Энтони Гард Привилегия: Вектор силы

Глава 5 - Скрестить клинки!

Светлый ламинат фехтовального зала отражал ровные блики высоких окон. Металлизированные дорожки прошивали пространство насквозь, напоминая холодные рельсы. Здесь занимались первокурсники — парни в белоснежной экипировке.

У центральной черты, заложив левую руку за спину, застыл Михаил Романов. Фигура казалась высеченной из гранита, безупречная осанка выдавала гвардейскую выучку. Сухой, поджарый, в чёрном армейском колете с серебряным шитьём рода на стоячем воротнике. На дорожке, тяжело дыша, сходились Кристиан и Григорий. Металл шпаг глухо звенел, сталкиваясь в воздухе.

— …и тогда стороны согласились на деэскалацию, — Кристиан совершил быстрый, расчётливый выпад. — Чистая дипломатия.

Григорий легко парировал удар, мощное предплечье даже не дрогнуло.— Рад, что обошлось без жертв, — глухо отозвался он.

Михаил Романов шагнул вперёд, и его голос разрезал гул зала, точно бритва.— Шереметьев, прекратите болтать на дорожке. Дипломатией будете заниматься в Совете. Здесь вы труп, если пропустите атаку Демидова. И держите локоть ниже. Демидов, выдавайте импульс мощнее, вы же биомант.

Оба дворянина мгновенно замолчали, их клинки снова замерли в отработанных позициях.

Обыватели часто ошибаются, полагая, что при наличии наследственного дара холодное оружие превращается в анахронизм. Зачем нужен кусок закалённой стали, если ты можешь остановить сердце врага усилием воли или обрушить на него бетонный пролёт?

В XXI веке русское небо режут шпили небоскрёбов. Прогресс изменил декорации, но не стержень Империи. Дворянин — это не только завсегдатай закрытых клубов. Это сплав родовой метафизики, безупречного кроя и готовности защитить границы по первому требованию Государя.

Фехтование для современного аристократа — не фитнес. Это форма медитации, позволяющая синхронизировать тело с бушующим внутри даром. Ученик в зеркальном зале Академии часами отрабатывает выпады не ради красоты движения. Он учится проводить импульс энергии сквозь эфес, превращая металл в проводник воли. Век изменился, но суть осталась прежней: благородство измеряется готовностью подтвердить своё право на власть остриём клинка.

***

У стены фехтовального зала, в стороне от общего оживления, на скамье расположился Иван. Белый тренировочный жилет был расстёгнут, под ним — простая хлопковая футболка. Фолиант лег на колени, обдав лицо сухим запахом столетней пыли. Пока вокруг звенела сталь и дворянские сынки отрабатывали выпады, Ваня Токарев совершал своё собственное, куда более глубокое погружение в изнанку их мира.

Книга, написанная безвестными мастерами прошлого века, разительно отличалась от напыщенных лекций Ректора. В ней не было пафосных рассуждений о «священном праве» или «божественной исключительности». Авторы изъяснялись кристально чистым языком формул. Текст изобиловал строгими дефинициями, таблицами допусков и графиками волновых колебаний. Пальцы Ивана перевернули шероховатую страницу. Вот оно!

Глаза жадно изучали круговую схему распределения энергии. Иван смотрел на витиеватые руны — и в его сознании они начинали перестраиваться, теряя мистический ореол. Мозг механика привычно раскладывал узоры на понятные составляющие. Вместо символов проступали векторы смещения сил, углы приложения давления, законы гидродинамики и плотности тока.

Парень почувствовал, как к горлу подступает сухая ирония.— Это же просто кинетика… — пробормотал он, чувствуя нарастающее изумление. — Сопротивление материалов, векторное поле.

Пальцы скользнули дальше по шероховатому срезу страниц — и взгляд зацепился за массивный блок расчётов в конце главы. Чертежи и векторы, до этого момента выстраивавшиеся в голове в идеальную схему, внезапно начали двоиться. Начиная со следующей страницы, авторы фолианта перешли к расчёту энергетического потенциала силовых кристаллов. И здесь, на стыке механики и кристаллографии, физика в привычном понимании Ивана приказала долго жить.

Там, где должна была царить строгая логика, начиналась какая-то дикая, необъяснимая галиматья. Вся эта текстовая мешанина напрочь ломала базовые законы теории вероятностей и матстатистики, которые Токарев успел поверхностно хапнуть за время ночных бдений над институтскими учебниками. Сложности как таковые Ивана не пугали — он привык ковыряться в запутанных схемах. Но сейчас парень практически встал в ступор, тупо уставившись на разворот фолианта.

Первый бурный восторг от открытия, так сладко согревший грудь несколько минут назад, стремительно сник. Токарев задумчиво почесал затылок. Машина его понимания забуксовала на ровном месте. Система была рабочей, в этом он не сомневался, но в ней явно не хватало какой-то ключевой, глубоко спрятанной детали, без которой весь этот сложный механизм отказывался запускаться по законам нормальной человеческой логики.

— Токарев, дорогой, — раздался сверху холеный голос.

К скамье неторопливой походкой подошёл один из первокурсников. Он выглядел как ожившая реклама закрытых столичных ателье: балетно-выправленный, высокий, с идеально уложенными пепельно-русыми волосами. Сквозняку, чтобы растрепать такую причёску, пришлось бы стоять в очереди за государственным разрешением.

«Граф Долгоруков. Павлин надутый, — оценил помешавшего чтению аристократа Иван. — И улыбочка эта. Так люди улыбаются, когда хотят подгадить».

— Мы не были представлены, можете звать меня Родион.

Иван отложил книгу, поднялся и сделал положенный поклон, дабы соблюсти приличия.— Добрый день, ваше сиятельство. Чему могу быть полезен?

— Не откажете ли мне в любезности составить компанию на дорожке? Мы же здесь не на экзамене по истории.

Чувство подвоха усилилось. Иван покосился на преподавателя.

Михаил Романов слегка прищурил левый глаз, рассечённый бледным шрамом, пропуская ментальный импульс. Его врождённое чутьё менталиста мгновенно считало состояние Токарева. Парень, на удивление, рвался в бой. У князя не было классовой ненависти к безродному — как ветеран Дальневосточной кампании, он понимал, что власть держится на народе. И что этот народ в бою прикрывает тебе спину.

Михаил Романов едва заметно кивнул, давая безмолвное разрешение.

Иван застегнул плотный жилет и натянул защитную маску. Взяв предложенное оружие, он взвесил его на ладони, проверяя баланс. Пальцы в перчатке легли на эфес. Иван встал в оборонительную стойку — не изящную дворянскую позицию, а крепкую, приземлённую защиту человека, готового к удару.

Родион приподнял бровь, удивлённый такой хваткой.— О, так тебя учили держать оружие? — протянул он. — Приятный сюрприз. К бою!

Стойка Ивана не была случайностью. В его жизни на окраине, помимо бесконечного ковыряния в моторах, было ещё одно увлечение, о котором он не распространялся. Начиная с пятнадцати лет Ваня несколько зим подряд пропадал в полуподвальном зале районного кружка исторической реконструкции. Туда его привёл старший мастер из сервиса, продвинутый мужик, бредивший средневековой эстетикой и собиравший по выходным стальные доспехи.

В кружке не было изящных дворянских рапир или лёгких спортивных шпаг. Там практиковали жёсткий, контактный бой на репликах полуторных мечей и фальшионах. Инструктор, ветеран выборгских маневров, вколачивал в подростков простую истину: оружие — это не веер для танцев, а рычаг для передачи импульса. Ивану, уже тогда понимавшему толк в распределении масс, такая приземлённая философия пришлась по душе. Он быстро сообразил, что решающую роль в бою играет правильный угол наклона плоскости и жёсткая фиксация кисти в момент соприкосновения.

Именно там Токарев научился не бояться летящего в лицо железа и держать баланс, намертво врастая ногами в грязный линолеум подвала. Историческое фехтование выжгло в его теле жёсткие рефлексы: уходить от острия на долю секунды раньше, принимать оружие противника на сильную часть своего клинка и никогда не тратить силы на красивые, но бесполезные пируэты. Академическая школа аристократов с их филигранной вольфрамовой сталью разительно отличалась от грубой подвальной рубки. Но база — то самое звериное чувство дистанции и понимание того, как ведёт себя металл под нагрузкой — у Ивана была своя, проверенная синяками и выбитыми пальцами.

— Граф Долгоруков, вам стоит надеть защитную маску, — строго напомнил Михаил Романов, шагнув ближе.

Родион лишь отмахнулся, демонстрируя полное пренебрежение.— Благодарю, ваше высочество. Это излишняя роскошь.

Романов внутренне поморщился. Как опытный офицер, он презирал этот дешёвый паркетный гонор. «Мальчишка играет на публику, — пробежала циничная мысль. — Заносчивая кровь закипает раньше, чем включаются мозги. Что ж, сталь быстро лечит от спеси». Романов ментально зафиксировал резкий скачок адреналина в теле Долгорукова — граф жаждал лёгкой расправы.

— К бою! — громко скомандовал Романов.

Они сошлись посреди дорожки. Металл запел. Родион двигался быстро, движения напоминали танец. Короткий обмен атаками — и молниеносный выпад графа. Стальной кончик шпаги пробил ткань и вонзился в плечо Ивана. Механик стиснул зубы, сдерживая стон. На белоснежном жилете мгновенно расплылось густое алое пятно. В нос ударил солоноватый запах крови.

— Ах, пардон, — отозвался Родион с фальшивым сожалением. — Чуть поспешил. Но защита должна быть более гибкой, Токарев.

По залу прокатился смешок. Григорий Демидов шагнул к преподавателю, лицо напряглось.— Ваше высочество, граф взял боевой клинок. Нужно немедленно остановить это, — взволнованно произнёс он.

Романов даже не шелохнулся, взгляд оставался ледяным. Он считывал поле Токарева. Парню пустили кровь, но пульс был ровным, мышцы не сорвались в панику. Механик терпел.— Пусть продолжают. Посмотрим, из чего сделан этот парень.

Родион снова пошёл вперёд, поймав кураж. Граф порхал по дорожке, демонстрируя классическую школу: обманное движение кистью, ложный замах — и остриё, обогнув гарду Ивана, с противным хрустом распороло ткань на запястье. Механик даже не вскрикнул, лишь дёрнул рукой, когда по предплечью побежала горячая струйка.

Долгоруков почувствовал запах крови — и это его окрылило. Он наращивал темп, наступая шаг за шагом и заставляя Токарева пятиться. Серия атак, скрежет клинков — и Родион выдал глубокий выпад. Сталь полоснула Ивана под рёбрами. Жилет лопнул, мгновенно впитывая тёмную красноту.

Григорий Демидов наблюдал за дорожкой, сжав кулаки. Как представитель рода, веками ковавшего имперское оружие и поставлявшего Империи лучших офицеров, он знал о ближнем бое всё. На его глазах Долгоруков устроил не спарринг, а бойню, пользуясь превосходством заточенной стали. Но Демидова удивляло другое. Любой необученный простолюдин на месте Токарева уже забился бы в угол, ослеплённый болью и паникой, но этот парень держался. Он не делал лишних движений, не суетился и упрямо сохранял жёсткую, рабочую позицию. В его движениях Гриша видел расчётливую ярость бойца, который, истекая кровью, ждал своего единственного шанса.

— Уже устали, Токарев? — подначивал Долгоруков, наступая. — Да бросьте, мы же только начали.

Граф пошёл в финальную атаку. Он заложил изящный финт, резким круговым движением увёл шпагу Ивана в сторону и полностью раскрылся для эффектного удара. Подбородок заносчиво поднят, на губах торжествующая улыбка. Родион праздновал победу на секунду раньше времени.

Иван сделал короткий шаг назад. Остриё клинка Родиона со свистом пролетело в сантиметре от его маски. Собрав остатки сил, он с яростным кличем выбросил руку вперёд, нанося хлёсткий удар клинком тренировочной шпаги прямо по челюсти графа.

Раздался тупой удар. Родион отлетел на пару шагов, со звоном выронив оружие на ламинат. Он схватился рукой за лицо.

В спортзале повисла оглушительная тишина. Студенты застыли, не веря собственным глазам. Родион медленно опустил ладонь. По подбородку, пачкая белоснежный воротник, текла густая голубая кровь. Разбитая губа на глазах опухала, лицо перекосила гримаса ярости.

Иван опустил шпагу, грудь высоко вздымалась. Ноги подкашивались, но он заставил себя стоять прямо.— У вас корпус слегка заносит, ваше сиятельство, — хрипло произнёс Иван, пошатываясь, но удерживая баланс. — Стоит поработать над балансом.

Родион побледнел, тело сотрясала злоба.— Да как… Да как ты… — прорычал он. — Я требую дуэльного протокола! Прямо здесь!

Граф дернулся к упавшему клинку, но на сталь наступила тяжёлая подошва сапога Михаила Романова. Родион удивлённо вскинул на него глаза.— Ничего вы не требуете, граф Долгоруков, — отчеканил Романов пугающе спокойным голосом. — Спарринг окончен. Вы пропустили элементарную контратаку. И вместо того, чтобы признать ошибку, устраиваете истерику, недостойную вашего рода.— Но он пролил высшую кровь! — выкрикнул Родион, тяжело дыша.

— Вы пролили её сами, когда нарушили технику безопасности, — отрезал преподаватель. — И когда занялись позерством. Сейчас же идите в медблок, пока окончательно не растеряли остатки фамильной чести.

Обозлённый Долгоруков сплюнул кровь прямо на чистый пол и широким шагом покинул зал, с грохотом захлопнув дверь. Михаил медленно повернулся к механику, оглядывая его многочисленные порезы. В глубине взгляда проскользнуло скупое одобрение человека, повидавшего настоящую окопную грязь. Парень выстоял там, где ломались чистокровные бароны.

— Удар грязный, Токарев, — негромко произнёс Романов. — Но эффективный.

Иван кратко кивнул, стирая рукавом заливающий глаза пот.— Демидов, заберите его, — скомандовал преподаватель. — Проследите, чтобы лекарь его заштопал.

Григорий сразу зашагал к выходу, на ходу расстёгивая тренировочный комбинезон.— Токарев, за мной, — бросил он через плечо.

Иван шатким шагом подошёл к лавке. Голова кружилась, перед глазами всё плыло. Он скинул маску, аккуратно уложил массивный фолиант в сумку и, перекинув ремень через здоровое плечо, поплёлся к дверям.

— Только без фокусов, — мрачно обронил Иван, поравнявшись с Григорием.

Демидов ремарку осмыслить не успел — двери в зал внезапно распахнулись. В зал ворвался запыхавшийся Павел Оболенский, мгновенно привлекая к себе внимание.

— Оболенский! — сурово выкрикнул Михаил. — Сто отжиманий за опоздание! Выполнять!

Паша несчастно застонал, а по залу прокатился дружный гогот уставших сокурсников. Иван, не оборачиваясь, перешагнул порог спортзала вслед за Григорием.

***

Великая княжна Елизавета Романова скучала на скамье в тени вековых деревьев Академии, плавно обмахиваясь шёлковым веером. Тонкие пластины из слоновой кости мерно шуршали, создавая едва ощутимый прохладный поток. Перед ней на кованом столике был разложен лёгкий пикник. На золотом блюде, ловящем блики солнца, исходили сладким ароматом свежие ягоды и фрукты. Княжна неторопливо потянулась к столу и взяла крупную виноградину.

Рядом устроились две фрейлины. Их шёлковые веера порхали чуть быстрее, выдавая излишнюю суету.— ...И представляешь, она уверяет, что этот оттенок кружева уже моветон, — щебетала первая, наклоняясь ближе. — В высшем свете Парижа сейчас носят исключительно матовый шёлк.Вторая качнула головой, выражая неодобрение.— Какая глупость. Матовый шёлк слишком упрощает силуэт. Без вышивки это выглядит как домашний халат, а не кутюр.

Лиза слушала этот пустой девичий спор, не вникая в суть. Мысли её были далеки от модных парижских тенденций. Дворянский мир функционировал как дорогие швейцарские часы — плавно, дорого и предсказуемо. До тошноты распланированная жизнь утомляла её сильнее, чем необходимые для менталиста регулярные медитации.

По дорожке к скамьям бесшумно, точно призрак, подошёл Филипп. Пожилой мужчина тактично склонил голову, удерживая в руках планшет. Фрейлины тут же замолчали, послушно сворачивая веера.— Ваше Высочество, прошу прощения, что прерываю ваш отдых, — негромко произнёс слуга. — Матушка просила напомнить вам о субботнем приёме в загородной резиденции. Ваше личное присутствие необходимо.

Елизавета вздохнула, складывая веер. Стук пластин прозвучал в тишине сада излишне резко. Каждое её действие было прописано чужой волей, каждый шаг взвешен на весах династических обязательств.

Филипп перелистнул изображение на планшете, открывая эскизы яхты, и протянул гаджет Елизавете.

— Также из верфей доставили эскизы новой яхты. Необходимо утвердить цвета палубы.

Княжна приняла холодный пластиковый корпус планшета. Приглушённый голос Филиппа продолжал звучать, но теперь он казался ей лишь далёким фоновым шумом. Внимание привлекла пара фигур на дальней аллее. По дорожке шли Григорий Демидов и Иван. Они о чём-то спорили, размахивая руками. Лиза прищурилась, изучая силуэт простолюдина. Белоснежный тренировочный костюм автомеханика был обезображен свежими алыми пятнами, походка казалась неровной. Иван задел рукой куст белой розы, укололся и начал злобно ворчать на растение.

Внутри Елизаветы проснулось любопытство. Этот простолюдин стал первой непредсказуемой деталью в её стерильном мире. Он явно выстоял против кого-то из аристократов — против кого-то достаточно наглого, чтобы использовать боевой клинок на беззащитной жертве. И, раз он ещё жив, он успел показать зубы.

Зрачки Лизы на миг вспыхнули голубым. Шелест листьев исчез, уступая место чужому ментальному эху. В голове княжны отчётливо зазвучали голоса с дорожки.— ...даже кусты с пафосом посажены! — злобно бубнил Токарев, потирая уколотый палец. — Торчит как рельс посреди дороги...

Голос Демидова донёсся следом:— И грозный куст роз пробил его защиту. Просто удивительно, что вам удалось пережить спарринг с графом Долгоруковым, Токарев.

Ментальная связь оборвалась. На губах Лизы появилась мягкая улыбка.— Ваше Высочество? — Филипп тактично кашлянул. — Так что передать по поводу палубы?

Улыбка исчезла, скрывшись за привычной фарфоровой маской. Она вернула планшет лакею, даже не взглянув на эскизы.

— Пусть делают белой, Филипп. Мне всё равно. Можете идти.

Филипп почтительно поклонился и отступил, растворяясь в тени аллеи. Фрейлины за её спиной оживились, снова начиная вполголоса спорить о моде.

Елизавета подняла смартфон и пролистала ленту до утреннего поста Софии. Она несколько раз прокрутила запись, где Иван дерзил Оболенскому и одёргивал свой несуразный жакет.«Надо же, — подумала Елизавета. — И почему он не боится?»

Телефон требовательно завибрировал. На экране высветился входящий вызов — «Кристиан».

Лицо Елизаветы помрачнело. Идеальный дипломат, безупречный жених, одобренный Советом и отцом. Ещё одна часть её распланированной клетки. Лиза провела пальцем по стеклу и поднесла телефон к уху. Голос мгновенно стал ровным, защищённым от любых внешних потрясений.

— Привет, Лиза, — раздался из динамика холеный голос Шереметьева.— Да, Кристиан. Привет.

— Посмотрел на прогноз — вечером обещают тёплый закат над Сити, — вкрадчиво продолжал Кристиан. — Помнишь, как в прошлом году в Ницце? Хочу повторить. Отдохнём от всей этой суеты.

Елизавета перевела взгляд на верхушки вековых деревьев, подпирающих чистое сентябрьское небо.— В Ницце было чудесно... — тихо произнесла она, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Хорошо, Кристиан. Я приеду. Постараюсь не опоздать.

— Буду ждать. До вечера, любимая.

Экран погас. Елизавета медленно опустила телефон на колени и глубоко вздохнула. Вечер обещал быть безупречным. Таким же правильным, безвкусным и предсказуемым, как и вся её жизнь.

Глава 6 - Acta non verba

Иван сидел на краю кушетки, обнаженный до пояса, отрешенно покачивая ногой в такт нарастающей тревоге. Холод медицинского крыла приятно остужал разгоряченную кожу, но свежие швы при каждом вздохе неприятно саднили. На соседнем стуле сиротливо примостилась его спортивная сумка; сквозь полураскрытую молнию проглядывал корешок библиотечного фолианта.

Мысли путались, увязая в липком недоумении. «Если этот бугай готов был размазать меня прямо на лекции, к чему теперь это внезапное радушие?» — Иван тщетно пытался сложить осколки мозаики. В Григории не проглядывало ни капли той ледяной чопорности и высокомерия, которые он с первого взгляда распознал в Родионе. Впрочем, как и в большинстве остальных обитателей этого элитарного серпентария.

Никифор — пожилой лекарь с выправкой потомственного слуги — работал в молча и профессионально. Его пальцы, хранившие резкий аромат спирта и горьких трав, раз за разом ныряли в серебряную пиалу, зачерпывая прохладный заживляющий гель, и бережно касались краев порезов. Затем он принялся накладывать эластичный бинт на левое плечо, слой за слоем фиксируя израненные мышцы.

Иван бесцельно блуждал взглядом по комнате, пока не наткнулся на массивный бронзовый барельеф: три рудоискательные лозы над молотом. Чуть ниже, под кованым основанием щита, въелась в металл угольно-черная латынь: «Acta non verba» — «Дела, а не слова». Герб Демидовых. Иван понял: здоровяк притащил его не в общую больницу, а в закрытое крыло своей семьи.

Григорий неподвижно застыл у окна, заложив руки за спину. Он уже успел сменить экипировку на чистую футболку, а фехтовальный жилет небрежно бросил на стул. Нахмурившись, Демидов буравил взглядом безупречные парковые аллеи.

— Ты хоть понимаешь, во что ввязался, Токарев? — он резко развернулся к Ивану. — Прошло всего полдня. Полдня! А ты уже успел нажить врагов в лице Юсуповой, Оболенского и Долгорукова. Это самоубийство.— Значит, взаймы они у меня просить точно не станут, — хмыкнул Иван, даже не повернув головы.

Никифор в этот момент туго затянул повязку на его плече. Иван скривился, пальцы на секунду впились в кожаную обивку кушетки, но лицо вернуло привычное непроницаемое выражение.

Демидов взглянул Ивану прямо в глаза — тяжело, пронзительно, словно пытаясь пробить его вечную броню иронии.— Тебе смешно? Если ты случайно попадёшь в клетку к медведю, ты станешь тыкать в него палкой? А ты… ты даже не палкой тыкаешь. Ты сейчас буквально кладёшь руки ему в пасть, предварительно обмазавшись вареньем. Такие образы тебе понятны?

Иван лениво, с подчеркнутой размеренностью откинулся назад, опершись на локти.— Знаете, ваша светлость, в моём автосервисе тоже водятся клиенты, которые считают, что если у них дорогая машина, то законы физики им не писаны. Граф Долгоруков бесспорно искуснее меня в фехтовании. Но он совершил серьёзную техническую ошибку. А я просто указал ему на это. Причём совершенно бесплатно! Или он бы предпочёл глупо умереть на какой-нибудь дуэли?

В наступившей тишине Никифор аккуратно завязал последний узел на белоснежном бинте. Он бесшумно отступил на шаг и почтительно поклонился Григорию, давая понять, что медицинский ритуал завершен. Демидов едва заметным движением головы кивнул старому слуге, но своего тяжёлого взгляда от Ивана так и не отвёл. Он скрестил мощные руки на груди, и в его суровых интонациях — вопреки всей клановой спеси этого места — явственно проступило искреннее желание уберечь этого безрассудного парня от неминуемой катастрофы.

— Здесь другие законы, Иван. И другие правила. Дворяне не бьют в ответ разводным ключом. Они ударят по репутации, по близким. Тебя раздавят так, что ты даже не поймёшь, откуда прилетело. Если ты действительно хочешь выжить в этой Академии — тебе придётся научиться играть по нашим правилам.

Иван дотянулся до стула, взял серую футболку и с тихим кряхтением попытался натянуть её через голову. Свежие швы на плече отозвались резкой болью. Плотная ткань застряла на уровне шеи. Иван замер на секунду, борясь с непослушным трикотажем, но упрямо пропихнул руки в рукава. Никифор в полной тишине собирал окровавленные салфетки и инструменты, готовый в любой момент покинуть кабинет.

Взгляд Ивана похолодел. Он аккуратно, стараясь не тревожить израненную плоть, расправил ворот футболки, осторожно коснулся пальцами свежей повязки и посмотрел на притихшего аристократа.

— Благодарю за совет, ваша светлость, но я, если честно, не понимаю. Вы же так старательно уничтожали мой защитный амулет на лекции, зачем же сейчас даёте советы?

Лицо Демидова помрачнело, а кулаки сжались.— Никифор, выйди, — приказал он.

Слуга склонил голову и исчез за дверью, мягко щелкнув замком. В кабинете стало слышно, как за окном шуршит под ветром листва.— Покажи, — коротко бросил Григорий.

Иван пошарил в спортивной сумке и, выудив потемневший артефакт на цепочке, передал его Демидову. Григорий взял со стола тонкий пинцет. Он пристально рассмотрел корпус, затем развернул, изучая на просвет. Кончиком пинцета осторожно поддел витиеватую вязь на ободке.

— Так, Иван, — начал Гриша. — Может, ты не заметил, но Лазурью на протяжении веков пользуются только благородные, и неспроста. Амулет не должен был сработать. Никак. Может, ты бастард? Признавайся, кровь какая?

— Сам ты!.. — попытался обидеться Иван, но вовремя осекся, глядя, как сдвинулись брови Григория. — Простите, Ваше Сиятельство. Нет. Вы же видели, обычная у меня кровь. Вторая положительная.