Эштон Фокс Астролог. Tetrabiblos

© Эштон Фокс, 2026

ISBN 978-5-0069-9307-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книги из цикла Tetrabiblos :

— «Астролог».

— «Переменная Икс».

— «Свободная воля».

— «Код судьбы».

Внимание: Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет. Книга содержит изобразительные описания противоправных действий, но такие описания являются художественным, образным, и творческим замыслом, не являются призывом к совершению запрещенных действий. Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет. Пожалуйста, обратитесь к врачу для получения помощи и борьбы с зависимостью.

Все события, названия, имена и фамилии в книге вымышлены, совпадения случайны. Книга не основана на реальных событиях, не имеет отношения к реальным людям, не ставит целью кого-либо оскорбить или унизить. Автор поддерживает всё хорошее и осуждает всё плохое.

Для создания обложки автор пользовался нейросетью «Шедеврум» с платной подпиской «Шедеврум Про», которая, согласно Условиям пользования, позволяет использовать результат генерации в коммерческих целях без согласия компании «Яндекс».

Глава 1. Симпозиум

Стоя на крыльце Дворца культуры, я смотрел, как майский ливень хлещет по гранитным ступеням. Вода стекала мутными ручьями прямо в сточные решётки, унося с собой окурки, фантики и прочий мусор. Где-то в городе, за пеленой дождя, гудели троллейбусы, сигналили машины, люди спешили по своим делам — а здесь, под козырьком ДК, время словно застыло.

Отовсюду к Дворцу культуры спешили люди. Кто-то шёл пешком, укрываясь от ливня под зонтиком, кто-то приезжал на автомобиле, выскакивал, закрывая голову папкой или портфелем, и бежал под козырёк, стараясь не вымокнуть. Петербуржцы и гости города проходили мимо, скользили взглядами по моему лицу, по промокшей насквозь бежевой куртке — и не замечали. Для них я был никем. Просто ещё один промокший незнакомец, пережидающий ливень под козырьком крыльца.

Левой рукой в кармане куртки я нащупал смятую тетрадь. Шестьдесят восемь страниц, исписанных мелким, почти бисерным почерком. Моё открытие. Моя личная астрологическая парадигма. Итог последнего года жизни, шесть месяцев которого я провёл в прокуренном гараже, потому что не мог больше оставаться дома. Я покупал книги на последние деньги, одалживал на время у знакомых, перерисовывал таблицы в библиотеках, когда не было денег на ксерокс. Знания, которые мне удавалось почерпнуть, я многократно переосмысливал, записывая выводы в свою тетрадь. Я формировал свою методику прогнозирования. В какой-то момент я поверил, что действительно могу предсказывать будущее. Именно эта вера заставила меня уйти из дома, оставив на столе клочок бумаги с прощальными словами. Но в последние недели меня преследовала навязчивая мысль, что это была…

Ошибка. Моё открытие целиком и полностью могло оказаться ошибкой. И если я был готов спорить до хрипоты с каждым, доказывая, что прав, то в глубине души я надеялся, что ошибся. И сюда, в этот Дворец культуры, я пришёл, чтобы найти ответ на один-единственный вопрос: ошибся я или нет?

Мутное свинцовое небо низко висело над крышами, давило на город, как тяжёлая крышка. Я поднял взгляд, выглянул из-под козырька. Где-то там, за тучами, прятались звёзды, которые якобы всё знали про меня заранее. Не только про меня, но и про нас: про Марию и про Аркашку.

Ещё не стёрся из моей памяти тот винт, который крутанул Аркашка на соревнованиях по прыжкам с вышки. Крутанул винт, вошёл в воду без брызг и вынырнул. Первое место. Золотая медаль. Награждение. Гордость за сына для родителей. Надежда, что это поможет сохранить ему жизнь в будущем, для меня. Маша тогда плакала от счастья, обнимала Аркашку, а я стоял в стороне и смотрел на них. Я уже знал, что скоро уйду. И эта медаль — всё, что у них останется. Хороший отец, который научил сына плавать и исчез.

Надоедливый питерский дождь остался снаружи, едва я открыл дверь и вошёл внутрь. Тяжёлая дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком, отсекая шум ливня. Здесь, в широком фойе, пахло сыростью, дешёвым линолеумом и чем-то неуловимо фальшивым — как пахнут все места, где люди пытаются казаться умнее, чем они есть. Где-то в глубине коридора, на приоткрытой двери которого висела табличка «Для служебного пользования», тихо бурчало радио: «…сегодня в Санкт-Петербурге ожидается тёплая ясная погода без осадков. Воздух прогреется до…»

Нарядные дамы в цветастых шалях и в ярких шляпках с перьями горячо спорили прямо посреди фойе. Они уже сдали плащи и обсуждали ретроградный Меркурий так яростно, будто речь шла о жизни и смерти. Сдав куртку в гардероб, я пристроился к ним, кивая с умным видом, когда они направились в сторону зала, и попытался проскользнуть мимо охранника, который был занят чтением газеты.

И только я поравнялся с ним, охранник оторвался от чтения и уставился на меня:

— Куда это вы, сударь, направляетесь? Билет есть?

— Мне нужно только послушать, — попросил я.

— Всем только послушать, молодой человек. А вот без билета никак нельзя. Приказ руководства. Купите в кассе билет и проходите. А без билета пропустить не могу…

Я отошёл к стене, раздумывая, что делать. Денег на билет у меня не было. Я уже собрался плюнуть на всё и уйти, когда кто-то дёрнул меня за рукав.

— Идёмте за мной, — шепнула мне какая-то девушка.

Она взяла меня за руку и повела в служебный коридор. Мы несколько раз свернули, прошли через какие-то двери и вдруг оказались прямо за кулисами. Только здесь я разглядел её как следует: лет не больше двадцати, длинные русые волосы, на руке — тонкая серебряная фенечка.

— Выступать, надеюсь, не собираетесь?

— Нет. Зачем выступать? Просто хочу послушать, что умные люди скажут.

— Отлично! — облегчённо вздохнула она. — Стойте здесь, сбоку. Сцена, как на ладони. Всё слышно.

Она улыбнулась и исчезла в тени кулис, а я остался у края сцены, за занавесом. Мне отлично был виден весь зал. Зрители в креслах вяло зааплодировали, когда на сцену взошёл мужчина. Представился доктором астрологических наук, профессором Всеволодом Ивановичем Заряновым. Алый пиджак, седые патлы до плеч, голос профессионально поставлен — такие обычно впаривают доверчивым домохозяйкам эликсиры молодости.

— Дорогие коллеги! — начал он. — Мы собрались здесь в переломный момент истории. Натовские бомбы рвутся в сердце Европы. Конечно, всех нас волнует: когда же это кончится?

Зал в ответ зашумел.

Зарянов поднял руку к потолку. Жест был рассчитан на дураков, но зрители заворожённо следили за его перстом.

— Я произвёл точнейшие астрологические расчёты, — похвастался доктор. — Операция НАТО захлебнётся через три недели. Югославия выстоит и нанесёт сокрушительный ответный удар по американской военной машине. Запомните мои слова: уже в начале июля наши братья сербы будут праздновать победу!

Зал одобрительно загудел. Я впал в изумление. Он это серьёзно?

— А теперь самый животрепещущий вопрос, — продолжил Зарянов, выдержав паузу. — Кто победит на выборах президента в следующем году у нас, в России?

В зале повисла напряжённая тишина.

— Я заявляю со всей ответственностью: Борис Николаевич пойдёт на третий срок следующей весной, вопреки постановлению Конституционного суда, — голос магистра зазвучал торжественно. — Положение Юпитера в его натальной карте гарантирует ему небывалую народную поддержку. Выборы-2000 он выиграет уже в первом туре.

Зал взорвался аплодисментами. Дама в первом ряду вскочила и принялась аплодировать стоя.

Я не планировал этого. Просто ноги сами заставили меня выйти на свет софитов. Я остановился в метре от Зарянова. И голос мой зазвучал громче, чем я ожидал:

— Это чушь!

Зарянов, повернувшись ко мне, побледнел. Микрофон в его руке дрогнул.

— Ельцин болен! — крикнул я. — Его рейтинг ниже плинтуса, страна разваливается. Юпитер был в десятом доме, когда Ельцин стал президентом в девяносто первом. Сейчас Юпитер движется по Деве и подходит к шестому дому болезни. Ближе к концу года президент вообще не сможет исполнять свои обязанности. Вы просто говорите людям то, что они хотят услышать! Где доказательства? Где элементарная порядочность?

— Молодой человек, вы кто такой? — заорал на меня Зарянов.

— Я тот, кто считает, что астрология — это не цирк! — с достоинством ответил я.

Зал загудел. Кто-то засвистел. Я повернулся и пошёл к выходу, сопровождаемый шипением и возмущёнными взглядами. Кто-то крикнул мне вслед: «Провокатор!»

В фойе было пусто. Холодно. Я прислонился к стене и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Зачем я сюда пришёл? Чтобы найти ответы на мучившие меня вопросы? У кого? У этих? Что эти люди в алых пиджаках могли открыть мне? Они такие же шарлатаны, как цыганки на вокзале.

— Молодой человек!

Голос был старческий, дребезжащий, но настойчивый. Я открыл глаза.

Какой-то старичок из зала ковылял ко мне через фойе, держа в руках облезлый портфель. На лацкане пиджака болтался бейдж: «Матвей Акакиевич Глыба. Астролог-консультант. Москва». Он шёл медленно, приволакивая ногу, но в глазах за толстыми стёклами горел живой, совсем не старческий интерес.

— Погорячились вы, батенька, самому Зарянову в глаза правду-матку сказать, — произнёс он, останавливаясь передо мной. — Но глаз у вас острый. Что есть, то есть. Как, впрочем, и ум. «Астрология — это не цирк!» Остроумно, батенька! Пойдёмте в буфет. Там тихо, можно спокойно пообщаться, и пирожки, говорят, ещё не разобрали.

— Пойдёмте, — согласился я.

В пустом (выступление людей, именующих себя «астрологами», продолжалось) буфете пахло подгоревшим кофе, мокрой одеждой и пирожками с капустой. Мы уселись за столик в самом углу, у окна. Глыба заказал два чая и две ватрушки, но ватрушек не оказалось, и он выбрал пирожки с капустой. Когда я полез в карман за мелочью, Глыба бешено замахал руками, мол, не надо, угощаю. Я вежливо кивнул.

— Матвей Акакиевич, — представился он, протягивая руку.

— Филипп Филиппович. Можете называть просто по имени, без отчества. Филипп.

Через минуту буфетчица принесла нам на подносе два пирожка и два стакана с чаем. Глыба откусил пирожок, прожевал, запил чаем. Посмотрел на меня поверх очков с толстыми линзами.

— Ох, и задали вы Зарянову, юноша! — Глыба хихикнул, опять припомнив мой недавний экспромт. — Вы явно пришли сюда не ради шоу. Вы что-то ищете. Правду?

Я посмотрел в окно. По стеклу ползла капля. Одна из многих, но именно эта капля почему-то привлекла моё внимание.

— Правду, — повторил я. — Слишком громкое слово для этого места.

— А вы не смотрите на место, — Глыба понизил голос. — Вы на людей смотрите. Думаете, Зарянов верит в то, что говорит?

— Почему же не верит? У него даже глаза горят.

— Глаза у него горят, потому что он вчера три консультации провёл по двести долларов каждая, — хмыкнул Глыба. — А вера — это роскошь. Зарянов — бизнесмен. Бизнесмены не верят, они считают.

— Так вы хотите сказать, что вся ваша астрология — это постановка?

— А вы не знали? — Глыба удивлённо приподнял бровь. — Вот вы Птолемея читали? «Тетрабиблос»?

Я утвердительно кивнул.

— Неплохо, юноша. Птолемея должен знать наизусть каждый, кто называет себя астрологом. Но Птолемей жил две тысячи лет назад. И знаете что? Он знал больше, чем все эти… — он махнул рукой в сторону зала, где продолжался симпозиум, — вместе взятые. Потому что он был учёным. А они — бизнесмены. Или клоуны. Или просто несчастные люди, которые пытаются заработать на хлеб.

— Бизнес? — переспросил я с недоумением. — Продавать людям надежду — это бизнес?

— А вы думаете, чем отличается бизнес от шарлатанства? — Глыба наклонился ещё ближе, его глаза за стёклами казались огромными. — Шарлатан обещает то, чего не может дать. Бизнесмен даёт то, за что заплатили. Клиент платит — ему говорят, что его ждёт повышение, любовь, здоровье. Клиент уходит счастливый. Он отдал деньги и получил надежду. Никто никого не обманывает. Транзакция. Капитализм с человеческим лицом. Бизнес и ничего личного, как в «Крёстном отце».

Я смотрел на него и не верил своим ушам. Этот человек, астролог с тридцатилетним стажем, которого я много раз видел на экране телевизора, сидел передо мной и спокойно, будто о погоде, рассказывал, что вся его профессия — фикция.

— Но как же… — начал я.

— Как же расчёты? Как же эфемериды? Как же дома, планеты, аспекты? — перебил Глыба. — Всё это работает. Примерно на три-пять процентов. Понимаете? Три-пять процентов от того, что должно быть. Остальное — интерпретация. Додумывание. Подгонка под клиента. Вы же видели, как Зарянов сегодня вещал. Красиво, уверенно, со ссылками на звёзды. А по факту — пшик. Через три недели НАТО не уйдёт из Югославии. И Ельцин на третий срок не пойдёт. Это мне подсказали не звёзды, а здравый смысл и логика. Но через год никто не вспомнит, что Зарянов здесь нёс. А новые клиенты к нему придут. Им же не важно, что было год назад. Им важно, что будет завтра. Им важно, что у Зарянова звание, титул, имидж…

Я молчал. В голове шумело сильнее, чем дождь за окном. Три процента. Пять. А если мои расчёты — как раз из тех процентов, на которые приходятся фикция и вымысел? Если я разрушил свою семью всего лишь из-за статистической погрешности?

— Откуда вы знаете, что было больше? — спросил я, наконец. Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Что эти три-пять процентов, которые известны Зарянову и его… коллегам — не все астрологические знания?

Глыба долго смотрел на меня. Потом снял очки, протёр их засаленной салфеткой, которую достал из кармана пиджака. Без очков его глаза оказались маленькими, колючими, совсем не старческими — в них горел острый, болезненный огонь.

— Было время, молодой человек, когда я тоже искал правду. Пытался понять, работает астрология или нет. Примерно лет сорок назад. Думал, вот сейчас открою тайну, научусь читать будущее по звёздам, как школьник читает букварь, и всё изменится. Буду будущее видеть, прогнозировать без ошибки. Докажу чёртовым физикам, что астрология работает. Слава, признание, уважение, почёт. Ради всего этого я и старался. Я объездил полстраны. В Москве в архивах искал. В Ленинграде. В Киеве. Даже в Тбилиси ездил, там один старик жил, говорили, знает древние грузинские рукописи по астрологии.

Он замолчал, уставился в окно. Я ждал.

— И знаете что? — продолжил он тихо. — Ничего. Обрывки. Фрагменты. Намёки. Есть древние тексты, где упоминается астрология как великая наука, равная математике. Есть упоминания, что жрецы в Египте умели вычислять судьбы с точностью до часа. Древним грекам до вторжения Филиппа Македонского была известна истина. Но самих методик нет. Исчезли. Сгорели в Александрийской библиотеке. Рассыпались в пыль в монастырях, когда церковь жгла языческие книги. Говорят, что греческие астрологи предсказали Филиппу скорую смерть, он расстроился и приказал запретить астрологию, а всех хранителей знаний — казнить. Так была утеряна истинная астрология. До нас дошли жалкие крохи. Три-пять процентов, как я и сказал. Всё, чем мы владеем — это осколки разбитого зеркала. Можно смотреть в один осколок, можно в другой, но целую картину не увидишь никогда.

— А тот старик в Тбилиси? — спросил я. — Он действительно что-то знал?

Глыба усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой.

— Он знал одно: как брать деньги с доверчивых идиотов. Я приехал к нему, молодой, полный надежд. Он принял меня в старом доме, с видом на Куру. Угостил чачей, вином, показал какие-то бумаги на грузинском. Я ничего не понял, но поверил. Отдал последние деньги за обучение. А через месяц узнал, что он таких, как я, по десять человек в год разводит. Умер он года через три. Богатый, говорят, был человек.

Он замолчал, уставившись в окно. Я смотрел на его профиль — острый нос, оттопыренные уши, седые волосы, торчащие из-за воротника пиджака. Обычный старик. Обычный неудачник, который когда-то тоже верил. Который тоже искал.

— И вы смирились? — спросил я тихо.

— Смирился? — Глыба усмехнулся. — Нет. Я просто перестал искать. Это разные вещи. Смириться — значит принять, что правды нет. А я знаю, что правда была. Была, понимаете? Кто-то когда-то знал всё. Просто это знание утеряно. Может быть, навсегда. Может быть, до следующего витка цивилизации, когда люди заново откроют то, что уже открывали до нас. А пока… — он кивнул в сторону зала, откуда доносились аплодисменты, — пока мы имеем то, что имеем. Трёхпроцентную астрологию для домохозяек. И Зарянова в алом пиджаке на сцене перед десятками доверчивых идиотов.

Я молчал. Перед глазами стояли Мария и Аркашка. Три процента? Я разрушил свою жизнь, свою семью — ради трёх процентов? В горле встал ком, захотелось закричать, ударить кулаком по столу. Но я сдержался.

— У вас есть что рассказать, — вдруг сказал Глыба. — Я вижу. У вас в глазах такая тоска, какая бывает только у людей, которые сделали непоправимое. Давайте. Выкладывайте. Мы здесь надолго, дождь не кончится, а я всё равно никуда не спешу. На свой доклад по Лунным Узлам я уже опоздал. Да и не велика потеря — всё равно там будет то же самое, что и в прошлом году. И в позапрошлом.

Я посмотрел на него. На этого странного старика, который только что разбил мою веру в астрологию, а теперь сидел и ждал моей исповеди. И почему-то я всё ему рассказал.

Я говорил долго, сбивчиво, глядя в остывающий чай. Про детдом. Про то, как выживал, как пробивался. Как удалось не спиться, не связаться с дурной компанией, а поступить в институт, получить высшее образование, найти работу в девяностые, стать программистом. Про встречу с Марией — случайную, в трамвае, когда она упала, и я подал ей руку. Про Аркашку, который родился и сразу стал смыслом моего существования. Про то, как попал под сокращение из-за кризиса прошлого года, а чтобы заработать, по совету жены стал изучать астрологию. Ещё год назад мне не было никакого дела до звёзд и планет. Но после сокращения я сидел дома, найти новую работу не получалось. Долги копились, да просто жрать было нечего. А по телевизору показывали сытых, холёных людей. Это были астрологи. Не хотел я тогда ничего этого знать, мне просто были нужны деньги. Маша тогда сама указала на одного из них, из астрологов на экране телевизора, и спросила меня, Филь, а чем ты хуже? Почему не можешь тему изучить и зарабатывать, как они? Сначала я решил, что жена шутит, но потом сходил в библиотеку и выгреб всё, что касалось астрологии. Постепенно, листая книгу за книгой, я вдруг понял, вернее, нутром почуял — вот оно. Настоящее. Инструмент, который даст ответы на все вопросы. Если звёзды могут предсказывать будущее, значит, я смогу защитить свою семью. Смогу предусмотреть все опасности.

Я рассказал, как полгода глотал книги по астрологии, не спал ночами, вычислял, сверял, перепроверял. Как построил, наконец, натальные карты — свою, Марии, Аркашки. И как увидел…

— Крест, — сказал я глухо. — Фиксированный крест. Четвёртый дом поражён, восьмой — провал в водном знаке. Вода и смерть. Для Аркадия. Болезнь (шестой дом) и смерть для Маши. А потом я понял, что если останусь, они погибнут. Чётко, неумолимо, как приговор. Раньше, чем им суждено. Я не знал, как это работает, но числа не лгали. Я пересчитывал двадцать раз. Тридцать. Результат был один.

— И вы ушли из семьи.

— Я ушёл, чтобы их спасти. Осенью прошлого года. Собрал вещи и ушёл, пока они спали. Мария думает, что я просто сбежал. Что не выдержал семейной жизни. Аркашка… он ещё мал, тринадцать лет только должно исполниться в июле, он не понимает. Но когда-нибудь поймёт. А пока не понял, будет ненавидеть меня за предательство. Хотя это не предательство, а спасение.

Глыба слушал молча. Пирожок он доел, пока я рассказывал о непростом детстве в детском доме. Теперь он сидел неподвижно, и только глаза за толстыми стёклами поблёскивали. Руки его, в старческих пигментных пятнах, лежали на портфеле неподвижно.

— Вы верите, что спасли их, — проговорил он, наконец. — Это даёт вам силы жить дальше.

— Я не знаю, что мне даёт силы, — ответил я. — Я просто живу. Ночую в гараже у знакомого. Перебиваюсь случайными заработками. И учусь. Всё учусь, надеясь понять, не ошибся ли я, когда всё бросил и ушёл.

Глыба вздохнул. Так тяжело, будто поднял мешок с песком.

— А если я скажу вам, что вы действительно могли ошибиться? Что трёх процентов знаний недостаточно для таких кардинальных решений? Что крест в карте может означать не смерть, а испытание, которое вы должны были пройти вместе с вашей супругой и сыном?

Я посмотрел ему в глаза.

— Тогда я скажу, что вы жестокий человек, Матвей Акакиевич. Потому что если это так, то я зря разрушил свою жизнь. Зря! И мне нечем это исправить.

— Исправить нельзя, — тихо сказал Глыба. — Можно только идти дальше. Или остановиться. Но вы — я вижу — уже решили, что идёте дальше. Подождите-ка минутку…

Он полез в свой облезлый портфель, долго шарил там, перебирая бумаги, какие-то брошюры. Наконец извлёк потрёпанную записную книжку в кожаном переплёте, полистал, нашёл нужную страницу. Вырвал листок, что-то написал корявым, старческим почерком и протянул мне.

— Вот. Здесь имя и примерный адрес. Дмитрий Соломин. Живёт на острове Ягры, что в Северодвинске Архангельской области. Из Петербурга поезд ходит до Архангельска. А оттуда можно на автобусе добраться до Ягр. Говорят, этот Соломин знает больше, чем все тутошние астрологи, вместе взятые. Я сам его не видел, но люди ездили к нему. Возвращались… другими.

Я взял листок, посмотрел на каракули. «Дмитрий Соломин. Остров Ягры, Северодвинск». Бумага была мятая, с желтизной по краям.

— Зачем мне это?

— Чтобы найти ответы, — пожал плечами Глыба. — Вы же ищете правду. Вот и ищите. Если Соломин действительно хранит древнее знание, он либо примет вас, либо нет. Чтобы узнать точно, вам ничего не остаётся, кроме как просто купить билет на поезд и поехать в Северодвинск. Но просто сидеть здесь, в этом буфете или в том красивом зале, и слушать Зарянова или этих крашеных астрологинь, — это точно не приблизит вас к ответу. Дорогу осилит идущий, батенька.

Он встал, поправил пиджак, взял портфель. На секунду задержался, опёрся рукой о стол.

— А мне пора. Скоро закрытие симпозиума, надо показаться на публике ещё раз, а то коллеги обидятся. Вы уж извините, Филипп, что не дал вам утешения. Не умею я утешать. Только правду говорю, какую знаю.

— Спасибо, — кивнул я. — За правду. И за пирожки.

Глыба усмехнулся, махнул рукой и заковылял к выходу из буфета. Я смотрел, как его худая фигура исчезает в дверном проёме. Потом перевёл взгляд на листок в руке.

Я остался один. Допил остывший чай, съел пирожок, ставший моим обедом и ужином в тот день, и вышел в фойе, раздумывая, что теперь делать. Слова Глыбы не давали мне покоя. Астролог по фамилии Соломин, который может знать секреты истинной астрологии. Это казалось невероятным. Сказкой, если не фарсом. Но что мне оставалось?

Я получил в гардеробе свою рваную куртку. Машинально поправил оторванный карман, проверил, что тетрадка никуда не пропала. И вышел на улицу. Дождь и не думал прекращаться. Синоптики опять ошиблись с прогнозом. Синоптики! Шарлатаны! Вот истинный астролог вам с лёгкостью предскажет будущее на десять лет вперёд и даже не устанет. Истинный астролог. Но есть ли такие в мире? Существуют ли они? Если есть, то только тот самый Соломин. На Яграх.

На крыльце Дворца культуры меня настиг звонкий голос:

— А, это вы!

Та самая девушка, что провела меня через сцену, стояла под козырьком, пытаясь раскрыть весёлый разноцветный зонтик, который всячески ей сопротивлялся.

— Вы круто его осадили! — сказала она с восторгом. — Я чуть с кресла не упала. Зарянов аж позеленел. А вы действительно астролог?