Евгений Цикада Переживания души

— Ладно...

Херня какая-то. Обычно по дороге в школу мы с ней встречались как получится и где получится. Но либо я что-то упустил из памяти, либо мама врёт, лишь бы я быстрее свалил.

Выйдя на улицу... Там действительно стояла Мика — возле ограды, держа что-то подобие кожаной сумки и укрывая лоб рукой от палящего солнца.

— Уилисс, где тебя носит?! — А характер не поменялся вовсе: такие же громкие вопросы в лоб.

— Спал, ел, потом вот решил выйти.

— Боже мой, ты можешь хоть один раз выйти нормально?! — Её злость понятна, но, если честно, нет, не могу. Я вообще не знаю даже, что происходит.

— Да-да... Ну ты же всё равно меня будешь ждать? — Её лицо немного порозовело, и она отвела взгляд.

Потихоньку направляясь в школу, я услышал до боли знакомый, громкий стук колёс.

— Здарова, братан! Что ты, как поживаешь? — Кметч? Давно тебя не видел... В мои восемнадцать в реальности, кажется, он либо умер, либо исчез из нашего города навсегда.

— Чувак, что ты гонишь? Мы же с тобой вчера на спот ходили, неужто забыл? — Не помню, чтобы вообще на скейте катался.

— А я разве умею на скейте кататься? У меня его же даже нет. — Когда я остановился посреди дороги, на меня уставились Мика и Кметч — взгляды у них были удивлённые, пронизывающие вдоль и поперёк.

— Чувак, что с тобой сегодня?

— Ммм, вроде всё нормально?

— Да нет, ты явно болен, ещё и бредишь.

— Да не может быть такого, Кметч... У меня ни скейта нет... Мы же с тобой на тусовки к инди-рокерам ходили постоянно, не помню я такого. — После этих слов он подхватил меня за плечо, и мы пошли обратно к моему дому.

— Матушка, Уилисс явно болен! — прокричал Кметч моей маме в дом.

— Что случилось уже? Ты опять набедокурил конкретно? — осыпала вопросами мама, но я совсем застрял в своих мыслях.

— Да нет, у него, походу, память отшибло: ходит и чушь всякую нам мелет. Отведите его лучше в спальню, пусть проспится, — подытожил Кметч, и вместе с Микой они удалились на уроки.

Мне тяжело признать то, где я пребываю. Вроде всё такое реальное, но я такого не помню... Да нет, точно такого не было! Что за херня, твою мать, куда я вообще попал?!

— Сынок, может, к врачу сходишь? А то ты совсем растерянным и испуганным выглядишь.

Отчего мне тяжело... Может, мне просто страшно признать, что теперь я ни в чём не нуждаюсь? Или потому что больше во мне никто не нуждается?..

За стеной послышался хлопок двери: мама повела Лию в её школу — первый день как-никак.

Выйдя на кухню, шатаясь так, что, казалось, проще было упасть и просто ползти, я сел на стул, взял кухонный нож и воткнул себе в горло. Боли... Ничего не было. Я просто проснулся весь мокрый в своей кровати. Но слёзы не были сном: они стекали по подушке, создавая ровные линии, стремившиеся сползти вниз.

На настенных часах время пробило лишь пять утра. Раньше я никогда бы не сказал, что в такое время лёг бы спать. За последние годы засыпать только в семь утра или ещё позже стало обыденным — но поэтому ли я забил на университет?

В ванной — это проклятое зеркало, показывающее весь мой жалкий вид во всей красе. Оно меня так раздражает... Вроде смотрю в него только я, а разбить жалко — настолько, будто совершу преступление против мира. Эта побледневшая кожа, синие глаза, которые, кажется, сейчас выпадут и раскатятся по полу... И кажется, будто мимо меня проносится всё, во что я был влюблён.

Странно всё это. Кажется, чем больше делаешь для других, тем становишься несчастнее сам, а должно быть наоборот.

Зайдя на кухню, я сразу заметил беспорядок, который мы оставили после наших посиделок с пудингами.

— Боже, неужели я тону во всем этом говне?

— Братик, ты чего не спишь? — За порогом своей комнаты, пытаясь нащупать стену, стояла вобнимку с медведем Лия.

— Да так... Может, ты хочешь съесть чего-нибудь? Мне сегодня в универ, так что придётся тебе сегодня одной себя развлекать.

— Яичницу! — Можно было и тише ответить, но да ладно.

Ситуация печальнее некуда... В холодильнике толком ничего нет. Как нам прожить ещё хоть немного? Походу, пора рассматривать любую работу... Впервые за последние месяцы приходится оставлять сестру. Страшно представить, что она почти все девять часов одна будет, но и неловко в университете сейчас появляться: вроде бы пару месяцев прошло, а будто бы я вообще там не появлялся. Действительно, чем больше думаешь, насколько счастливы другие, тем меньше самому хочется жить. Вот вроде ничего, карабкаемся, стараемся, а итог один — ноль движения.

— Братик! Ты там скоро уже?

— Да, Лия, подожди немного! — В доме опять нависла густая тишина. Она уже родная в своём роде: проела потолки, впиталась куда можно и нельзя. Кто-то, говорят, за тишину отдаст целые города, а кого-то она мучает. Отнести себя к кому-то не могу. Сейчас даже как-то тоскливо без Кметча стало: душа компании, вечная молодость... Чего он только не придумывал, пока катался на своём скейте.

— О чём думаешь? — Вопрос сестры сразу выбил меня из мыслей.

— А... Помнишь Кметча?

— Помню, братик! Я хочу снова с ним поиграть! — Вот это рвение! Почему, интересно, вчера такого не было?

— Ха-ха, а ты его любишь, что ли?

— Братик... Такое спрашивать нельзя вообще-то у девушки! — Интересно, с каких пор она стала меня поучать?

— Сейчас не знаю, где он. Кажется, с ним уже не виделись со школы.

— А почему так? — Сложно сохранять спокойствие, когда тебе говорят таким голосом.

— А-а-а... Ну, в общем, не сложилось. Говорят, он вроде уехал в Америку, больше ничего не слышал. Может, сёрфером стал?

— Сёрфером? А кто это такие, братик, расскажи-и-и!

— Это парни, которые на досках по волнам плавают — становятся и лавируют. — Эх-х, надеюсь, оно так... Может, он нашёл своё счастье? Парня всегда манила мечта покинуть наш город и вырваться в жизнь. Кто его знает, достиг он этого или нет, но мне его не хватает. Раньше думал: вот вырастем — будем вместе всегда. А по итогу — всего два человека. Грустно всё это осознавать особенно, а не только знать.

В коридоре раздался колокольный звон. Выйдя к двери, перед собой я увидел Мику: с выражением лица — чем-то средним между удивлением и непониманием — она стояла в своей форме, пусть у нас в университете она и свободная.

— У... У... У...

— Мика, с каких пор ты стала совой?

— Уилисс, какого хрена? Такого ещё не бывало!

— Чего не бывало?

— Что ты не спишь, да ещё и слышишь всё с первого раза... — Её удивление понять можно: я, по крайней мере, с себя тоже в шоке.

— Не спится сегодня... Вот и решил тебя удивить. — Не хочется говорить про кошмары и прочую чушь, хотя, судя по её виду, она и так всё понимает.

Только вот, судя по всему, Мике мой ответ был и не нужен: она уже стояла на кухне, вешаясь на бедную Лию. Использует её как хочет...

— Лиечка, как раньше я этого не замечала! Ты такая МИ-и-и-и-Л-Л-Л-ла-а-а-я-я! — Твою налево, забыл... Надо бы дверь закрыть.

— Мика, задушишь же! Взрослая девушка...

— Бе-е-е!

Серьёзно?! Хотя... куда вообще заикнулся. Мне бы ухватиться за её жизнерадостность и не отпускать, хотя ей и самой приходится нелегко — может, поэтому она и старается быть счастливой.

— Мика, про меня помнит ещё там кто-то?

— Дай подумать... Хмм... Думаю, нет!

— Э-э-э, а чего так жизнерадостно?! — Пусть ответ и устроил, но всё равно обидно.

— Так ты же, наверное, думаешь, что придёшь — и сразу злой препод тебя поучать будет, так ведь?

— Кх... Мика, не угадывай мои мысли!

— Хе-хе, а с детства ты так и не научился скрывать свои эмоции, ха-ха! — Знает, зараза, куда больнее кольнуть, вот и пользуется. Я ей ещё отомщу.

— А чего злишься-то? Неужели задела? Хе-хе! Уилисс, у тебя же от меня скрыть ничего не получится. — Эта девка... Кх... Сатана в юбке, ещё и ухмыляется.

А с другой стороны, нам уже и нечего скрывать друг от друга. С учётом того, что мы росли с пелёнок, судьба-злодейка всякую хрень подкидывает.

Когда мы доели, на столе остались только грязные тарелки, но на мытьё времени не оставалось. Попрощавшись с Лией, мы ушли в универ.

На улице пахло утренней прохладой осени, пусть и лето в этом году выдалось на удивление жарким. Впрочем, по газетам ничего нового не передавали — может, только утро таким выдалось. Путь был обычный, но в голове снова откликаются воспоминания из сна. Ощущение, что упустил что-то настолько важное... Словно друга, который понимал меня лучше всех. Если вспомнить, Кметч предпочитал не делать вид, будто заметил твою боль — он всегда был человеком действия, а не слова.

Мика, на удивление, идёт спокойно. С трудом верится, что эта девушка, пока никто не видит, дурачится подобно ребёнку и вешается на мою сестру. Контраст прямо на каждом шагу! И почему только я работаю как магнит для чудиков и прочих сомнительных личностей?

Пройдя через турникет, я будто снова попал в свой первый день здесь: ощущение полностью незнакомого места. Страшно почему-то, аж на сердце давит.

— Давай, Уилисс, чуть расторопнее! — Не виноват я в том, что забыл, куда идти.

— Мика, что у нас по расписанию сегодня?

— Пара истории, пара ещё чего-то там... Забыла... — Время идёт, а ничего не меняется. Даже когда поступили сюда, у неё вечно с этим были проблемы.

А по расписанию... Действительно история, но она вообще не сейчас. У нас пара по философии.

— Мика, как ты вообще ходишь на пары, если даже расписания не знаешь? — Её вид сразу изменился на испуганный, и она судорожно начала подбирать слова.

— Неважно, пошли уже!

С этого дня мне придётся возиться ещё с одним ребёнком, только большим. Ладно я, идиот, не закончу университет, потому что не хожу сюда, но путаться в парах и не знать, куда идти — это уровень. Хотя вполне в её стиле.

В аудитории пахло самыми разными ароматами: от дешёвого парфюма до пылящихся книг на шкафах нашего препода. Каков их смысл? Может, они создают антураж или служат для потешения его эго, чтобы показать, какой он умный? В общем, о нём это ничего не говорит.

Препод зашёл ровно по звонку и стал рассказывать какую-то занудную тему.

— Кхм... Сегодня лекция посвящена работе Жана-Поля Сартра «Экзистенциализм — это гуманизм».

Лекция тянулась долго, как резина. Когда я стал постепенно отрубаться, меня резко дёрнула за плечо Мика, сидевшая по правый бок от меня.

— Уилисс... Я не для этого тебя вытащила, не спи!

— Мика... Тише, твою мать, не кричи, — не хватало ещё, чтобы на нас таращились, у меня пока чистая репутация.

На секунду я заметил, что преподаватель обратил на нас внимание.

— Студент, я вас раньше не видел! — пронеслись его слова ко мне сквозь всю аудиторию.

— А... Э... Ну, в общем, только недавно появился здесь, — подловил, зараза. Теперь мне точно конец.

— Что ж, раз вы решили не посещать наш университет, значит, вы всё знаете? — Сраный заучка. Меня такие манерные бесят, они как ненормальные. — Скажите, Жан-Поль Сартр говорит, что «существование предшествует сущности». Как вы это понимаете?

— Это... — Не сразу получилось сформулировать мысль, и в аудитории начались негромкие смешки. — В эту мысль Сартр вложил основу экзистенциальной философии: то есть человек сначала существует, а потом формирует свою личность.

Эго преподавателя не смогло скрыть удивления, но всё же он сохранил лицо.

— Хорошо, можете садиться.

Когда я сел, на меня уставилась Мика, вообще не понимая, что происходит.

— Уилисс, ты же забил и не ходил! Откуда ты знаешь?! — тихо выговаривала она мне на ухо с возмущением и искренним удивлением.

— Поначалу учился же... Ха-ха. — Её взгляд говорил о многом: будто я идиот, ну или содержал другие оскорбления в подобном роде.

Досидев все остальные, настолько же скучные лекции, мы ушли вдвоём домой. Собственно, в этом сомневаться и не стоило: она большую часть времени и так сидит у нас.

К вечеру в воздухе уже нависала непривычная сентябрьская прохлада, и потихоньку в голову прокрадывались сожаления, что не оделся теплее. По улицам расползлись муравейники таких же студентов, спешащих домой или в общежитие, с уставшими от учёбы лицами. Среди них я выгляжу чужим: пусть на вид тоже замучен, но совсем не по этой причине.

Зайдя в дом, я сразу услышал мягкий голосок, раздающийся эхом по всем комнатам:

— Уилисс, братик, ты? — Честно говоря, после утомляющих лекций преподов это настоящий бальзам на душу.

— Да, Лия, это я. Соскучилась? — Зайдя в комнату... Она на ощупь сразу нашла меня и упала в объятия. Сложно скрыть улыбку, расплывшуюся после этого на пол-лица.

Но этому счастью выпала участь существовать недолго: инициативу сразу перехватила зашедшая в комнату Мика.

— Подожди, Мика, не души её! Дай хотя бы...

— Лиечка такая МИ-и-и-и-И-И-И-и-и-и-лая! Ну как её отпустить?! — Не знаю, кому был адресован этот вопрос. В итоге единственным верным решением, которое я мог принять, было удалиться на кухню готовить что-то съедобное. Пусть мне и самому в радость, что у Лии есть подруга, но лучше бы это была подруга её возраста, не страдающая комплексом милоты... Будь её воля, Мика, может, и стащила бы её у меня — всё же силу применять не хотелось бы.

Приготовив еду, мы уселись на кухне. Мика, как обычно, кормит Лию с ложечки, ставя в неловкое положение причём даже не саму сестрёнку, а меня. Сколько ни говори, но теперь отвыкнуть от этого сложно: ходить в университет, такие посиделки по вечерам... А ведь работу никто не отменял! Хотя для начала её бы найти надо — чего говорить, пока её нет.

Развернув газету, я стал рассматривать подработки для студентов. В основном, кроме тяжёлых работ на стройке, вариантов особо и не было, хотя... Вроде есть одна: устроиться в магазин продавцом, да и смена как раз с вечера.

— Уилисс... Неужели ты... — Ну когда она уже научится сначала думать, а потом говорить?

— Что я? Что-то не так?

— Взялся за голову?..

— Нет, просто по деньгам голяк полный. Мика, ты можешь с Лией по вечерам сидеть?

— Конечно! — Можно было и не спрашивать: и так всё очевидно. Значит, надо завтра к ним сходить...

В дверь постучал неизвестный. Вздрогнув, я вышел встретить нежданного гостя.

— Хлоралл Уилисс, это вы? — Голос мужчины сразу пронзил мои уши своей басовитостью. На вид солидный мужик, уже прилично за тридцатник, протянул мне какую-то бумажку.

— Простите, а вы кто?

— Почтальон в вашем районе. Дальше всё сами увидите. Ну, до свидания! — Распрощавшись с ним, я ушёл в свою комнату посмотреть, что это за чёртово письмо.

Развернув лист, я увидел красующийся текст и всякие бесполезные штампы, но окончательно меня добило шапочное название организации: «Социальная защита и попечительство несовершеннолетних».

По мере чтения текста во мне стала нарастать тревога и пришло полное понимание того, во что мы вляпались:

«Здравствуйте, уважаемый Хлоралл Уилисс Немброза. К вам обращается государственный служащий Мария Фос Эндервальт. По факту проживания несовершеннолетней Хлоралл Лии Немброзы органами социального попечительства и защиты детей будет проведена проверка жилищных условий в течение сорока восьми часов. Просим не пытаться противодействовать нашей проверке, так как с нами будут представители полиции. С уважением, Фос Мария Эндервальт».

Мне впервые нечего сказать, не отшутиться ничем. Слёзы медленно подступают, резко стало пусто на душе — всё равно что одному. Я не могу просто взять и зареветь на всю квартиру. Это невыносимо тягучее чувство засело в горле, не отпуская.

За дверью, как оказалось, стояла Мика. Пока по моим глазам текли слёзы, создавая ровные линии подобно течению реки, единственное, до чего додумался мой мозг, — это убрать письмо куда-то за подушку. Но скрыть своё волнение уже просто не представлялось возможным.

— Уилисс, кто это был и что ты прячешь от меня?

Мне страшно, искренне страшно. Сердце моментально прихватило, вот-вот должна была начаться паника. В горле перехватило все сосуды, и я просто рухнул в кровать, держась за грудь. Мика бросилась проверять моё состояние — вроде я был в какой-то степени в порядке. Пробиваясь сквозь весь мрак в душе, судорожно, сквозь слёзы, я пытался не заорать.

И впервые она обняла меня. Сколько помню себя, между нами даже близко подобного не было, сколько бы мы ни росли с детства. Но несмотря на это, я отдал ей письмо: не могу скрывать от неё ничего подобного, всё же она тоже стала частью нашей жизни.

Читая его, она тоже заплакала. Только в отличие от меня, она не стала сдерживаться — но так, чтобы не потревожить Лию. Мы оба поняли: это не просто мелочь, которая происходит в каждой семье. Как бы то ни было, для нас это слишком сложное испытание, даже невозможное.

— Я... останусь сегодня у вас. Завтра... Уилисс, ты слышишь меня? Даже не вздумай куда-то выходить... — Её слова оправданы, но сделать мы всё равно ничего не сможем.

— Хорошо, как скажешь, Мика.

Вытерев слёзы, она ушла в комнату к Лие, и оттуда стали доноситься счастливые голоса. Удивительно, как легко она может схлопывать эмоции. Я бы не сказал, что для неё это пустяк или неважно — ей, скорее, даже хуже, чем мне.

Так до самого вечера я и просидел, вжавшись в кровать. Пусть я уже не ребёнок, но это показалось мне лучшим способом запереться от внешнего мира хотя бы на время. Спать Мике особо негде, поэтому я постелил себе на полу, а её уложил на свою кровать.

Сотни мыслей несутся в голове быстрее, чем поезда по железнодорожным станциям — скоростным составом. Ночь, если честно, всегда была мне противна. Она никогда не сглаживала углы в жизни, а лишь обостряла их до состояния ножа. Днём просто нет времени думать о плохом — нужно жить. Обвинить в этом некого, каждый живёт как получается.

— Уилисс, мне тоже стало тяжело... как и тебе, — разорвала ночную тишину своим голосом Мика. — Мы... выберемся... Верь в это.

Её слова, если честно, чувствуется, с каким трудом даются. Они слишком тяжелы для простых слов, потому и въедаются — невидимо для нас — в постель, даже в окна, откуда струится холодный воздух, подобно густому сигаретному дыму.

Раньше, как мне казалось, бояться ничего не нужно было. Боялся я только того, что в шестьдесят моя жизнь будет наполнена бесполезными вещами и вопросами вроде: «Чего ты добился?». Но за последние годы пришло осознание, что я — просто ещё один, кто не смог. По сути, за всё время только мои первые четырнадцать лет жизни были самыми искренними и живыми. А сейчас я не могу ни за что удержаться, и жизнь только и говорит: «Прощай, Уилисс, тебя больше нет».

С таким осознанием жить становится невыносимо, потому что это чувство не имеет границ: оно живёт во мне каждую секунду, не уйдёт, даже если я переплыву все надуманные человечеством границы мира. Толку бежать, если эти вопросы — часть меня? Знать бы этот чёртов ответ... Но никто не подскажет и не расскажет.

Утро сменилось не лучами солнца, а сменой формального числа на новом календаре, купленном позавчера в канцелярии. Для меня это стало неотъемлемо важным ритуалом — знаком того, что жизнь всё ещё продолжается, пусть вокруг и происходит откровенное дерьмо.

Мика встала раньше меня, уже возилась на кухне и прибиралась. Для меня даже подобная помощь становится источником жизни, струящимся ручьём... Да, даже так можно сказать.

День скатился в пропасть ожидания. Время на часах по ощущениям тянулось невыносимо. Каждый удар секундной стрелки будто откликался во всём теле, особенно когда сердце било в такт ей, пытаясь пробить грудную клетку.

В дверь раздался звонок... Я знаю, кого мне ожидать: они никогда не соблюдают таймер.

— Здравствуйте, это вы Уилисс Хлоралл?

— Да... Я... — Мне нечего им больше сказать. У меня, посему, эта привычка с детства: меня ещё даже не ругают, а я уже смотрю в одну точку на полу.

— Что ж, раз вы... Разрешите пройти?

— Да, проходите.

В дом зашли две женщины, громко цокая каблуками. Их вид говорил сам за себя: у той, что справа — кажется, именно про неё говорилось, — одежда прямо указывала, что она представитель полиции нашего города. А слева явно стояла сотрудница детского центра: по виду пусть и напоминает офисный планктон или, скорее, какую-то злобную начальницу.

— Уилисс Хлоралл, скажите, вы официально трудоустроены?

— Нет, официально я студент гуманитарного вуза, — слова совсем не лезут из горла, а мой голос из немного басовитого стал совсем высоким и тревожным.

Мика сидела рядом с Лией в комнате, куда зашла представительница полиции.

— Понятно... Скажите, вы брат Лии Хлоралл?

— Да, верно.

— Вы имеете официальное постановление органов защиты и попечительства детей на право опеки над несовершеннолетней?

— Нет, постановлений никаких нет. Я бы их и не получил... — Кажется, мне хотелось заорать или вырваться и избить их, но это невозможно... Просто невозможно... Держать всё это в себе становится совсем сложно, я окончательно оцепенел от страха... За что мне зацепиться? Я словно лечу с крыши дома, а остановиться никак.

Лицо чиновницы немного изменилось: кажется, ей самой это занятие не самое приятное. Может, за время работы она немного и очерствела, но забирать детей — скорее всего, нелёгкое дело.

— Скажите, сколько вы уже проживаете без родителей? Потому что в нашей сводке после смерти ваших родителей указано, что вашим опекуном выступил ваш родственник... Бабушка, правильно?

— Она умерла два года назад. Тогда заступилась за нас — и всё. Но приезжать не могла, только деньгами помогала... Я даже не знал её, и о том, что она умерла, мне не сообщали...

Для меня... это стало шоком. Когда перестали приходить от неё письма... Уже тогда... Твою мать, я знал! Но я даже ни секунды не думал о том, что она умерла...

Пусть я и не могу вот так взять и заорать, но на мои глаза снова стали наворачиваться слёзы. Мне впервые... так сложно их сдерживать...

— Ага, хорошо. Скажите ещё пару моментов: судя по нашим данным, ваша сестра не зарегистрирована ни в одной школе района, ни в специализированных интернатах для детей с особенностями здоровья. Вы планировали получение образования?

— Нет... Она должна была посещать школу, когда ещё была зрячей. Но тогда умерли родители, и, по заключению врача, на фоне развившейся травмы она потеряла зрение... За последние четыре года я только научил её читать по шрифту Брайля. Ещё её учила девушка, сидящая в комнате с инспектором, — Мика Рейнет.

— Хорошо... — После этого голос чиновницы потяжелел. — В общем, судя по данным, мы вынуждены изъять ребёнка. Если захотите получить право на опеку, это будет возможно только через четыре года — при условии, что ей не найдут другого опекуна.

По-моему, для меня было бы лучше услышать смертный приговор в зале суда. Я так и остался сидеть за столом, просто уставившись на бумажку об изъятии, как баран на новые ворота, или ещё хуже. Моё «я» просто ушло куда-то глубоко внутрь в надежде, что сегодняшний день — просто хреновая шутка какого-нибудь ублюдка.

Лия подошла ко мне, на ощупь держась за стену, и ухватилась за край моей майки. Я почти инстинктивно протянул ей руку. Вжавшись в меня, она прижала к моей шее своего плюшевого медведя... Кажется, я купил его, когда отработал какую-то смену на подработке. Долго выбирал... ко дню её рождения.