Ева Валетти Любовь под паролем

Глава 7

Сообщение пришло глубокой ночью, когда я уже почти провалилась в сон. Резкий звук вибрации вырвал меня из сладкого забытья. Нащупав на тумбочке холодный корпус телефона, я вслепую разблокировала экран.

Свет ударил в глаза. Всего одна строка:

Кирилл Грачёв:

Завтра к 7:00 в офисе.

Я застыла, уставившись на эти слова. Ни «здравствуйте», ни «пожалуйста», ни даже намёка на объяснение. Просто сухой приказ.

Телефон упал на кровать. Семь утра. В воскресенье. Это пытка. Перед внутренним взором тут же возник его образ: холодные глаза, непроницаемое лицо и едва заметная усмешка в уголках губ. Казалось, он наверняка знал, что я только-только заснула. Чувствовал это каким-то садистским чутьём.

Сон мигом испарился. Я ворочалась с боку на бок, мысленно возвращаясь к нашим последним встречам. Переулок. Лестница. Его пальцы, скользнувшие к моей коже. Слова, сказанные в сердцах. Что теперь? Уволить меня хочет? Или просто в очередной раз доказать, кто из нас сильнее?

Утром я залпом выпила двойной эспрессо, почти не различая вкуса. Надела свой самый безразличный рабочий комплект — чёрные брюки и простую белую блузку, стянув волосы в тугой пучок. Броня. Мне нужно было чувствовать, что я защищена.

Офис «Пульса» в воскресенье казался безлюдным и чужим. Длинные коридоры глушили шаги, панорамные окна впускали призрачный свет питерского утра. Воздух пах стерильной тишиной и одиночеством.

Дверь в кабинет Грачёва была приоткрыта. Я постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Кирилл Грачёв стоял у окна спиной ко мне. Пиджака не было, только тёмные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами. В его позе сквозила усталость, непривычная для этого всегда собранного человека. На столе дымилась чашка чёрного кофе.

— Я здесь, — тихо сказала я, остановившись у порога.

Он медленно повернулся. Лицо бледное, под глазами тёмные тени, но взгляд — всё тот же: пронзительный, цепкий.

— Соболевская. Ровно в семь. Я впечатлён, — произнёс он.

— Вы сказали к семи. Я здесь, — ответила я, пожав плечами. — Так в чём дело?

Он молча подошёл к столу, взял планшет и протянул мне. На экране мелькнули макеты баннеров, над которыми я последние дни билась до изнеможения. Честно говоря, меня от них уже мутило.

— Мне не нравится, — сказал он ровно. — Всё. От концепции до исполнения.

Я сглотнула.

— Недавно вы утверждали, что всё в порядке.

— Тогда я ошибался, — отрезал он и сделал глоток кофе. — А сейчас — нет. Нужно переделать. С нуля.

Я едва не рассмеялась — от отчаяния. Это уже было не замечание, а чистый абсурд.

— Вы издеваетесь? Это… бессмыслица!

Он поставил чашку на стол. Взгляд сузился, стал колючим.

— Я не плачу вам за то, чтобы вы делали «нормально» или «в порядке». Я плачу за гениальность. А её здесь нет.

— Может, вам просто нравится мучить меня? — сорвалось с губ. — Нравится чувствовать себя богом, который в любой момент может разрушить всё? Это из-за той книги? Из-за того, что я тогда вас сделала?

Он сделал шаг навстречу. Потом ещё. Злость сдавила грудь, дыхание стало резким.

— Это из-за того, что ты должна всё переделать, Виктория, — произнёс он тихо. — Только и всего. Хватит прятаться за безопасными решениями.

— Что бы я ни сделала — вам всё равно не понравится.

Он был уже совсем близко. Я уловила горьковатый запах кофе, смешанный с его одеколоном. Рассмотрела мелкие морщинки у глаз, следы усталости на безупречном лице.

— Попробуй проявить себя, — сказал он низко.

— Вы ничего обо мне не знаете, — прошептала я, но уверенность из голоса уже ушла.

— Я знаю, — он поднял руку, и я невольно замерла. Но пальцы коснулись лишь края стола. — Я знаю, что та девушка, которая боролась за книгу, не исчезла. Она просто спряталась.

Его взгляд скользнул к моим губам. Сердце забилось где-то в горле — громко, бешено. Всё во мне кричало: отступи, уйди, разорви эту тягучую близость. Но я не могла сдвинуться с места.

Грачёв наклонился ближе. Дыхание коснулось моей кожи — тёплое, неровное, пугающе близкое.

— И мне интересно, — прошептал он, — что же нужно сделать, чтобы она вернулась.

И прежде чем я успела осознать, что происходит, сказать хоть слово или оттолкнуть, его губы коснулись моих.

Шок от горячего прикосновения обжёг меня мгновенно. Я не ответила. Но и не отстранилась. К стыду, должна признать: мне понравилось. От этого шок лишь усилился.

Грачёв первым отстранился. Пространство между нами наполнилось звенящей, оглушительной тишиной. Серые глаза босса встретились с моими — широко раскрытые, будто он сам не верил в то, что только что сделал.

Резко отвёл взгляд. Повернулся к окну, поднял чашку, сделал глоток.

— Макеты, — произнёс он глухо, не оборачиваясь. — К понедельнику. Можете идти.

Я стояла ещё несколько секунд, пытаясь перевести дыхание, ощущая на губах жгучий след от поцелуя — если это вообще можно было назвать поцелуем — и собственное смятение. Потом молча развернулась и вышла, притворив за собой дверь.

Шла, почти не чувствуя пола под ногами. В голове билась одна-единственная мысль: что это сейчас было — и как теперь вести себя с Грачёвым?

Глава 8

Кирилл

Сидя за рабочим столом в пустом кабинете, я снова и снова прокручивал в памяти случившееся. Сколько ни пытался отогнать навязчивый образ, он всё равно возвращался — настойчиво вытесняя все остальные мысли.

Её губы оказались именно такими, как я их себе представлял — мягкими, тёплыми, удивительно беззащитными. Шок в её глазах длился всего миг, но был оглушительным. Как и мой собственный. А ещё… я отшатнулся как безумный, почувствовав, как кровь ударила в виски.

Теперь она ушла, а я остался один.

Отвернулся к огромному окну, за которым медленно сгущалось небо. Слишком часто я стал задерживаться на работе. Рука сама собой потянулась к чашке с остывшим кофе. Большой глоток холодной горечи обжёг язык и горло, но не смог заглушить сладковатого привкуса губ Соболевской.

Пальцы невольно коснулись губ, желая удержать это мимолётное ощущение. Но, опомнившись, я резко опустил руку.

Что, чёрт возьми, на меня нашло? Это было непрофессионально. Глупо. Опасно. И совершенно… необратимо.

Провёл ладонями по лицу, с силой надавив на веки — будто хотел стереть и её образ, и собственное смятение. Но перед внутренним взором снова всплыло её лицо: бледное, с широко раскрытыми глазами.

Виктория Соболевская. Моя сотрудница. Дерзкая. Талантливая. Невыносимая.

Я откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Чтобы отвлечься, схватил телефон. Рабочие чаты молчали. Зато в личке мигало новое сообщение.

Максим (управление проектами):

Кирилл, приветствую. Ты будешь на дне рождения Лены? В следующую субботу.

Я застыл, уставившись в экран. День рождения. Елена из отдела копирайтинга. Обычно такие мероприятия я обходил стороной — пустая трата времени, да и не настолько я близок с сотрудниками. Но сейчас это оказалось не так просто: Елена — без пяти минут жена Макса.

Будет ли там Соболевская? Мысль кольнула неожиданным жаром. Пульс ускорился, как от внезапного прилива адреналина.

Что, чёрт возьми, со мной происходит? Почему сама возможность увидеть её снова кажется одновременно пугающей и притягательной?

Я ткнул по экрану:

Кирилл Грачёв:

Буду.

Ответ прилетел мгновенно.

Максим (управление проектами):

Ого! Кирилл Грачёв почтит нас своим присутствием! Лена будет в шоке. Ждём.

На экране тут же появился яркий баннер с адресом и примерной программой праздника. Кричащий, безвкусный, как дешёвая реклама. Понимал, что они оба не дизайнеры, но можно было обратиться к кому-то из наших и сделать нормальное приглашение.

Я положил телефон на полированный стол и на секунду задержал взгляд на чёрном экране.

Пора бы собрать вещи и вернуться в Москву. Там скопилось немало дел. Честно говоря, открывая этот филиал, я вовсе не собирался засиживаться здесь. Но каждый день нахожу новые причины остаться ещё ненадолго.

Где-то глубоко внутри я догадывался, в чём дело. Виктория. Именно она удерживала меня здесь. Но признавать это — даже самому себе — я упорно отказывался. Вместо этого выдумывал новые задачи, которые легко можно было бы решить и из главного офиса.

Всё это было ошибкой. Я знал это. Но остановиться… уже не мог.

Я снова взял в руки телефон. Её присутствие — пусть и через экран — было единственным, что могло вернуть мне равновесие. Пальцы сами скользнули по буквам.

Одиссей:

Бывают дни, когда понимаешь — перешёл черту. И не знаешь, как жить дальше.

Ответ появился почти сразу, словно она ждала.

Ледяной цветок:

Одиссей? С тобой всё в порядке?

Я горько усмехнулся.

Одиссей:

Я сделал нечто… непростительное. Непрофессиональное.

Ледяной цветок:

Ты? Непрофессионально? Не верю. Ты же всегда собран.

Ирония сдавила горло. Если бы она только знала…

Одиссей:

Ошибки свойственны всем. Даже мне. Иногда мне кажется, что я сам не понимаю, чего хочу.

Она замолчала. Я живо представил её: укутанную в плед, нахмуренную, пальцы замерли над экраном телефона.

Время шло, а ответ не приходил.

Одиссей:

Ты там?

Ледяной цветок:

Задумалась.

У меня тоже сегодня странный день.

Но сейчас не об этом.

А чего ты хочешь? По-настоящему?

Я закрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. Чего я хотел? Чтобы Виктория перестала быть моей сотрудницей? Чтобы Ледяной цветок пришла на встречу? Чтобы Соболевская стала такой, как Ледяной цветок?

Одиссей:

Хочу, чтобы всё было просто.

Ледяной цветок:

Простота — это миф. Всё настоящее и ценное всегда сложно.

Как твои краски. Помнишь «Аметистовую ночь»? Ты же сам говорил — глубина рождается из множества слоёв.

Она всегда находила нужные слова. Каждая её фраза попадала точно в цель. Я потёр переносицу, ощущая усталость во всём теле. Она была моим единственным убежищем.

Одиссей:

Ты права. Как всегда. Спасибо, что выслушала.

Ледяной цветок:

Всегда. Спокойной ночи, Одиссей.

Одиссей:

Спокойной ночи, Ледяной цветок.

Я вышел из чата и откинулся в кресле, глядя в тёмное окно. В стекле отражалось моё собственное уставшее лицо. Я провёл рукой по щетине на щеках и выдохнул.

В субботу — день рождения. А до субботы — ещё несколько дней работы, встреч и мучительная необходимость смотреть Виктории в глаза, помня, какими были её губы на вкус.

И самое ужасное — я ждал этого. Ждал с трепетом, которого не испытывал уже много лет.

Пожалуй, после дня рождения лучше уехать домой.

Глава 9

В четверг на работе случился выходной, о чём я напрочь забыла, я вскочила ранним утром и, опасаясь опоздать, поспешно собралась на работу. Лишь потом вспомнила, что сегодня выходной и можно было бы без зазрения совести спать до обеда. Но сон уже прошёл.

Тогда я решила: раз уж проснулась так рано, значит, заслужила право расслабиться. И вместо работы отправилась гулять.

Я шагала по Летнему саду, стараясь не думать ни о работе, ни о Грачёве, ни о том поцелуе, который всё не выходил из головы. Ветер играл прядями моих волос, наконец распущенных из привычного защитного пучка. Слева кто-то играл в мяч, справа — пара тихо целовалась на скамейке. Я устроилась под деревом, достала телефон и открыла в нём книгу, делая вид, что у меня нет ни дедлайнов, ни правок, ни начальника, сводящего с ума.

Удивительно приятно просто сидеть и ничего не делать. Да, я была одна, и мама наверняка сказала бы, что зря не ищу компанию, но мне нравилось одиночество. Или, по крайней мере, я к нему привыкла.

Вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняла глаза.

Передо мной стояла светловолосая девочка лет пяти-шести, пристально меня разглядывая.

— У тебя сумка открыта, — серьёзно сказала она.

Я посмотрела на сумку.

— Знаю.

— А почему?

— Потому что я достала телефон, но потом снова его положу. Вот и не стала закрывать.

— Ты ленивая?

— Немного.

— Я тоже, — вздохнула девочка.

Я выключила экран и оглядела сад — похоже, никто не искал ребёнка.

— А мама тебя ругать не будет? — спросила она.

Я фыркнула:

— Мама, конечно, не упустила бы случая, если бы увидела.

Девочка недоумённо моргнула.

— Тогда лучше застегни сумку.

Вдалеке раздалось:

— София!

Девочка обернулась.

— Тебя зовут София? — уточнила я.

Она кивнула.

— Соня! — крикнули снова, уже ближе.

И тогда я увидела его. Из-за поворота аллеи шагал Кирилл Грачёв. В тёмных джинсах и простом чёрном свитере он выглядел расслабленным — таким я никогда не видела его в офисе. В животе всё сжалось ещё до того, как я успела осознать происходящее.

Он остановился, заметив меня. Его взгляд скользнул по моим джинсам, потом вернулся к лицу.

— Виктория?

Соня посмотрела на него, потом на меня.

— Ты его знаешь?

Я открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но вовремя остановилась. При ребёнке — нельзя.

Грачёв подстраховал меня:

— Она с моей работы, — сказал он. — Сонь, я же просил не отходить далеко.

В его голосе не было привычного сарказма.

— У неё сумка открыта, — сообщила София, словно это была самая важная новость.

Бровь Кирилла поползла вверх, на радость девочке, и он посмотрел на меня с немым укором.

— А что нельзя? — буркнула я.

— Хочу уже к маме, — внезапно заныла Соня, дёргая его за руку.

Неужели у Грачёва есть жена и ребёнок? Раньше мне и в голову не приходило. Странно, ведь он вполне интересный, обеспеченный мужчина в расцвете сил. И почему у него не может быть семьи?

— Сейчас пойдём, — сказал Кирилл, не отводя от меня взгляда. Казалось, он также не знает, что делать дальше, как и я.

— Можно, она пойдёт с нами? — неожиданно спросила Соня. Потянула меня за руку, и я невольно поддалась, боясь сделать резкое движение. Кирилл смотрел на это со странным выражением на лице.

— Думаю, Виктории нужно… — начал он.

— Да ничего мне не нужно, — перебила я.

Внутри проснулся азарт: внезапно захотелось посмотреть, как он выкрутится. Вот это веселье!

Глаза Грачёва сузились. Он понял мой вызов.

— Тогда, видимо, я позвоню твоей маме и скажу, чтобы она купила ещё один кофе для Виктории, — вздохнул он.

Это было неожиданно, и теперь уже я не знала, как выкрутиться. Знакомиться с женой босса при странных обстоятельствах мне совсем не хотелось.

— Пожалуй, я всё-таки пойду, — натянуто улыбнулась я.

— Нет-нет, исключено. Вы ведь не хотите обидеть маленькую девочку, — подмигнул Грачёв.

Стало ясно: он играет со мной. Удивительная способность поворачивать ситуацию в свою пользу.

Мы пошли по аллее. Соня бежала впереди.

— Ваша дочь? — спросила я.

Кирилл покачал головой.

— Племянница. Сестра приехала прогуляться по городу.

Сама не поняла, почему, но я почувствовала облегчение и тут же разозлилась на себя за это.

— Сложно гулять с ребёнком?

— Непредсказуемо, — сказал он, бросив на меня быстрый взгляд. — Для некоторых вещей не существует бизнес-плана.

Мы неспешно дошли до поворота главной аллеи, когда тишину разорвал короткий сигнал его телефона. Кирилл на мгновение остановился, скользнув взглядом по экрану.

— Мама только что зашла в магазин, — произнёс он, опуская телефон в карман. — Задержится.

— Ну вот, — протянула Соня, вся её поза выражала драматическую скорбь. — Это надолго.

— Значит, действуем самостоятельно. София, коктейль будешь? — он кивнул в сторону небольшого павильона, спрятавшегося между вековыми дубами.

— Банановый! — не раздумывая, выпалила девочка.

Его взгляд переместился на меня.

— А вам, Виктория? Может, кофе?

— Эспрессо, пожалуйста, — ответила я почти машинально.

Уголок его губ дрогнул.

— Любите «вырви глаз»?

— Именно, — парировала я.

Он кивнул и направился к стойке. Я осталась с Соней, наблюдая, как он достаёт кошелёк. Ситуация казалась нереальной: мой несгибаемый арт-директор, терроризировавший меня всю неделю, теперь покупал мне кофе в парке.

Когда он вернулся и протянул мне маленький стаканчик, наши пальцы едва соприкоснулись, и по коже пробежала дрожь.

А потом мы гуляли по липовым аллеям, вдыхая цветочные ароматы и слушая пение птиц. Мы шагали за Соней, которая, опустошив стакан, носилась по дорожкам. Между нами было тихо. Неловко.

— У вас есть братья или сёстры? — вдруг спросил Грачёв.

— Нет, — коротко ответила я.

— Объясняет многое, — пробормотал он себе под нос.

— Например?

— Вы похожи на девочку, которая старается выглядеть «хорошей».

— Тяжело быть единственной дочерью тревожной матери, — сказала я. — Впрочем, сегодня я не планировала психолога.

Грачёв хмыкнул.

Вскоре мы вышли к пруду. Соня уже ждала нас у воды, разглядывая уток.

Я наблюдала за расслабленной спиной Грачёва, за тем, как он слушал болтовню племянницы и кивал. Это был не тот человек, который разносил мои работы в пух и прах. Это был незнакомец.

***

Тем же вечером, уже дома, я снова открыла наш чат с Одиссеем.

Ледяной цветок:

Ты никогда не чувствуешь себя… одиноким? Даже когда вокруг люди?

Ответ не пришёл сразу. Я уже почти пожалела о своей внезапной слабости, когда экран, наконец, вспыхнул.

Одиссей:

Думаю, это случается со всеми. Но я научился с этим справляться.

Я улыбнулась горько, ощущая, как далеко мне до такого умения.

Ледяной цветок:

Мне тоже нужно этому научиться.

Одиссей:

Ты всегда можешь написать мне. Всегда. Я буду рад стать твоей отдушиной на постоянной основе.

***

Кирилл Грачёв

Стоя у окна спальни, я мысленно прокручивал события уходящего дня.

Называется, погулял с племянницей…

Кто бы мог подумать, что мы наткнёмся на Соболевскую. А ведь наткнулись. Самое забавное — она решила, что Соня — моя дочь, а где-то поблизости скрывается жена, и тут же попыталась меня подставить. В её духе.

В целом время мы провели неплохо. Но если бы на месте Виктории оказалась Ледяной Цветок, уверен, прогулка получилась бы куда продуктивней.

Пока Соня была занята утками, разговор не клеился. Виктория выглядела напряжённой, я тоже чувствовал себя неловко.

После полудня Виктория бросила взгляд на часы.

— Мне пора, — сказала она. — Завтра на работу, да и к субботнему празднику нужно подготовиться. Вас пригласили?

Она посмотрела на меня так, будто хотела услышать — нет. Я улыбнулся, нарочно потянул паузу — пусть немного порадуется в предвкушении. Но, к своему удивлению, вдруг ощутил волнение: мысль о том, что она тоже будет там, неожиданно тронула меня.

— Я иду, — произнёс я наконец, решив, что выдержал паузу достаточно.

На миг её глаза округлились. Кажется, я действительно застал её врасплох.

— Что ж, отлично. Я пойду. Спасибо за компанию.

— Да не за что, — ответил я с улыбкой. — Было приятно провести время вместе.

— Неужели?

Виктория дерзко вскинула подбородок. Ну конечно, она не могла удержаться — обязательно надо поддеть. Что ж, теперь и я в долгу не останусь. Внутри вспыхнуло невыносимое желание — смутить её. Нужно напомнить о поцелуе.

Она уже развернулась, когда я её окликнул:

— Виктория!

Она остановилась, но оборачиваться не спешила.

— Насчёт того, что случилось в кабинете… забудьте. Это была ошибка.

Я замолчал, готовясь к любому исходу — раздражению, упрёку, даже насмешке. Но только не к тому, что произошло.

Она медленно повернулась. Лицо спокойное, взгляд — непроницаемый.

— Без проблем. Забуду.

Вот так просто?

Не сказав больше ни слова, Виктория развернулась и пошла прочь, даже не взглянув в мою сторону. Я смотрел ей вслед и чувствовал себя последним идиотом. Хотел вызвать у неё эмоции, а в итоге сам закипал от злости.

Хорош! Сначала переступить черту, а потом великодушно предложить «забыть». Блестяще.

Я опустился на скамейку, дожидаясь, пока Соня вдоволь наиграется, и достал телефон. Нужно было срочно отвлечься. Единственный человек, с кем хотелось поговорить сейчас, — это Ледяной Цветок.

Я открыл наш чат и набрал сообщение.

Одиссей:

Я снова наступил на те же грабли. Эта сотрудница сведёт меня с ума.

Ответ прилетел почти мгновенно.

Ледяной цветок:

Что она натворила?

Одиссей:

Она будто нарочно меня злит. Иногда кажется, что мы разговариваем на разных языках.

Я ждал её слов — тех самых, что всегда попадали в точку и умели расставить всё по местам. Но вместо привычного утешения получил ответ, от которого на секунду замер.

Ледяной цветок:

А ты пробовал её понять? Возможно, у неё есть своя правда.

Несколько секунд тишины. И ещё одно сообщение:

Ледяной цветок:

Прости, я сегодня не в духе. Если у тебя сотрудница-агрессор, то у меня — босс: надутый индюк и узурпатор. Давай спишемся вечером.

Конечно, вечером мы снова переписывались и, как всегда, её слова успокоили меня.

Пора спать. Завтра снова предстоит терпеть Соболевскую. А там ещё и этот день рождения — испытание за испытанием.

Я бросил телефон на кровать и невольно рассмеялся.

Что ж… будь что будет.

Глава 10

Всю пятницу я провёл в разъездах и на встречах: новые контракты, согласования, бюджеты — день был забит под завязку. Соболевскую я почти не видел: лишь мимолётно — она выходила из переговорки, когда я входил.

С Ледяным Цветком тоже не общался — намеренно отложил телефон в сторону. Мне был нужен этот один день тишины. День для того, чтобы собраться с мыслями.

К вечеру в голове, наконец, воцарился относительный порядок. Мысли разложились по полочкам, и я твёрдо решил: отныне с Викторией — исключительно работа.

С такими мыслями я отправился на день рождения.

Я стоял у массивной дубовой стойки импровизированного бара, лениво покачивая в руке бокал. Лена из отдела копирайтинга выбрала для праздника эффектное место — просторный лофт с высокими кирпичными стенами и панорамными окнами, из которых открывался вид на ночную Неву. Шумное, немного претенциозное пространство, полное людей, которых я видел каждый день на работе и сейчас изо всех сил избегал.

Я уже прикидывал, сколько минут нужно продержаться для приличия, прежде чем можно будет исчезнуть. План был прост: один круг по залу, короткое поздравление имениннице, пара фраз с её женихом — и прочь, в прохладный питерский вечер.

Я уже почти повернулся к выходу, когда дверь в зал распахнулась.

И всё вокруг застыло.

В проёме, в мягком свете коридорных бра, стояла Виктория.

И какая...

Я узнал её мгновенно, но сознание отказывалось принять, что эти знакомые черты могут сложиться в такой ослепительный образ. Это была не та Соболевская, которую я видел ежедневно: напряжённую, собранную до мелочей, с волосами, стянутыми в безупречный и безжалостный пучок.

Теперь передо мной стояла женщина в платье глубокого, аметистового оттенка — цвета, который всегда манил меня в палитре. Крой был прост, без излишеств, но ткань мягко обнимала её фигуру, вспыхивая загадочными переливами при каждом движении, словно в неё вплели самые тёмные осколки ночного неба. Длинные рукава, открытые плечи… И спина. Совершенно открытая спина, где гладкая линия лопаток и позвоночника выглядела почти скульптурно, безупречно.

Её волосы были распущены — светлой волной спадали на плечи, оттеняя тонкую кожу. И в этом обрамлении серые глаза, обычно полные вызова, казались огромными и бездонными. В ней переплелось всё сразу: уязвимость и пылкость, сдержанность и живая энергия. Она была другой. И до боли желанной.

Виктория остановилась на пороге, чуть запыхавшаяся, будто спешила сюда бегом. Её взгляд скользил по залу, выхватывая лица, ищущий, настороженный. В пальцах нервно перекатывался клатч — точно в тон её платью.