Энн Чаузи Марта

— Что ты там делаешь? — спросила Марина.

Марта не обратила внимания. Она подцепила скрепку, поймала её лапой, снова отпустила и ударила. Тинь.

Марина придвинулась ближе. Ей было неудобно, колени затекали, ткань костюма натянулась. Она видела, что под диваном тесно и пыльно. Видела, что Марта устроилась там, как в собственном убежище. Видела, что кошка не спешит выходить.

И тогда Марта перевернулась на спину, потянулась задней лапой и задела что-то в пыли.

Из темноты выкатился маленький круглый предмет. Он блеснул в луче фонарика, поймал свет, как поймала бы его монета, и остановился в двух сантиметрах от Марининого носа.

Жемчужина.

Марина не дышала.

Она медленно протянула руку, пальцы коснулись прохладного паркета. Серьга была целая. Застёжка не погнута. Жемчужина лежала в ладони тяжёлая, гладкая, с тем самым розоватым отливом, который она так любила.

Марина села на пятки и посмотрела под диван.

Марта уже потеряла интерес к скрепке. Она сидела, обхватив хвост лапами, и смотрела на Марину. Не виновато. Не торжествующе. Просто смотрела, как смотрит животное на человека, неожиданно вторгшегося в его личное пространство.

— Ты нашла её, — сказала Марина.

Голос прозвучал тише, чем она хотела.

Марта зевнула,- показав розовый язык и мелкие зубы, и начала умывать переднюю лапу.

Марина посмотрела на серьгу в своей руке, потом под диван. Свет фонарика снова выхватил пыльный угол. Там, где только что играла кошка, лежали ещё предметы: пуговица от старой рубашки, та самая скрепка, маленький металлический кружок от крышки фломастера и кусочек фольги от конфеты. Всё это было собрано в одну кучу, будто Марта устроила здесь тайник.

Профессиональный ум Марины немедленно предложил объяснение. Кошки играют с мелкими блестящими вещами. Они выталкивают их лапой из-под мебели. Им нравятся движение, звук, отблеск. Серьга упала туда случайно. Марта нашла её не потому, что поняла, что хозяйка ищет, а потому что этот угол был её местом. Здесь пахло пылью, деревом, теплом от батареи и её собственной шерстью. Здесь было безопасно. Здесь она таскала игрушки.

Это было логично. Это было просто. Это было безопасно.

Но пальцы Марины, сжимавшие серьгу, побелели.

Почему кошка не тронула пуговицу? Почему не выкатила фольгу? Почему именно сейчас, когда Марина стоит на коленях и ищет потерянное, из-под дивана появляется именно то, что нужно?

Она отогнала эту мысль. Жёстко, как отгоняют муху в закрытом помещении.

Не придумывай. Ты не выспалась. У тебя встреча. У тебя вчера была Лидия, кошка, записка и слишком много тишины. Ты ищешь смысл там, где есть только пыль и кошачья игра.

Марина встала. Колени хрустнули. Она подошла к зеркалу в прихожей и пристегнула левую серьгу. Правая и левая совпали. Симметрия восстановилась. Броня была цела.

Но что-то в ней уже сдвинулось. Не сильно. Не так, чтобы это можно было назвать решением. Скорее как тонкая трещина в стекле, которую замечаешь только под определённым углом.

Она вернулась в гостиную, чтобы взять портфель. Марта уже вылезла из-под дивана и сидела посреди комнаты, вылизывая лапу. Шерсть на её спине была слегка взъерошена после пыльного убежища. Марина посмотрела на этот беспорядок и вдруг поймала себя на мысли, что хочет привести кошку в порядок. Не потому, что это необходимо. Потому, что вид неаккуратного существа рядом с её идеально собранным костюмом казался невыносимым.

Она протянула руку. Марта подняла голову, понюхала пальцы и снова начала умываться, игнорируя хозяйку.

Марина усмехнулась. Усмешка вышла сухой, но настоящей.

— Ну конечно, — сказала она. — Ты не обязана быть удобной.

Она собрала документы, проверила телефон, кошелёк, ключи. Перед выходом ещё раз заглянула под диван. Марта уже не играла. Она лежала в своём пыльном углу, свернувшись калачиком, и спала. Рядом с ней, словно забытая игрушка, валялась скрепка.

Марина закрыла дверь спальни и вышла в коридор.

В лифте она достала телефон. Пальцы сами открыли заметки. Там уже был файл, который она вела для рабочих наблюдений: «Аномалии и контекст». Обычно она записывала туда расхождения в документах, странные совпадения в переписке, несоответствия между словами контрагентов и их действиями. Сейчас она нажала «создать новую запись» и несколько секунд смотрела на мигающий курсор.

Потом начала печатать.

15 марта. 08:40.

Потеряна левая серьга (жемчуг, бриллиантовая застёжка). Искала двадцать минут. Проверены прихожая, ванная, спальня, гостиная.

Найдена под диваном. Марта находилась в этом углу, играла со скрепкой. Серьга выкатилась, когда кошка задела её лапой.

Вопрос: случайность или реакция на поиск?

Возможное объяснение: любимое место Марты, мелкие блестящие предметы, игра.

Гипотеза: животное может локализовать объект, представляющий ценность для владельца, через запах, движение или изменение поведения хозяйки.

Статус: требует проверки.

Она перечитала текст. Последняя фраза показалась ей слишком научной, почти смешной. Но убрать её она не смогла. Марина закрыла заметку и убрала телефон в карман.

Лифт остановился. Двери раскрылись. В холле пахло мокрой шерстью и чужим кофе. Консьерж Гриша сидел за своей конторкой, перебирал бумаги и не поднял головы.

— Марина Дмитриевна, доброе утро.

— Доброе, Гриша.

— У вас кошка вчера всю ночь у двери лежала? Я слышал, шуршало.

Марина остановилась.

— У двери?

— Ну да. То ли выходила, то ли нет. Я думал, вы её выпускаете.

Она вспомнила, как ночью просыпалась и слышала тихое дыхание в прихожей. Вспомнила, как накрыла Марту пледом. Вспомнила, что не стала проверять замок.

— Она не выходила, — сказала Марина. — Просто лежала.

— Умная, — кивнул Гриша. — На лифт реагирует. Только заедет, уже уши поднимает.

Марина не ответила. Она вышла на улицу, и холодный мартовский воздух ударил в лицо запахом мокрого асфальта, выхлопов и далёкой весенней грязи. До встречи было ещё достаточно времени, но она шла быстрее, чем обычно. Ей нужно было сесть в машину, включить обогрев, проверить документы ещё раз и войти в переговорную без единой мысли о том, что под её диваном живёт маленькое существо, которое умеет находить потерянное.

В офисе её встретили привычным гулом: кофемашина, голоса за стеклянными перегородками, скрип стульев, тихий звонок лифта. Марина прошла в переговорную, положила портфель на стол и села так, чтобы видеть дверь и окно. Финансовый директор «ТехноПромИнвеста» опаздывал на семь минут. Марина знала, что это не случайность. Опоздание на семь минут — это не забывчивость. Это демонстрация. Человек хочет показать, что его время стоит дороже, что он может позволить себе заставить ждать, что встреча начинается не по расписанию Марины, а по его внутреннему графику.

Когда он вошёл, Марина подняла глаза.

Он был улыбчив, уверен, пах дорогим одеколоном и свежим каштановым кофе. На его пиджаке не было ни складки. В руке — планшет, экран которого был повёрнут так, чтобы собеседник мог видеть только верхнюю часть документов. Марина отметила это автоматически. Потом отметила, как он сел, как положил руки на стол, как избежал её взгляда ровно на секунду дольше, чем требовалось для вежливости.

— Марина Дмитриевна, рад, что удалось встретиться.

— Я тоже, — сказала она.

Разговор начался. Финансовый директор говорил много, красиво, с уверенностью человека, который привык, что цифры верят ему на слово. Марина слушала и одновременно смотрела на бумаги. Всё было почти безупречно. Почти.

И тогда она увидела.

Не в первом файле. Не в сводке. В приложении к договору поставки, где мелким шрифтом были указаны реквизиты транспортной компании. Название совпадало с названием фирмы, которую она три недели назад проверяла по другому клиенту. Адрес — другой. ИНН — другой. Но телефон бухгалтера был тот же.

Марина не подала виду. Она продолжила слушать, кивнула в нужном месте, задала вопрос о сроках отгрузки. Финансовый директор ответил быстро, слишком быстро. Марина поймала себя на том, что сравнивает эту скорость с вчерашним звуком скрепки под диваном. Тинь. Пауза. Тинь-тень. Что-то маленькое, блестящее, выкатившееся из темноты.

Она мягко, почти небрежно перевернула страницу.

— Ваша логистика, — сказала она. — Мы можем обсудить их отдельно?

Финансовый директор улыбнулся чуть шире.

— Конечно. Но я не вижу там ничего необычного.

— Именно поэтому я хочу убедиться, — ответила Марина.

Встреча продлилась сорок минут. К концу она уже знала, что сделку в текущем виде подписывать нельзя. Не потому, что нашла прямое доказательство вывода средств. Пока нет. Но ниточка была. Та самая, тонкая, почти невидимая, которая в чужих отчётах выглядела как опечатка, а в её руках становилась красным флагом.

Когда она вышла из переговорной, руки были спокойны. Лицо тоже. Только внутри, там, где обычно жил холодный расчёт, шевелилось что-то другое. Не радость. Не торжество. Что-то более тихое и более опасное.

Она могла бы объяснить это профессиональной интуицией. Могла бы сказать, что просто внимательно смотрела. Могла бы не вспоминать Марту, пыль под диваном, скрепку, жемчужину, выкатившуюся навстречу фонарику.

Но вспомнила.

В машине, по дороге домой, Марина включила отопление и долго сидела, глядя на поток машин перед светофором. Телефон лежал на пассажирском сиденье. Экран гас и загорался от уведомлений. Она не стала их читать. Вместо этого открыла заметку и посмотрела на свою утреннюю запись.

Гипотеза: животное может локализовать объект…

Она набрала новую строку.

15 марта. 12:10. Встреча с «ТехноПромИнвест». Обнаружено совпадение контактных данных в приложении к договору. Ранее аналогичная связь не выявлена стандартной проверкой.

Комментарий: внимание к мелким несоответствиям повышено. Возможная причина: недосып, тревожность, эффект новизны.

Альтернативная причина: не исключать сенсорный фактор.

Она посмотрела на последнее слово и почти стёрла его. Почти. Но оставила.

Дома квартира встретила её тишиной. Марта лежала на подоконнике, спиной к комнате, и смотрела в окно. При звуке двери она не обернулась, только хвост чуть дёрнулся. Марина прошла в гостиную, поставила портфель на стол и села. Ей нужно было отдохнуть. Нужно было поесть. Нужно было перестать думать о серьгах, скрепках и совпадениях в договорах.

Вместо этого она встала, подошла к дивану и снова опустилась на колени.

Под диваном было темно. Марина включила фонарик. Пыль. Шерсть. Скрепка. Пуговица. Кусочек фольги. Марта по-прежнему не выходила. Она лежала в своём углу, свернувшись, и дышала ровно.

Марина протянула руку и осторожно коснулась пыли рядом с кошачьим боком. Пальцы наткнулись на маленький твёрдый предмет. Она вытащила его.

Пуговица. Белая, пластиковая, с трещиной по краю. Такая же, как те, что Марина выбрасывала из старых рубашек, не замечая, куда они деваются.

Она посмотрела на пуговицу, потом на кошку.

Марта открыла один глаз. Голубой, спокойный, без тени понимания. Потом закрыла его обратно и продолжала спать.

Марина встала. Пуговица осталась лежать в её ладони. Она могла бы выбросить её. Могла бы убрать в ящик. Могла бы сделать вид, что не заметила. Но вместо этого положила пуговицу на стол рядом с ключами и портфелем.

Вечером, когда она кормила Марту и ставила рядом миску с водой, кошка ела медленно, не поднимая головы. Марина сидела напротив, поджав ноги, и смотрела, как она вылизывает усы. В квартире пахло кормом, тёплой шерстью и остатками дневного дождя на стекле.

— Ты нашла серьгу, — сказала Марина. Не вопрос. Констатация.

Марта не ответила. Она доела, умылась и пошла в гостиную.

Марина осталась на кухне. Ей нужно было позвонить Роману, обсудить «ТехноПромИнвест», составить список дополнительных запросов. Нужно было вернуться в рабочий контур, где всё объясняется цифрами, датами и подписями. Но перед тем как взять телефон, она ещё раз посмотрела в сторону гостиной.

Марта лежала на диване, свернувшись в светлый комок. Её лапа свешивалась с края, и на подушечках виднелись крошечные тёмные пятнышки пыли. Она спала. Совершенно обычная кошка, которая весь день спала, играла со скрепкой и нашла то, что хозяева потеряли.

Марина выключила свет на кухне и прошла в гостиную. Не стала будить кошку. Не стала перекладывать её на подстилку. Просто накрыла пледом, как вчера вечером, и остановилась, глядя на ровное движение кошачьих боков.

Где-то за окном проехал автомобиль, блики метнулись по потолку и исчезли. В трубах булькнула вода. Лифт в подъезде гулко остановился, и Марта во сне дёрнула ухом.

Марина постояла ещё минуту, потом вернулась к столу. Открыла ноутбук, набрала письмо Роману и написала:

«Прошу перенести финальное обсуждение по «ТехноПромИнвест». Обнаружены дополнительные несоответствия в цепочке поставок. Нужна повторная проверка контрагентов.»

Она отправила письмо, откинулась в кресле и посмотрела на пустой угол под диваном.

Там больше не было серьги. Там остались только пыль, пуговица и скрепка.

Марта спала, не зная, что её лапа уже изменила ход чужого дня. Она просто видела сон: что-то блестящее катится по паркету, тихонько звенит, и она успевает поймать это до того, как оно исчезнет в темноте.

Глава 3. Цитрусовый парфюм

Приглашать Кристину Марина решила в среду, восемнадцатого марта.

Решение не пришло внезапно. Оно вызревало два дня, как вызревает решение о начале проверки: сначала смутный дискомфорт, потом перечень причин, потом формальная необходимость. Марина не хотела никого видеть. Квартира её устраивала. Работа устраивала. Молчание устраивало. Но именно молчание в последние дни стало казаться не защитой, а симптомом.

Она поймала себя на том, что разговаривает с Мартой.

Сначала это было незаметно. Обычные бытовые фразы: «Сейчас будет еда», «Не лезь на стол», «Ты опять играешь с крышкой от ручки». Потом фразы стали длиннее. Марина объясняла кошке, почему нельзя есть со стола, почему нужно спать на своём месте, почему хозяйка не может взять её с собой в офис. Голос при этом оставался ровным, почти деловым, но в нём появлялась та мягкость, которую Марина не позволяла себе с людьми.

В понедельник вечером она сказала:

— Ты хотя бы не делаешь вид, что слушаешь.

Марта сидела на подоконнике, повернувшись спиной к комнате, и не обернулась.

Во вторник Марина заметила это в себе сильнее. Она проверяла почту, ждала ответа от Романа по «ТехноПромИнвесту» и вдруг услышала собственный голос:

— Ничего не меняется. Все всё равно будут тянуть до последнего.

Она замолчала. В квартире было тихо. Марта спала в кресле, свернувшись светлым комком.

Марина посмотрела на часы. Восемь вечера. Она не разговаривала вслух с людьми уже несколько дней. Не считая Гриши, не считая курьеров, не считая коротких рабочих фраз по телефону. Рабочие фразы не в счёт. Они были функцией, а не общением.

И тогда в голове сложилась формулировка, сухая и правильная, как пункт в служебной записке:

Необходимо проверить устойчивость коммуникативного контура в неформальной обстановке.

Переводя на человеческий язык: ей нужно было позвать кого-нибудь домой и убедиться, что она ещё способна быть человеком, а не только аудитором.

Выбор пал на Кристину.

Кристина Лапина работала в том же отделе чуть меньше двух лет. Они пересекались в проектах, вместе ездили на встречи, иногда обедали в корпоративной столовой, иногда молча курили у окна, когда нервы были на пределе. Кристина не была близкой подругой. Марина не стала бы называть её подругой вообще. Но Кристина была предсказуемой. Это слово в словаре Марины означало не «скучная», а «безопасная».

Кристина не умела хранить тайны, потому что не считала их тайнами. Она не умела строить интриги, потому что забывала о них через полчаса. Она говорила то, что думала в данную секунду, и почти никогда не думала долго. В корпоративной среде это считалось недостатком. Для Марины это было почти достоинством.

Она открыла переписку и написала коротко:

«В субботу ужин. Семь. Если свободна».

Ответ пришёл почти сразу. Целый каскад восклицательных знаков, смайликов и многоточий, от которых у Марины непроизвольно сжались губы.

«О боже, да! Я приеду! Привезу вино. Только скажи, что не надо. И это твоё первое приглашение за два года. Я запомнила».

Марина посмотрела на слово «первое». Посчитала в уме. Кристина ошибалась примерно на полгода. Полгода назад был корпоратив, после которого Марина довела домой пьяного коллегу и на следующий день хотела уволиться от стыда. Но исправлять она не стала.

Написала:

«Никаких цветов. Вино можно. В семь».

Кристина ответила сердечком.

Марина убрала телефон и несколько секунд смотрела на Марту.

Кошка только сейчас соизволила повернуть голову. Посмотрела на хозяйку одним голубым глазом, медленно моргнула и снова занялась своим делом.

— Не смотри на меня так, — сказала Марина. — Это не свидание. Это проверка.

Марта, разумеется, не ответила.

Всю субботу Марина посвятила подготовке.

Она называла это гостеприимством, но внутри понимала: это был контроль. Контроль пространства, времени, запахов, звуков и возможных раздражителей. Если Кристина придёт, квартира должна встретить её безупречным порядком. Никаких следов вчерашнего ужина, никаких бумаг на столе, никакой кошачьей шерсти на тёмном пледе. Никаких поводов для замечаний.

Она вымыла полы в прихожей. Протёрла дверные ручки. Переставила вазу с подоконника на центральный стол, чтобы из коридора не было видно рабочего угла с мониторами. Вынесла из гостиной корзину с бельём, хотя стирать было рано. Убрала в нижний ящик комода единственную фотографию, где они с Кириллом стояли на пристани в Рахине. Не потому, что боялась показать. Потому, что не хотела объяснять.

Достала из шкафа два бокала, которых не касалась с Нового года. Отполировала их салфеткой из микрофибры до такого блеска, что на стекле не осталось ни одной ворсинки. Положила на спинку кресла свежее полотенце — для пальто. Кристина всегда бросала верхнюю одежду на первый попавшийся стул. Марина знала это по офису, по совместным командировкам, по тому, как Кристина вешала шарф на ручку двери в кабинете, а потом забывала, где он.

Полотенце было частью плана. План состоял в том, чтобы не раздражаться.

В шестнадцать сорок Марина поехала в магазин. Купила рыбу, салатный микс, белый соус в стеклянной банке и бутылку вина, которое ей не нравилось, но которое считалось подходящим для гостей. На кассе она стояла с тем же выражением лица, с каким подписывала акты сверки: собранным, спокойным, слегка отстранённым.

Продавец спросил:

— Пакет нужен?

— Да.

— Большой?

Марина посмотрела на два стейка, на салат, на банку.

— Достаточно большого, чтобы не порвался.

Продавец рассмеялся. Марина не улыбнулась. Она не шутила.

Дома она поставила рыбу в холодильник, вино — на стол, салат — в центральную полку. Проверила, закрыты ли окна. Проверила, убрана ли кошачья миска из прохода. Проверила, не лежит ли на полу провод, о который можно споткнуться.

Марта всё это время наблюдала за ней с подоконника.

Иногда она спрыгивала, подходила к Марине, терлась о ногу и возвращалась на место. В её движениях не было ни тревоги, ни любопытства. Просто присутствие. Просто ритм.

В семнадцать тридцать Марина села за ноутбук и на секунду открыла рабочую почту. Письмо от Романа висело непрочитанным. Она посмотрела на тему, закрыла вкладку и отодвинула компьютер.

Сегодня не будет работы.

Сегодня будет тест.

Кристина позвонила в домофон в девятнадцать тридцать восемь.

Марина услышала сигнал и почувствовала, как у неё сжались лопатки. Не страх. Не паника. Что-то более привычное, более профессиональное: готовность.

Она положила телефон экраном вниз, проверила, выключена ли духовка, и пошла в прихожую.

Открыла подъезд. Затем дверь квартиры.

Кристина поднималась по лестнице, хотя лифт работал. Она всегда ходила пешком, потому что, по её словам, лифт «съедает время». В руке у неё был бумажный пакет с бутылкой, в другой — маленький пакетик с надписью «для кошек». Она была в песочном пальто с широким поясом и в слишком ярком для марта шарфе, оранжевом, с бахромой.

— Марин! — сказала она ещё на последней ступени.

И вошла.

Первым пришёл запах.

Не мягкий, не фруктовый, не тот, который бывает в дорогих магазинах, где воздух специально охлаждают, чтобы аромат раскрывался медленно. Это был резкий, почти физический удар цитруса — как если бы кто-то прямо у лица Марины раздавил ногтями свежую мандариновую цедру и тут же поднёс к носу флакон со спиртом. Под цитрусом чувствовалось что-то тёплое, древесное, но разобрать это было невозможно: первый слой был слишком громким.

Кристина наклонилась и поцеловала Марину в обе щеки — быстро, два раза, с шумом. От её запястья пахнуло ещё сильнее.

— О боже, у тебя дома! — сказала она и огляделась. — Я не могу поверить. Я так ждала.

Она сняла пальто. Резко, через голову, не расстегнув до конца пояс. Ткань шурхнула по подкладке, шарф упал на пол, и Кристина засмеялась, поднимая его ботинком.

— Всё, я дома. Я чувствую себя дома. У тебя пахнет как в отеле.

Марина взяла у неё пакет с вином.

— Проходи. Разуваться не обязательно.

— Как не обязательно? — Кристина уже сняла один ботинок. Второй последовал с сухим, звонким стуком о паркет. — Я не буду ходить у тебя в уличном.

Она прошла в гостиную, и каблуки её запасных туфель — она всегда возила смену обуви в сумке — простучали по доскам громко, несоразмерно её небольшому телу.

На подоконнике Марта подняла голову.

Уши её развернулись в сторону прихожей. Хвост перестал покачиваться.

Марина увидела это краем глаза, но в этот момент Кристина повернулась к ней и сказала:

— Так, где ставить? У тебя есть открывалка? Марин, у тебя есть открывалка?

И Марта встала.

Она не побежала. Она просто встала, медленно, с подоконника, и пошла в спальню, мягко ступая по паркету, пригнув голову. Через секунду из-за приоткрытой двери донёсся тихий шорох — она вошла под кровать.

Марина проводила её взглядом.

— Что это она? — спросила Кристина.

— Ничего. Привыкает.

— К мне?

— К квартире.

Кристина рассмеялась и достала из кармана пакетик с лакомством.

— Я ей гостинец купила. Мне продавец сказал, что это у них самое вкусное. С лососем.

Она пошла в спальню, и Марина услышала, как она наклоняется, как говорит тонким, приклеенным голосом:

— Кис-кис-кис. Привет. Я твоя новая тётя.

Из-под кровати не донеслось ничего.

Кристина вернулась через десять секунд, чуть пожав плечами.

— Незнакомка. Ничего, дадим ей время.

Она поставила бутылку на стол и вдруг увидела на комоде инструкцию от заводчика — ту самую тонкую брошюру в белой обложке, которую Марина так и не убрала.

— О, у тебя даже инструкция есть. Серьёзная девочка.

Марина промолчала.

Она не рассказала Кристине, что читала её только один раз. И что запомнила из неё одну строку.

Балинезы сильно привязываются к одному человеку.

Дальше шёл список. О вертикалях. Об играх. О закрытых дверях. О резких запахах.

Марина не стала это читать.

Ужин начался в двадцать ноль пять.

Марина разложила рыбу по тарелкам, поставила салат, открыла вино. Кристина села в кресло — не на диван, а именно в кресло, у окна, — и сразу вытянула ноги, как человек, который провёл неделю на каблуках и наконец получил разрешение их снять.

— Марин, это потрясающе.

— Это рыба из магазина.

— Это рыба, которую приготовила ты. Это почти то же самое, но в тысячу раз приятнее.

Она говорила легко, без пауз, перебивая себя, и Марина сначала ловила себя на том, что подстраивается под этот темп. Это было непривычно. В работе Марина задавала темп сама. Она вела встречу, выдерживала нужные паузы, позволяла собеседнику заполнять тишину до тех пор, пока тот не начинал говорить лишнее. Здесь же ей приходилось догонять.

Кристина рассказывала про новый проект в офисе. Про то, как Роман Мельник купил себе электромобиль и теперь паркуется рядом с машиной ассистентки, потому что у той розетка ближе к лифту. Про то, что у Даши из аналитики свадьба в июне и она уже поссорилась с матерью из-за количества гостей. Про то, что в «СеверТранс» опять сменился финансовый директор, третий за год.

Марина слушала и автоматически сортировала.

Шум. Шум. Шум. Потенциально значимо.