Эрих Вайс Запертые

…С трудом разлепив тяжелые веки, я увидел смутный, размытый силуэт. Свет в комнате горел , значит, время сна еще не пришло. Кто-то чужой, высокий, худой, одетый в какое-то лоскутное тряпье, находился прямо в моей комнате. Он нагло, по-хозяйски рылся в моих вещах под кроватью, с грохотом выбрасывая наружу заготовки из подносов, ломая стопки. Я видел его лишь расплывчатым пятном , лицо скрывалось в тени, но движения были резкими, нервными, хищными. Он был похож на большую, голодную крысу, которая пробралась в кладовую. Я хотел приподняться, наброситься на него, издать хоть какой-то звук, но тело было налито свинцом, а изо рта вырвался лишь жалкий, булькающий хрип. Сознание снова выключилось, утягивая меня на дно.

В следующий раз я пришел в себя от звука человеческого голоса. Сквозь тяжелый туман донеслось глухое, раздраженное и хриплое бормотание прямо над моим ухом:

— Придурок… Мог бы сидеть тихо в своем раю и не придумывать велосипед. Зачем вообще на меня было лезть?

Слова долетали как будто сквозь толщу грязной, застоявшейся воды.

Когда я наконец окончательно очнулся, в голове стучали сотни крошечных молоточков, а ладонь горела адским пламенем. Кое-как преодолевая жуткую тошноту, я поднялся на ноги, баюкая раненую руку, и осмотрелся. В комнате никого не было. Тишина стояла звенящая, неестественная. Даже привычное, успокаивающее «кап-кап» моих часов умолкло, оставив лишь гулкую, мертвую пустоту. Мои капельные часы были безжалостно раздавлены тяжелым, грязным ботинком пластик лопнул, трубки погнулись, вся вода вытекла, смешиваясь со зловещими бурыми пятнами. Всё, что я по крупицам собирал, начищал и обустраивал годами, было перевернуто кверху дном. Красивый отель превратился в место погрома.

Но самое страшное ждало меня впереди.

Я повернулся к выходу и замер, чувствуя, как ноги мгновенно становятся ватными, а дыхание перехватывает. Тяжелая гермодверь, которая годами казалась мне монолитной, нерушимой частью скалы, гарантирующей абсолютную безопасность, была буквально вывернута наружу, сорвана с мощных петель. Стеновой шлюз рядом с ней был полностью разворочен направленным, страшным ударом какого-то тяжелого строительного лома.

Моей крепости больше не было. Моего уютного, чистого мира не существовало. Стена зияла огромной, рваной, черной дырой, ведущей прямо в кромешную тьму внешнего коридора. Безопасность испарилась. Я остался абсолютно беззащитен перед Надзирателем, который мог прийти в любую секунду на этот ужасающий грохот. Паника захлестнула меня с новой силой , она была липкой, удушающей, она заливала легкие, не давая сделать вдох. Я чувствовал, как рассудок начинает давать трещины, как реальность расползается по швам.

Теряя рассудок, я выскочил наружу, в темноту. Забыв про все свои выверенные правила, про тишину, логику и осторожность, я бегал в полумраке бетонного рукава от одной глухой двери к другой. Я яростно, до хруста костей бил по ним здоровым кулаком и кричал, умоляя о помощи, срывая голос в кровь, зовя хоть кого-нибудь. Метался по чужому, холодному пространству, как крыса в горящей клетке. Эхо моих криков металось между бетонными стенами, множилось, искажалось, возвращаясь ко мне уже чужим, издевательским смехом. Я проваливался в эту тьму все глубже, оставляя за спиной единственный островок света ,мою разрушенную комнату.

Я так увлекся этим безумным, паническим стуком, так громко умолял вернуть меня обратно в мой чистый мир, что совершенно потерял бдительность. Короткий, тихий, шипящий звук сзади я услышал слишком поздно. В шею сбоку вонзилось что-то маленькое, тонкое и очень острое.

Мир вокруг меня вздрогнул, бетонные стены завертелись перед глазами, иллюзия отеля окончательно растаяла, и всё стремительно погасло в третий раз за эти бесконечные, проклятые сутки.