к этому виду: бесконечная линия леса на востоке, серая гладь озера на западе, пустая дорога к воротам. Пустота. Тишина. Только ветер гудел в щелях между камнями.

Он провёл ладонью по подоконнику, собирая пальцами тонкую пыль. Пыль была везде — на книгах, на доспехах, которые висели в гардеробной. Отец говорил: «Пыль — это память. Каждая частичка — то, что было». Ен тогда не понял. Теперь начинал догадываться. Два года как отца не стало. Пыль — это то, что остаётся, когда всё остальное уходит.

Ен вздохнул и потёр переносицу. Спал он плохо — всю ночь ворочался, перебирая новости с востока. Говорили, что скверна ползёт медленно и уверенно. Люди пропадали в лесах. Животные уходили в никуда. А по ночам, если прислушаться, можно было услышать, как земля стонет — глубоко, изнутри, будто там, под корнями, что-то огромное ворочалось во сне.

— Ваше высочество, — раздался голос за дверью. — Глава наёмников ждёт вас в малом зале. Приказано явиться без промедления.

Ен узнал голос — младший паладин, парень лет восемнадцати. Он помнил, как сам был таким же, пока отец не вбил ему: «Ты не мальчишка. Ты — продолжение трона. Веди себя так, даже когда спишь».

— Передай, что я иду, — ответил Ен, не повышая голоса. — И не называй меня высочеством, когда вокруг никого нет.

— Простите, господин. — За дверью послышался лёгкий стук — парень поклонился, ударившись лбом о косяк. — Я скажу.

Шаги удалились. Ен усмехнулся одними уголками губ. Хороший парень, старательный, но слишком робкий для паладина. Впрочем, Ен не имел права судить: он сам был не тем, кем должен был стать по замыслу отца. Наследник трона — это меч, щит и железная воля. Ен чувствовал себя скорее ножнами: снаружи твёрдыми, а внутри пустыми.

Он отлепился от подоконника, накинул лёгкий камзол и вышел в коридор.

В малом зале было тесно от мрака. Дубовый стол, карта, придавленная медными подсвечниками, и трое мужчин. Глава наёмников Аларик стоял у стола — высокий, с рыжеватой проседью и шрамом через левую щёку. За его спиной замерли двое — один с кинжалом на поясе, другой с арбалетом.

— Ваше высочество, — Аларик кивнул с той наглой почтительностью, которая свойственна наёмникам. — Выглядите свежим, несмотря на ранний час.

— Ложь, — Ен сел на ближайший стул, положив руки на колени. — Я не спал. От вас пахнет вином и дорогой. Говорите, зачем позвали.

Аларик оскалился, обнажив жёлтые зубы. Он не боялся ни королей, ни богов — или делал вид. Служил тёмному королю три года и за это время выбивал долги, усмирял бунты, убирал неугодных. Но сегодня в его глазах было что-то новое — смесь азарта и… осторожности.

— Вы правы, — сказал он, пододвигая карту ближе к Ену. — Я не для малых дел. Король поручил мне найти одну эльфийскую жрицу. Она прячется в Заповедном лесу. Её нужно доставить отшельнику на западе. Тот отшельник умеет очищать земли от скверны.

Ен поднял бровь.

— Жрица? В Заповедном лесу? Это значит, эльфы вышли из убежищ.

— Возможно, — равнодушно пожал плечами Аларик. — Мне плевать. Мне нужно, чтобы вы возглавили отряд и привезли её сюда. Живой. Невредимой.

— Почему я?

Аларик обошёл стол, пальцем указывая на точку на карте.

— Потому что, ваше высочество, ваши предки были легендарными воинами. В вас течёт их кровь. Лес не почует вас раньше, чем любого из моих парней. Вы войдёте туда, где мы сдохнем за первый же шаг. Это не прихоть. Это необходимость.

Ен сжал пальцы в кулак под столом. Наследник трона, а на деле — пешка.

— Я согласен, — сказал он, голос прозвучал холодно. — Но я хочу знать две вещи. Кто этот отшельник? И что будет с жрицей после ритуала?

Аларик прищурился. На мгновение его лицо стало непроницаемым.

— Отшельник — старик, знающий старые заклинания. А что будет с жрицей… — он сделал паузу, — не ваше дело.

— Не моё? — Ен встал, стул с грохотом отодвинулся. — Я рискую жизнью, иду в запретный лес, ловлю существо, которое сильнее всех моих людей. И вы говорите, что это не моё дело? Я не мальчик на побегушках, Аларик. Я принц. И если я должен стать убийцей по вашему приказу, я хочу знать, кого убиваю и зачем.

В зале повисла тишина. Охрана за спиной Аларика напряглась. Наёмник хмыкнул.

— Умный мальчик. Но слишком горячий. Хорошо. Отшельник — это не просто старик. Он жрец тёмного культа, который поклоняется тому, что спит под горами. Жрица нужна ему для жертвоприношения. Чтобы пробудить… или усыпить. Без неё скверна выйдет на поверхность через месяц, и тогда ни ваш замок, ни мои деньги, ни ваша кровь не спасут. Поняли?

Ен смотрел в упор. В горле пересохло. Жертвоприношение. Тёмный культ. Скверна.

— Я выполню задание, — сказал он, опуская взгляд на карту. — Но я сам буду решать, что делать с жрицей по пути. И если я решу, что она не должна умирать, я не отдам её. Скажете королю, что я нарушил приказ? Плевать. Я наследник здесь, и я имею право на голос.

Аларик протянул руку и хлопнул Ена по плечу — жест, который был одновременно и одобрением, и предупреждением.

— Договорились. Но помните: если вы провалитесь, я лично приду за вами. И за вашим замком тоже. — Он убрал руку и кивнул охране. — Отряд ждёт у восточных ворот. Сбор через час. И не забудьте тёплый плащ — в том лесу холодно даже летом.

Он развернулся и вышел, оставив за собой запах дыма и старого вина. Дверь захлопнулась, и Ен остался один в малом зале, глядя на карту, на точку у пересечения рек. Где-то там, в глубине леса, ждала та, которую ему предстояло поймать. Эльфийская жрица. Хранительница росы.

Он не знал её лица, не знал имени. Но уже чувствовал, как внутри закипает что-то, чему он не мог дать имени. То ли страх, то ли предвкушение.

Ен вернулся в свои покои и начал собираться. Меч, лёгкий лук, запасные стрелы. Он накинул на плечи тёмный плащ. На поясе — фляга. В сумке — хлеб и сушёное мясо. Руки двигались сами, а мысли были далеко.

Он думал об отце. Тот всегда говорил, что настоящий правитель должен уметь всё. Ен умел. Умел читать карты, фехтовать, держать лицо. Но сейчас он чувствовал себя не правителем, а орудием.

— Ен?

Голос Бована раздался из коридора. Друг вошёл без стука — они так делали с детства. Бован был младше на несколько лет, но выглядел старше на десять — суровое лицо, вечно прищуренные глаза, короткая стрижка. Паладин до мозга костей.

— Я слышал, ты идёшь в лес, — сказал Бован, прикрывая дверь. — Один? С наёмниками? Что за бред?

— Не бред. Приказ короля.

— Какого короля? Ты — король! Ну, почти. Ты можешь отказаться.

Ен усмехнулся, затягивая ремни на сумке.

— Могу. И что тогда? Вервульф нападёт, скверна уничтожит всё. А я буду сидеть в замке и ждать. Нет уж. Если я могу что-то сделать — я сделаю.

Бован подошёл ближе.

— Ты не обязан тащить на себе весь мир. Ты — не один. У нас есть армия, есть маги, есть…

— У нас есть я, — перебил Ен. — И именно я должен туда идти. Ты же знаешь легенду, Бован. Наследник стали. Может и правда судьба.

— Это всего лишь сказка.

— А вдруг нет?

Бован вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно.

— Тогда я иду с тобой.

— Нет. Ты нужен здесь. Замок надо защищать.

— Ен…

— Я не прошу тебя, я приказываю. — Ен поднял на друга взгляд. — Ты мой капитан. Охраняй замок. Позаботься о матери. Если я не вернусь…

— Вернёшься.

— Если не вернусь, — повторил Ен твёрже, — передай ей, что я любил её. И отца.

Бован хотел сказать что-то ещё, но сдержался. Вместо этого он протянул руку и сжал плечо друга.

— Я всё равно поеду с тобой, — сказал он коротко.

— Ладно, возьми пару своих паладинов, — ответил Ен.

Они стояли мгновение, глядя друг на друга. Потом Ен развернулся и вышел из комнаты. У Бована промелькнула улыбка на лице, сам того не замечая.

Королева Илайна ждала его у главных ворот. Она стояла на крыльце — высокая, с серебристыми волосами и острыми чертами лица. В руках она держала небольшой свёрток.

— Мать, — Ен подошёл и склонил голову.

— Ты собираешься в Заповедный лес, — сказала она без вопросительной интонации. — Я знаю.

— Ты знаешь приказ.

— Я знаю тебя, — ответила она. — Ты всегда делаешь то, что считаешь правильным. Даже если это опасно.

Она протянула ему свёрток. Ен развернул — внутри оказался перстень, вылитый ещё в великих вратах.

— Это принадлежало твоему отцу, — сказала королева. — Он взял его в свой последний поход. И вернул мне перед битвой. Сказал: «Отдай Ену, когда ему понадобится». Мне кажется, сейчас самое время.

Ен сжал перстень. Он был лёгким, но и в тоже время казался тяжёлым. Он чувствовал тепло, исходящее от него — или это просто его воображение?

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари. — Королева шагнула ближе и коснулась его плеча. — Будь осторожен. И помни: что бы ни случилось, ты — мой сын. Я горжусь тобой.

Ен кивнул. Слова застревали в горле. Он просто развернулся и пошёл к воротам, где его ждали десять всадников в тёмных плащах.

Через час они выехали из замка. Лошадь под ним — кобыла по кличке Вьюга — дрожала, чуя ветер, тянувший с востока. Запах был странным, сладковатым, как гнилые цветы.

Ен стиснул поводья. Впереди — туман, лес и неизвестность. Где-то там, в чаще, ждала эльфийская жрица. Он не знал её лица, имени, не знал, кто она. Но уже чувствовал, как внутри закипает что-то — то ли страх, то ли предвкушение.

«Что я делаю? — подумал он, глядя на лес. — И что я найду там?»

Лес не ответил.

Но звёзды — звёзды знали.

Глава 2. Та, что ускользает.

Дорога к Заповедному лесу заняла три дня. И каждый из них Ен запомнил, как отдельный круг ада, выкованного из собственного нетерпения.

На первый день они миновали последнюю человеческую деревню — десять домишек, прилепившихся к холму. Ободранные крыши, пустые огороды, тишина. Жители не вышли им навстречу. Ен заметил лишь мелькнувшее в щели ставня лицо: старуха с белыми, как молоко, глазами смотрела на него так, будто уже знала, чем всё кончится. Она что-то пробормотала, когда он проезжал мимо. Ен не разобрал слов, но по спине пробежал холод.

— Она прокляла нас, — усмехнулся один из наёмников, коренастый парень по имени Корбин.

— Не каркай, — буркнул Эдвин, старший разведчик, и пришпорил коня.

На второй день лес начал приближаться. Сначала он выглядел просто тёмной полосой на горизонте. Но чем ближе они подъезжали, тем плотнее становился воздух, тем гуще — тени под кронами. К вечеру второго дня Ен уже чувствовал запах прелой листвы и сырой земли, смешанный с чем-то неуловимым — как запах металла перед грозой.

— Завтра на рассвете войдём, — сказал Эдвин, спешиваясь у небольшого ручья. — Дальше — пешком. Лошади не пройдут.

Ен кивнул, не говоря ни слова. Он сидел на камне и смотрел, как последний свет умирает за деревьями. В груди росло странное чувство — смесь страха и предвкушения. Он думал о той, кого должен был найти. Эльфийская жрица. Хранительница росы. Почему-то эти слова звучали для него как музыка.

«Ты просто выполняешь приказ», — сказал он себе. — «Ничего личного».

Но он уже знал, что врёт.

Утро третьего дня встретило их стылым туманом. Лес стоял стеной — плотной, почти осязаемой. Деревья здесь были иными: их стволы достигали нескольких локтей в обхвате, корни, словно огромные пальцы, впивались в землю, вздымая её буграми. Листва имела синеватый оттенок, и даже при солнечном свете она казалась пропитанной сумерками.

— Дальше мы идём пешком, — повторил Эдвин, спрыгивая с лошади.

Отряд спешил. Двенадцать человек в тёмных плащах — Ен быстро окинул их взглядом. Бован с двумя паладинами, Эдвин, Корбин, Теодор, остальные — молчаливые, сосредоточенные разбойники.

— Смотрите под ноги, — предупредил Ен. — Здесь каждая ветка может оказаться ловушкой.

Ен шагнул вперёд первым. Земля под ногами оказалась мягкой, пружинистой — он провалился в мох по щиколотку. Всякий раз, когда он ступал, из-под ног вырывался слабый, едва слышный звук, будто земля вздыхала.

— Она близко, — сказал Ен, когда они углубились в чащу. — Я чувствую магию. Она как… холодная вода.

— А я ничего не чувствую, — признался Теодор, нервно оглядываясь.

— Поэтому ты не разведчик, — буркнул Корбин.

Ен молчал. Внутри него росла уверенность: они идут верно. Шаг за шагом, ветка за веткой. И вдруг лес изменился. Стало тихо. Птицы замолчали. Даже ветер стих.

— Она знает, что мы здесь, — прошептал Эдвин.

И тогда только Ен её увидел.

Она стояла на поляне, шагах в тридцати от них — стройная фигура в одеждах цвета утреннего неба. Длинные волосы, рассыпавшиеся по спине, чуть колыхались, хотя ветра не было. Тонкие руки касались веток, словно благословляя их. Деревья, которых касалась она, начинали едва заметно светиться.

Она пела. Ен не сразу понял это — звук был почти неслышным, как отдалённый звон колокольчика. Но когда он вслушался, слова сложились в мелодию:

«Там, где корни спят в тиши,

Там, где камни помнят кровь,

Жди, когда придёт тот,

Кто не боится назвать любовь…»

Голос проникал под кожу, оставляя там след. Ен почувствовал, как его рука, лежащая на эфесе, расслабляется сама собой. Дыхание стало глубже. Он забыл, зачем пришёл. Только она — и её пение.

— Ен, — прошептал Бован за спиной, — она здесь. Она нас заметила.

Эльфийка перестала петь. Звери разбежались, маленькие колибри разлетелись по сторонам. Её голова медленно повернулась в их сторону. Свет вокруг неё погас, словно кто-то задул свечу. И когда её глаза — огромные, миндалевидные, цвета молодой листвы — встретились с его глазами, Ен вздрогнул.

В них не было страха. Только холодное, колючее недоверие.

— Кто вы? — спросила она, и голос её звучал ровно, без дрожи, но с оттенком угрозы. — Вы не эльфы. Вы — люди. Как вы прошли барьер?

Ен шагнул вперёд, подняв руки, чтобы показать: он без оружия.

— Меня зовут Ен. Я принц восточных земель Этелариума. Мы не желаем вам зла.

— Не желаете зла? — Она усмехнулась, но в усмешке не было тепла. — Тогда зачем ты привёл с собой дюжину вооружённых людей? Для дружеской беседы?

— Мы хотим поговорить.

— Люди не приходят в Заповедный лес, чтобы говорить. — Она сделала шаг вперёд, и в её руке, откуда ни возьмись, появился посох — тонкий, светящимся синим. — Они приходят с мечами и цепями. Я вижу твоих спутников, принц. Не лги мне.